Нормально. Ну, почти.

      — Мне это не нравится, — нервно побормотала Петуния.       Обе девушки забрались в камин, где едва хватило места для её дорожной сумки. Почувствовав запах горелого дерева пропитавшего воздух, Петунья крепче сжала руку Лили.       — Мне жаль, мисс Эванс. Использование камина само по себе может оказать неблагоприятное воздействие на ваше состояние, поэтому я не решаюсь пробовать ещё какие-либо заклинания, даже на ваших очках.       Директор извиняюще улыбнулся, но Петуния этого уже не увидела. Тяжёлая чёрная повязка плотно закрывала ей глаза, не давая просачиваться свету.       Он продолжил:       — Мадам Помфри была проинформирована о вашей ситуации и уже работает над альтернативным решением.       Дамблдор повернулся к Лили.       — Я временно подключил камин к школьной сети каминов. Всё, что вам нужно сделать, это сказать «больничное крыло Хогвартса».       Лили кивнула и подняла горсть летучего пороха, которую ей вручил Дамблдор.       — Пока, мама, пока, папа! Увидимся на рождественских каникулах.       — Мы с нетерпением ждём этого, Лили-цвет! И Туни, — сказал мистер Эванс, — скоро увидимся, милая.       Хотя она и не могла видеть стоящих перед ней людей, Петуния почувствовала себя потерянной, покидая их даже на один день. Их присутствие в её жизни в течение последних двух недель действовало как якорь в этом мире, позволяя ей сосредоточиться на настоящем, а не погрузиться в отчаяние из-за потери близких и чудовищности её положения. Она наконец-то начала входить в ритм — обсуждала новости из утренней газеты с мистером Эвансом, помогала миссис Эванс с покупками и садом, спорила с библиотекарем о том, сколько книг ей можно забрать домой, и обучала своих учеников.       Они ещё не ощущались семьёй в полной мере, но Петуния чувствовала, что потихоньку расслабляется, позволяя им увидеть настоящую себя. Оставить их, ничего не дав взамен, после всего, что они для неё сделали, казалось Петунии неправильным. Но она ничего не могла дать им. Пока, по крайней мере. Поэтому Петуния просто улыбнулась и помахала, как она надеялась, в правильном направлении.       — Запишите, пожалуйста, сегодняшний эпизод «Доктора Кто», мистер Эванс! — весело крикнула она.       — До свидания, мои хорошие, — миссис Эванс шмыгнула носом, — Лили, не забывай писать нам письма хотя бы раз в неделю. С сентября ты написала нам всего два раза, и если я не получу от тебя известий, я без колебаний отправлю Северуса на твои поиски!       — Ты не рассказала ей, что вы поссорились? — шёпотом спросила Петунья, наклонившись к Лили.       — Если я расскажу, она жутко распереживается, — прошептала Лили в ответ, — она любит Северуса и очень расстроилась, когда я сказала ей, что он не сможет приходить на пятничные ужины этим летом.       Петуния прислушалась к тому, что продолжала выкрикивать миссис Эванс и едва сдержала смех.       — И убедись, что в твоем рационе есть клетчатка, родная. Она поддерживает регулярный стул! И, кстати, Лили, тебе нужны тампо…       — Ладно, пока, мам! — протараторила Лили, быстро кинув под ноги летучий порох и выкрикнув, — «больничное крыло»!       Поскольку её зрение в данный момент было ограничено, другие чувства Петунии обострились. В тот момент, когда летучий порох коснулся земли, она почувствовала, как холодное пламя обхватило её запястья и лодыжки, потянув её вниз по длинному и извилистому пути, беспорядочно вращая. В ушах стоял нарастающий гул. Она почувствовала, как Лили крепче сжала её руку, и хотя это и успокоило немного, но содержимое её желудка всё равно подкатило к горлу. Однако уже через секунду что-то твёрдое ударило её по ступням и ей пришлось согнуть колени, чтобы не упасть.              Властный голос окликнул их:       — А вот и вы! Проходите, проходите, осторожнее!       Лили вывела Петунию из камина и провела дальше - туда, где, как предположила Петуния, располагалось больничное крыло. Слева она слышала шелест страниц и приглушённые голоса детей, которые в настоящее время находились под опекой мадам Помфри.       — Давай уложим тебя в кровать, дорогая.       Она отдёрнула занавеску и быстро задёрнула её, когда девочки вошли в импровизированную кабинку. Почтенная дама хрипло рассмеялась:       — Мне пришлось подкупить профессора Бридея тремя «я-не-задаю-вопросов» флаконами Забвения доктора Аббли за набор рунических щитов, — захлопотала она вокруг Петунии. — В последний раз они мне понадобились, когда Фабиан и Гидеон Прюитты попытались убрать чары слежения со своих палочек — и в итоге стали магическими магнитами! К тому времени, как они пришли в Больничное крыло, мне пришлось вручную отлеплять от них пятерых студентов, десять кирпичей, двадцать три картины и шестнадцать зачарованных безделушек. Удивительно, что весь Хогвартс на них не рухнул.       — Рунические щиты? — переспросила Петуния, осторожно садясь на кровать и ставя сумку на пол. Она чувствовала, что Лили села рядом, словно безмолвный телохранитель. Эта мысль заставила улыбнуться.       — О, прости, дорогая, теперь ты можешь снять повязку.       Петуния потянула ткань вверх и медленно приоткрыла один глаз. К счастью, она не столкнулась с натиском бесконечной магической силы, сделавшей бы её одновременно слепой и изуродованной на всю жизнь.       Ну, это было разочаровывающе. Синие занавески окружали её со всех сторон, включая потолок. В каждом углу стояли белые, светящиеся камни, которые скрепляли занавески друг с другом и прижимали их к полу.       — Камни по углам — это руны, вырезанные и пропитанные магией. Эти специально созданы, чтобы отражать фоновую пассивную магию. А занавески формируют отражающий барьер, на который руны воздействуют. Можно сказать, что мы стерилизовали это помещение от магии, за исключением той, что находятся в наших собственных телах. И где мои манеры? Я Поппи Помфри, дорогая, целительница в Школе чародейства и волшебства Хогвартс.       Отражающий? Ну, белый цвет способен отражать все длины волн в видимом спектре… не означает ли это, что у самой магии есть своя длина волны? Или, может быть, для магии существует совершенно другой спектр…       Петуния отвлеклась от изучения камней, и сильно прищурившись взглянула на миниатюрную целительницу, пытаясь привыкнуть к окружающей её темно-бордовой ауре.       — Петуния Эванс. Спасибо, что приняли меня так быстро, мадам Помфри.       — Глупости, — сказала старшая ведьма, — Хотя моя работа требует, чтобы я заботилась об учениках Хогвартса, мой долг как целителя — заботиться о каждом, кто просит о помощи. И вы, юная леди! — Лили заметно напряглась под взглядом целительницы. — У нас будет долгий разговор об этике магического исцеления во время вашей первой отработки в понедельник. Но сейчас я попрошу вас уйти, пока я работаю с вашей сестрой.       — Но, мадам Помфри! — заупрямилась Лили, — Петуния ничего не знает о магии. Мне нужно быть здесь, чтобы помочь всё объяснить!       Мадам Помфри упёрла руки в бока.       — Вы сейчас сомневаетесь в моей способности дать вразумительное объяснение или оскорбляете интеллект вашей сестры?       — Ни то, ни другое! — смутилась Лили.       — Тогда ступайте восвояси, мисс Эванс. Вы можете снова увидеть её в часы посещений.       Лили попыталась возразить, но Петуния быстро перебила её:       — На самом деле, Лили, не могла бы ты принести мне какие-нибудь книги по базовой теории магии или, может быть, что-то о Хогвартсе? Я, возможно, не смогу увидеть школу во всей её красе, но я хотела бы почитать о ней, пока я здесь.       Разрываясь между желанием остаться рядом с сестрой и возможностью выбрать книги, которые могли бы ей понравиться, Лили, наконец, сдалась. Вздохнув, она сказала:       — Я скоро вернусь, Туни, я обещаю.       — Не забудь про свои занятия, — напомнила Петуния, глядя на удаляющуюся фигуру Лили, окружённую мерцающим золотистым сиянием. По команде мадам Помфри она зажмурилась и услышала, как занавески вновь открылись и закрылись.       — А теперь, — заговорила целительница, когда Петунья открыла глаза, — давайте начнём с простого диагностического заклинания.       Она сунула руку в карман за палочкой, но остановилась, услышав вопрос девушки.       — Что именно будет происходить?       — О, — мадам Помфри удивлённо моргнула, — ну, на протяжении столетий волшебники могли лечить любые магловские недуги. Диагностическое заклинание обычно сканирует весь организм и анализирует все системы, которые не используют магию для работы.              Заинтригованная, Петуния продолжила расспросы:       — У волшебников в организме есть системы, которые полагаются исключительно на магию?       Целительница задумчиво постучала по подбородку.       — Не совсем так. У нас нет специального органа, который закачивает магию в нашу кровеносную систему, или отдельного магического канала. Скорее, магия — это элемент, вырабатываемый всем организмом.       — Значит, есть геномный компонент, который переписывает и транслирует магию? — взволнованно спросила Петуния.       Мадам Помфри бросила на Петунью пустой взгляд. Покраснев, она потерла нос и слабо рассмеялась:       — Извините. Магловская терминология. Пожалуйста, продолжайте.       — Ладно. Поскольку магия вырабатывается во всех частях тела волшебника или ведьмы, она укрепляет его. В результате наши тела становятся более устойчивыми к маггловским болезням и травмам, — немного помолчав, мадам Помфри проворчала, — Вот почему многие выбирают опасные виды спорта, не думая о последствиях! Честно говоря, если бладжер и не проломит тебе голову, то уж точно отправит тебя к целителю.       Петуния мрачно улыбнулась раздраженному тону мадам Помфри, подавляя меланхолию, которую она чувствовала, вспоминая своих пациентов. Вместо этого она решила ещё раз удовлетворить своё любопытство:       — Значит, магия не сможет автоматически исцелить рану или сломанную кость?       Ведьма невесело рассмеялась:       — Да если бы. Магия может быть врожденной, но она требует внешнего применения. Волшебник должен применять осознанную волю к своей магии, будь то наложение заклинания на себя или на кого-то другого, — она сделала паузу, — Хотя иногда при сильных эмоциях может произойти случайный выброс магии, особенно среди детей. Но это уже другая история.       Она снова сунула руку в карман.       — Давайте приступим. Это неосязаемое заклинание, так что дайте мне знать, если вы что-то увидите или почувствуете. И немедленно скажите, если почувствуете боль. Готовы?       Девушка кивнула. Мадам Помфри взмахнула палочкой. Петуния увидела тусклое серое свечение, исходящее от неё, которое тут же начало менять цвет, расходясь концентрическими кругами. Вся аура мадам Помфри переливалась различными головокружительными оттенками, направленная через её палочку в воздух, прежде чем достичь Петунии. Она огляделась в изумлении. Частицы фазировались вокруг и проникали сквозь неё, пока каждая наконец не стабилизировалась в определённом цвете. Через мгновение они пропали, чтобы проявиться как слова на заколдованном свитке.       Мадам Помфри взяла пергамент в руки и принялась читать результаты, бормоча себе под нос.       — Пациентка: человек… место и время… голова нормоцефальная и атравматичная… печеночные тесты в норме… черепные нервы не повреждены, но… — мадам Помфри наклонила подбородок Петунии, заглянув ей в глаза, — ваши зрачки аномально сужены, даже без какого-либо внешнего раздражителя.       — Ну, на самом деле… — протянула Петуния и рассказала мадам Помфри о своей чувствительности к естественному солнечному свету, а также о магических аурах, которые она видела вокруг неё, Лили и профессора Дамблдора, их разной интенсивности и изменениях, которым была свидетелем, когда мадам Помфри выполняла диагностическое заклинание.       Целительница слушала с восторженным вниманием, записывая симптомы Петунии на пергаменте.       — Интересно, что это заклинание обычно не имеет никакого видимого проявления кроме слов на пергаменте… и они болезненны, эти ауры, которые вы видите?       Петуния попыталась найти правильные слова.       — Они яркие, — наконец сказала она, — как будто я провела целый день в тёмной комнате, а потом меня, наконец, выпустили. С Лили и с вами мне удалось адаптироваться. Но с директором… — она поморщилась, вспоминая болезненный опыт, — меня будто кувалдой по глазам ударили.       — Альбус действительно обладает гораздо большим магическим потенциалом, чем среднестатистический волшебник, — прокомментировала мадам Помфри, успокаивающе похлопывая Петунью по плечу.       Поправив свою форму, целительница сообщила Петунье об ещё одном заклинании, которое нацелено на обнаружение любых магических нарушений.       — Я буду действовать медленно и начну снизу, чтобы в конце мы добрались до ваших глаз. Опять же, немедленно сообщите мне, если почувствуете боль.       Палочка и тело мадам Помфри снова засветились разными цветами, проецируя магию на ноги Петуньи. Частицы медленно поднимались, и только когда они достигли уровня её лица, она начала ощущать покалывание за глазами.       — Мадам Помфри, — позвала Петуния, — я что-то чувствую… словно раздражающий зуд, с которым я ничего не могу поделать.       Внезапно всё перед глазами побелело, и Петуния схватилась за простыни на кровати от неожиданного приступа головокружения. Слегка очухавшись, она услышала, шокированный вскрик мадам Помфри. Через несколько мгновений головокружение полностью прошло, и Петуния подняла глаза.       Целительница смотрела на неё во все глаза.       — Что случилось?       — Я… полагаю, что вы, возможно, впитали часть моей магии, — сбивчиво дыша, ответила мадам Помфри, — и перенаправили остальную.       Голос Дамблдора раздался из-за занавесок:       — Всё в порядке, Поппи?       Ведьма извинилась, и Петуния закрыла глаза, пока не услышала, как занавески вновь захлопнулись. Хотя рунические чары и ткань не позволяли ей видеть двух волшебников, это не мешало ей их слышать.       — Это за пределами моей компетенции, Альбус. Насколько я могу судить, магия никуда не переместилась, но когда мое заклинание достигло её зрительных нервов, на мгновение я почувствовала, что меня тянет к ней, а затем отбрасывает назад, как лопнувшую резинку!       Петуния опёрлась локтями о колени, поморщившись и потерев переносицу. Казалось, что головные боли теперь будут её постоянным спутником. Какой смысл был приезжать в Хогвартс, если она оказалась запертой в импровизированной клетке, а вопросов стало ещё больше?       И я даже не могу пойти в библиотеку, чтобы провести собственное исследование! Все, что у меня есть, это мои половинчатые теории…       Внезапно навалилась усталость. Её жизнь в доме Эвансов казалась идиллическим сном по сравнению с трясиной, в которой она оказалась сейчас. Вся тяжесть знаний об этом мире обрушилась на неё, запертую в этой крошечной коробке, как тонна кирпичей. От несправедливости всего происходящего хотелось выть в голос.       Я не хочу, чтобы умерла Лили, Джеймс, Сириус, Ремус или Северус. Так много смертей. Она зажмурилась, чувствуя, как по щекам потекли слезы. Как предотвратить такое будущее, если я даже не могу пройти мимо нескольких кусков ткани, не получив потенциально аневризму! Петуния горестно всхлипнула. Какой в этом всём смысл? Не похоже, чтобы я могла сделать что-то полезное. Она откинулась на кровать и закрыла лицо руками, пытаясь взять под контроль своё дыхание.       — Мисс Эванс, можно я войду? — крикнул Дамблдор несколько минут спустя из-за занавески.       — Одну минуточку!       Вытерев лицо руками, Петуния достала из сумки солнцезащитные очки, надела их и отвернулась, чтобы впустить директора. В руках у Дамблдора был контейнер Tupperware.       — Ваша мать попросила меня передать вам эти булочки с корицей, — его улыбка стала шире, когда он продолжил, — Она также любезно угостила ими и меня, это было невероятно вкусно. Надеюсь, что вы не против, я знаю, что это вы их испекли.       Петуния взяла контейнер и поставила его рядом с собой на кровать.       — Конечно, я рада, что вам понравилось, директор Дамблдор.       Она перевела взгляд на руны, всё ещё пытаясь приспособиться к белоснежной ауре волшебника. Если ты боишься даже посмотреть на этого человека, как ты собираешься понять, что с тобой происходит? Она зажмурилась в отчаянии. И если ты не можешь помочь себе, как ты вообще думаешь помочь Лили?       Почувствовав её настроение, директор тоже посмотрел на руны и отвлечённо произнёс:       — Когда я смотрю на эти руны, я вижу только серые камни, на которых высечены символы, — он подошел ближе к Петунье, стараясь не попадать в поле её зрения, — а что видите вы?       Петуния поднялась с кровати и подошла ближе к руне на полу. Она подняла свои солнцезащитные очки на лоб и встала на колени, чтобы получше рассмотреть камень. Он был меньше, чем она думала, примерно размером с четвертак, и она задалась вопросом, как он может сдерживать всю магию в Больничном крыле.       — Он белый, — начала описывать она, — и такой яркий, что я даже не могу рассмотреть резьбу без тёмных очков.       Решительно вздохнув, Петунья опустила очки на нос и повернулась лицом к директору. Прищурившись, она внимательно изучила его ауру перед тем, как снова вернуться к руне.       — Как и ваша… — она прикусила губу, поколебавшись, прежде чем озвучить свой вопрос, — Как вы думаете, что означают эти цвета?       Его голос заметно повеселел.       — Ах, мисс Эванс, это интересный вопрос, — он заложил руки за спину. — Даже без таких способностей, как у вас, определённые магические заклинания или чары — когда они наложены с ненужной или избыточной силой — могут проявляться разными оттенками.       Дамблдор потеребил свою роскошную бороду, ниспадающую до колен, и Петуния не смогла сдержать улыбку. Она задалась вопросом, сколько людей убили бы за такие волосы. На голове, естественно… хотя…       Голос Дамблдора вырвал её из её глубокомысленных рассуждений.       — Так что большинство студентов Хогвартса, ещё не вполне освоивших изучаемые заклинания, будут демонстрировать какие-то цвета, практикуясь, — он достал палочку и задумчиво посмотрел на неё. — Что касается того, что могут означать эти цвета, я не думаю, что они специфичны для каждого заклинания, это скорее индивидуальный цвет той силы, которую волшебник или ведьма вкладывает в свое заклинание, — его глаза мерцали, когда он посмотрел на Петунию. — А вы, мисс Эванс? Что вы думаете об этом?       Всё еще сидя рядом с руной, Петуния бесцельно водила пальцем по полу.       — Вы что-нибудь знаете о длине волн? — спросила она.       — Ничего! — весело ответил директор.       — Люди могут отличать цвета друг от друга, потому что все они излучают разную длину волны, когда на них падает свет. Длина волн — это… — она помахала рукой вверх и вниз, пытаясь визуализировать свои слова. — Это электромагнитные волны, которые движутся с определенными колебаниями. И наши глаза, воспринимая их, посылают сообщение в наш мозг, который уже расшифровывает его в качестве того или иного цвета, — Петуния указала на кафельный пол, — То, что мы определяем как «белый», на самом деле вовсе не является одним конкретным цветом. Это комбинация всех цветов, всех длин волн света. А черный, — она указала пальцем на свою дорожную сумку, — это отсутствие цвета.       Петуния снова обратила внимание на руну.       — Для меня эта руна белая. Мадам Помфри сказала, что её цель — отражать пассивную магию Хогвартса от барьера, образованного камнями и занавесками. Возможно, я воспринимаю её белой из-за её цели — отражать все длины волн магии в заданной области.       В этот момент Дамблдор присел рядом с ней, пристально глядя на камень.       — Может быть, — начала Петуния, — если есть видимый спектр, то есть и магический спектр, в котором каждое заклинание или группа заклинаний имеют свою собственную длину волны.       Она откинулась назад, оперевшись на вытянутые руки и запрокинув голову.       — Будет ли это ответом на внешний стимул, например, естественный свет, или что-то другое, присущее волшебникам, я не знаю. Но может то, что я вижу — это сдвиги электромагнитной энергии в результате ферментативных реакций внутри тела волшебника.       Директор некоторое время молчал.       — Это довольно убедительный аргумент, мисс Эванс, — наконец сказал он.       — Это всего лишь теория, — поспешила ответить Петуния, покраснев, — Я на самом деле ничего не знаю о магии, поэтому я просто полагаюсь на то, как маглы определили некоторые аспекты реальности. Я и об этом не очень много знаю, в школе я была полным нолём в физике. Не думаю, что я…       — Чушь!       Раздался стук каблуков, и резкий женский голос воскликнул:       — Волшебники могут обладать магией, чтобы легко решать некоторые медицинские, строительные или транспортные проблемы, но знаете, что это порождает? Лень! Ужасающую лень!       Петуния обернулась и увидела низенькую полную женщину в двубортной чёрной мантии с высоким воротником, застёгнутом на пуговицы из селенита. Её прямые чёрные волосы были собраны в строгий, низкий пучок, а на носу сидели странные очки. Пара линз, повращавшись, выдвинулась из оправы и почти сразу же зафиксировались на Петунье.       — Мисс Эванс, вы не могли бы помочь мне встать?       Директор Дамблдор встал, опираясь на руку Петунии, поправил мантию и кивнул на ведьму перед ними.       — Позвольте мне представить вам целительницу Дуйен Во. Она возглавляет отделение магических травм в больнице Святого Мунго, главной волшебной больнице Британии.       Целительница Во словно и не заметила его торжественного представления, продолжив свою тираду:       — Магия помешала волшебникам глубже взглянуть на повседневные, немагические загадки. Или, как они бы сказали, «проблемы магглов». Магглы же, должны были глубже копаться в нюансах немагического мира, разрабатывать теории и постоянно проводить эксперименты, чтобы доказать их!       Она подняла руки в воздух, как проповедник, произносящий страстную речь. Хотя женщина не использовала никакой магии, Петуния могла поклясться, что её оранжевая аура вспыхнула ярче.       — Гравитация, кинетическая и потенциальная энергия, микробиология, фармацевтические инновации, кино — это лишь малая часть исследований, которые магглы провели, чтобы улучшить свою жизнь!       — Совершенно верно, — удалось вставить директору Дамблдору.       Целительница Во наконец прервалась и протянула руки, чтобы обнять его.              — Альбус, старый простофиля! Я пришла, как только получила твою сову.       Она повернулась, чтобы взглянуть на Петунью, линзы в её очках продолжали двигаться словно пытаясь найти лучшее положение для осмотра девушки. Целительница Во протянула руку.       — А это, должно быть, мисс Петуния Эванс. Ты прав, Альбус, она действительно очень умна.       Петуния наклонила голову, пожимая руку женщине, одновременно нервничая от её пристального взгляда и краснея от похвалы.       — Приятно познакомиться, мэм.       Во посмотрела на людей перед ней и хлопнула в ладоши.       — Ладно, я изучила результаты диагностики целительницы Помфри, и прежде чем снова применять к вам магию, мне нужно кое с кем переговорить.       Целительница грозно ухмыльнулась, и Петуния мысленно помолилась за того, кто был на уме у этой женщины.       — Итак, где же та маленькая идиотка, которая устроила весь этот беспорядок?       Лили почти бежала обратно в Больничное крыло, вооружившись стопкой книг для Петунии. Хотя несколько студентов слонялись по Большому Залу, большинство толклись во дворе, собираясь небольшими компаниями, чтобы насладиться одним из редких солнечных дней в Шотландии.       «Наконец-то, — думала она с волнением, — после всех этих лет она сможет поделиться тем, что она узнала, со своей старшей сестрой». Юная ведьма представила себе их разговоры, вопросы, на которые она ответит, и теории, которые они придумают вместе, и чуть не взвизгнула от радости.       Погрузившись в эти мечты, Лили не заметила, как верхняя книга соскользнула на землю, потянув за собой всю стопку. Вздохнув, она принялась складывать их снова.       — Ты знаешь, что можешь использовать на них прилипающее заклинание, верно?       Как Лили ни старалась игнорировать молодого слизеринца, её волосы почти встали дыбом от его слегка покровительственного тона. Нарочито ровным голосом она ответила:       — Мадам Пинс запрещает использовать магию на библиотечных книгах. Сам знаешь.       Стоило ей потянуться за последней книгой, рука Северуса метнулась, чтобы схватить её.       — Эй! — воскликнула она, — Отдай!       Северус не обращая на неё внимания, пролистнул книгу. Он приподнял бровь и протянул:       — «Теория магии» Адальберта Ваффлинга? Зачем тебе текст для первокурсников, Лили?       — Не твое дело, Северус.       Она выхватила книгу из его рук и продолжила свой путь.       — Если у тебя проблемы с основами, ты всегда можешь попросить меня о помощи, — невинно предложил Северус, тихо следуя за ней.       Лили вспыхнула от гнева, её глаза метали молнии.       — Это не для меня, снисходительный ты придурок, это для Петун…       Она остановилась, не договорив, но глаза Северуса всё равно победно сверкнули.       — Петунии? — он фыркнул, — она ненавидит магию. Зачем ей понадобились эти книги?       Лили молча поджала губы, и двинулась дальше, желая только, чтобы ее оставили в покое. К сожалению, Северус продолжил её донимать.       — Ты разве не собиралась навестить её на днях? Как она? Её жених не сильно её травмировал?       «Вернон сильно травмировал её, — горько подумала Лили, — как и я». Она помолчала, вспоминая разговор с Петунией. Она наложила заклинание, чтобы защитить свою сестру, но в итоге стала причиной кучи проблем. Примерно так же, как я справилась с Джеймсом, издевающимся над Северусом. Она попыталась помочь молодому слизеринцу, но не подумала о последствиях своих действий. О том, как она заставила его себя чувствовать, как ситуация зашла так далеко из-за того, что она не догадалась использовать магию, о их ссоре… Она внутренне поморщилась. Мэри рассказала, что Джеймс стянул трусы с Северуса.       — Куда ты вообще идёшь? Единственное место, куда ведёт этот коридор, это больничное крыло.       Коридор был пуст, если не считать их двоих. Юная ведьма резко остановилась, почти напугав Северуса своим пристальным взглядом.       — Ты собираешься присоединиться к той группе, в которую входит Мальсибер? К Пожирателям смерти?       — Почему ты спрашиваешь? — медленно произнес он.       Ноздри Лили раздулись, когда она прорычала:       — Просто ответь на мой вопрос!       Северус молчал несколько секунд, прежде чем осторожно ответить:       — Слушай, Лили, эти чистокровные ублюдки нравятся мне не больше, чем тебе, — он посмотрел на неё и продолжил уже более решительно, — Но иногда приходится искать контакты с людьми и делать вещи, которые тебе не нравятся, чтобы преуспеть в этом мире, — убежденно заявил он, — и я не хочу просто двигаться вперед. Я хочу двигаться вверх.       Он помедлил, прежде чем добавить:       — Но если я о чем-то и жалею, так это о том, что назвал тебя этим словом. Мне жаль, Лили. Мне очень жаль.       Некстати в памяти Лили всплыло предположение сестры о том, что другие слизеринцы издеваются над Северусом за закрытыми дверями. И о том, как Северусу, возможно, приходится оставаться на их стороне, чтобы выжить.       А ещё он был единственным человеком, которого Петуния смогла вспомнить. Может быть, встреча с ним поможет вернуть память? Вот только нужно ли, чтобы Петуния вспомнила? Чтобы снова возненавидела ее? Лили тут же отругала себя за эти мысли. Я и так достаточно испортила ей жизнь. Я должна постараться все исправить. Она глубоко вздохнула. Мерлин, пожалуйста, не дай и этой затее выйти боком!       — Поклянись, — сказала она, доставая палочку.       Северус смотрел на неё с отвисшей челюстью.       — Нерушимый обет? Серьёзно?       — Поклянись, что не расскажешь никому из своих чистокровных дружков о том, что увидишь или услышишь в больничном крыле.       — А что в больничном крыле? — спросил он, раздираемый любопытством.       — Не ЧТО, — неопределенно ответила Лили. Она ткнула палочкой ему в грудь. — Теперь клянись.