Белый звук меланхолии

«Все в порядке, я не боюсь человеческого желания, оно естественно». Так и сказал. Придурок. Нико перевернулся на живот и уткнулся лицом в подушку. Свежая наволочка все еще благоухала антистатиком, и за ночь он даже не притерпелся к этому аромату – он чувствовал его до сих пор. Нужно запомнить название, чтобы потом покупать почаще, тем более в форме спрея… удобно же. Обманывать Нико научился профессионально, причем в прямом смысле. Пока ложь не входила в его обязанности, он почти не врал – в прошлом он делал это только в самых крайних случаях, чтобы спасти свою задницу от Ицуки, да и то, ему очень редко верили, так что до двадцати он был убежден, что во лжи вообще нет смысла. Однако когда он начал работать с теми, кто хотел кого-то убить, обманывать вошло в привычку – он лгал не клиентам, а тем, из кого приходилось вытягивать информацию. Даже в текущем заказе он успел по мелочи немало наговорить. В Нагано он представлялся чужим именем, когда расспрашивал местных о работе курорта и динамике сезонов, он также солгал о цели своего приезда в этот город, он обманом отвязывался от тех, кто проявлял к нему интерес и предлагал провести вместе вечер. Он постоянно говорил неправду людям, с которыми не собирался видеться дважды. Однако Ёхану он солгал вообще без необходимости. В чем проблема признаться, что желание клиента, направленное к тебе, смущает тебя? Никто не осудит за такое. С другой стороны, это все усложнит. Хотя он и так сам все усложнил, когда напрямую спросил, хотел ли Ёхан-сан его. Этого тоже не нужно было делать. Хотя… да какого черта? Ёхан-сан смотрел на него так, что никаких других мыслей уже и не возникало, и Нико не хотел притворяться невинным ангелом, не умеющим трактовать чужие взгляды. Он очень быстро замечал интерес других людей, он очень хорошо понимал, когда его начинали выделять, когда к нему тянули руки. Если он замечал, что сотрудник какого-то комбини становился чрезмерно дружелюбным, либо начинал как-то по-особенному встречать его на кассе, он не возвращался в этот магазин до тех пор, пока продавец не увольнялся. Нико боялся человеческого желания, если оно направлялось к нему. Он боялся, когда его трогали, когда на него очень пристально смотрели. Он вообще не знал, что с этим можно сделать, как на это реагировать. Поэтому он и не возвращался в массажный салон – потому что Хичан-сан сразу проявил к нему внимание, и это было чревато последствиями. Вряд ли его убили бы во время секса, но Нико вообще не хотел кого-либо подпускать к себе. Он все еще не знал, был ли способен адекватно реагировать на чьи-либо прикосновения кроме тех, что исходили от Тецу, но с Тецу было другое дело. Тецу был практически его родителем, он вытащил Нико из очень глубокой задницы – находящемуся в такой дыре человеку никто даже руку не подаст, а Тецу ухватил его и не отпускал до тех пор, пока Нико не встал на ноги. Бояться Тецу стоило в последнюю очередь. Поэтому Тецу мог шлепать Нико, хлопать его по спине, дергать за ухо и иногда делать массаж, когда Нико просил об этом. Тецу был тем самым человеком, рядом с которым можно было сидеть или лежать, закрыв глаза. С остальными ничего не получалось. Нико собирался когда-то это исправить, он даже всерьез зондировал вопросы эскорта в Австралии, чтобы потом как-нибудь попробовать заняться нормальным сексом, но пока что ему предстояло решить слишком много других вопросов. Он все еще носился с документами, заполнял формы и изучал английский язык, он все еще выбирал риэлтора, чтобы продать свое жилье, он все еще думал о том, как лучше всего прихлопнуть этих пятерых ублюдков, убивших дочь Ёхан-сана. О сексе думать было бы глупо, но почему-то порой только о нем думать и получалось. Нужно было срочно что-то сделать. Но не спать же с клиентом! В их агентстве было несколько правил, и ни одно из них не касалось интимных контактов с клиентами. Тецу просто в голову не приходило установить такое правило. Никто и подумать не мог, что у исполнителя может возникнуть желание переспать с клиентом, это была совершенно немыслимая ситуация, поэтому и правил для нее разработано не было. Впрочем, Нико почему-то был уверен, что если бы такое правило появилось, то оно бы строго запрещало любые контакты. Однако навязчивое желание и какие-то фантазии не давали ему покоя. Нико все время ловил себя на том, что думал о Ёхан-сане, представлял его, задумывался о разных странных вещах. Он думал, как ощущались бы эти руки, если бы они коснулись его шеи или плеча. Ему было любопытно, как пахла кожа Ёхан-сана. В общем, возникали неприличные вопросы, ответы на которые никак нельзя было получить. Нико также подозревал, что если бы получил какие-то ответы, они бы пробудили следующие вопросы, которым не было бы конца. И с каждым разом эти вопросы становились бы все наглее и страшнее. Он мало чего не попробовал в сексе с мужчиной, но все это происходило только с одним партнером, так что опыт у него был обширный и при этом не внушающий доверия. Ицуки многое ему показал и ко многому пытался приучить, и Нико знал даже самое необычное и отвратительное, но все это проделывалось всегда одним и тем же человеком. Ицуки был единственным, с кем Нико когда-либо занимался сексом. Не любовью. Дядя со своими сеансами дрочки на лицо, конечно же, тоже не в счет. Никаким партнером он не был, и Нико для него не был живым человеком, поэтому о нем даже не следовало задумываться всерьез. Может, все дело в этом? Может, настало время все-таки заняться сексом с кем-то обычным… Может, и не стоит ждать до переезда в Австралию. Нико привык расчерчивать свою жизнь по миллиметрам, выверяя каждый шаг так, чтобы ничего его не пугало и не выводило из себя. Поэтому для своего первого за последние десять лет секса он назначил специальное время. Четкой даты, конечно, еще не было, но зато были условия, при соблюдении которых он собирался позволить себе попробовать сойтись с кем-нибудь физически хотя бы еще один раз. Он хотел сделать это уже в другой стране, когда немного обживется и сможет выехать куда-то в другой город. То есть Нико собирался жить в пригороде Мельбурна, но найти партнера где-то в другом городе, чтобы исключить любые шансы на повторную встречу с этим человеком. Он был уверен, что его первый секс после такого огромного перерыва будет неловким, поэтому ему не хотелось, чтобы человек, которого он выберет для такого случая, потом где-то его увидел и что-то вспомнил. Планы выглядели привлекательно, но, к сожалению, рушились на глазах. Прямо сейчас от его не ко времени пробудившегося желания были большие проблемы. Может быть, Ёхан-сан и впрямь был настолько сексуален в своем поварском кителе, что даже такой человек как Нико не сумел удержаться, а может, дело было просто в том, что десятилетнее воздержание, защищавшее его от необходимости с кем-то сближаться, теперь переставало быть убежищем и превращалось в тюрьму. Может, в тридцать один год и настал тот самый момент, когда Нико следовало выйти из своей скорлупы, и теперь его тело жадно требовало внимания, и эта жажда направилась к единственному человеку, с которым он более или менее регулярно виделся – к Ёхан-сану. Откуда-то взялась уверенность в том, что Ёхан-сан так реагировал в ответ на желание, которое некоторое время назад пробудилось в нем самом. Нико считал, что если бы не захотел Ёхан-сана первым, тот и не увидел бы в нем чего-то особенного. Нет, он понимал, что его внешность могла иногда привлекать внимание, но поскольку с клиентами проблем никогда не возникало, он не без оснований полагал, что человек, переживающий горе и умирающий от желания отомстить, не может увидеть в постороннем лице что-то по-настоящему интересное, даже если это лицо будет очень красивым. Нико казалось, что он чем-то выдавал свой интерес к Ёхан-сану, и тот неосознанно ответил на эти небольшие жесты, взгляды и даже мысли. Потому что человек, которому больно, становится в миллион раз восприимчевее, чем тот, кто находится в состоянии покоя и довольства. Привычка во всем считать себя виноватым была въедливой и острой, и Нико работал над ней уже много лет, но поддавалась она неохотно. Он даже побывал на другом краю этой глади – у него уже случался период, когда он считал виноватыми всех вокруг кроме себя одного. Потом, стараясь восстановить равновесие и научиться правильно понимать каждую ситуацию, он постепенно свел на нет все контакты с другими людьми, и тогда с чувством вины уже не приходилось столько работать. Эта замкнутость на некоторое время его успокоила, но не позволила решить проблему, так что теперь Нико опять не знал, надумал он себе свою вину или она действительно там была. Ему не нравилось ощущать себя виноватым, и поэтому он решил, что пора было успокоиться. Способ, который он выбрал для успокоения, был, конечно, очень логичным, но опасным. Он решил записаться на сеанс с Хичан-сану, чтобы потом, если будет шанс, переспать с ним. Было абсолютно ясно, что Хичан-сан проявил к нему интерес, и теперь они оба знали точно, что если Нико сделает хотя бы полшага в его сторону, это будет согласием почти на все, кроме серьезных отношений. Поскольку Хичан-сан был очень занятым человеком, записываться пришлось заранее, и администратор салона нашел для Нико окошко только через четыре дня. До этого момента Нико еще успевал встретиться с Ёхан-саном – тот должен был прийти к нему домой. Нико сам решил пригласить его к себе, потому что, следуя своим странным инстинктам, он счел необходимым принять хоть раз в своем доме человека, отреагировавшего на автомобильный сигнал именно так, как это сделал Ёхан-сан. Он вел себя как идиот, поступая противоречиво, но бороться с этим не хотелось. Нико больше не считал нужным скрывать свое имя от того, кто, как он понимал, мог бы спасти его десять лет назад, если бы оказался рядом. Если бы только такой человек как Ёхан-сан был где-то поблизости десять лет назад, Нико не стал бы убивать людей, не стал бы жить как отщепенец. Он бы выучился, нашел работу – сделал бы все, как хотел. У него все могло получиться. Всю жизнь Нико наблюдал за тем, как люди убегали от чужих проблем, никогда не смея и не желая протянуть руку помощи, даже если это было необходимо. Люди закрывали глаза на чужое горе, потому что так было удобнее. Именно благодаря этой манере игнорировать не свою боль Нико и мог работать – он часто рассчитывал на безразличие общества, и никогда не ошибался в своих ожиданиях. Людям плевать на все, если опасность грозит не им. Конечно, тем вечером, выскочив из дома и накостыляв малолетним ублюдкам, Ёхан-сан решал в первую очередь свою проблему, но ведь он решил и проблемы других людей – тех, кто так же, как и он, не мог спать по ночам из-за долгих сигналов. Разве в том доме больше не было мужчин, кроме него? Он один набрался смелости и сделал это. Он один расплатился за то, что другие могли спокойно спать. И кто-то сказал ему «спасибо»? Когда с него взыскали за треснувшие ключицы и челюсти этих сопляков, разве кто-то из соседей решил поделиться с ним своими сбережениями или отдать ему часть своей зарплаты? Все пользовались плодами его жертвы, но никто, абсолютно никто не захотел разделить с ним боль, последовавшую за его поступком. И Ёхан-сан не ждал ничего от них, он вообще об этом не задумывался – он просто принял свою ношу и тащил ее до сих пор в полном одиночестве. Ах, если бы десять лет назад в том доме, где Нико наслаждался первыми днями своей свободной жизни, нашелся бы такой человек, как Ёхан-сан, Нико отдал бы ему все, что имел, он бы работал на него десять лет бесплатно в благодарность за то, что он заткнул звук автомобильного сигнала. Но что же теперь оставалось делать? Нико решил, что если встретил такого человека, то должен был назвать ему свое имя и обязательно принять у себя. А еще успокоиться, чтобы не мешать и не сбивать настрой Ёхан-сана своими странными желаниями. Нико очень хотел сделать что-нибудь для Ёхан-сана, и он решил, что приложит все силы, чтобы месть, которую Ёхан-сан обратит к этим пятерым ублюдкам, была самой острой, не оставляющей никакой надежды. Он размышлял о перевале Дятлова – о том, как чисто там все было сделано, о том, насколько обескураживающими были описанные во всех источниках обстоятельства смерти туристов. Чтобы проработать этот вопрос с позиции деревеньки в Нагано, он подолгу думал и вертел имевшиеся условия туда-сюда, пытаясь представить, как лучше всего использовать природу – человеческую и окружающую. Думать об этом было приятно за работой, так что он весь день провел в неко-кафе, вычесывая и купая кошек и котов. В конце дня он забрал форменный фартук и рубашку, чтобы выстирать их дома, но потом напрочь забыл о них, оставив в гостиной. На следующий день именно они и привлекли внимание Ёхан-сана, оказавшегося у него в гостях. – Вы работаете в неко-кафе? – спросил Ёхан-сан так, словно для него это было очень просто и привычно. На самом деле Нико не слышал, чтобы в Корее были неко-кафе, хотя там было достаточно приютов, и действовали практически государственные организации, контролировавшие усыновление домашних животных. – Да, я там подрабатываю. Не ради денег, просто когда душа просит. Им нужны руки. Нико не нанялся в приют для домашних животных, потому что там следовало соблюдать слишком много правил, а с этим у него были проблемы. Кроме того, там, где люди работают на добровольных началах, нередко завязываются личные отношения, потому что людей соединяет общая идея. Там, где людям платят деньги, они реже норовят подружиться и влезть друг другу в душу. Объяснять все это Ёхан-сану было неудобно, так что Нико решил отмолчаться. – Кошки прекрасны, – сказал Ёхан-сан через некоторое время. – У моей старшей дочери их три, и они успевают разбить всю посуду, которая не приколочена, пока Сохён на работе. Но зато они всегда о ней заботятся. – Я тоже когда-то заведу кота, – улыбнулся Нико. – Классно, наверное, когда хоть какая-то живая душа в глаза по вечерам смотрит. Они немного помолчали – Нико ждал, пока Ёхан-сан устроится в кресле, а тот, чувствуя себя неловко, как-то стушевался и явно не знал, как себя правильнее вести. Когда они оба успокоились, Нико перешел к делу. – Вы работали в автомастерской, и знаете, что клаксоны продаются и устанавливаются отдельно, – сказал он, загружая страницу интернет-магазина, в котором продавалось все для авто. – Я предлагаю установить несколько клаксонов по всему дому, включая спальни и гостиную. Еще один или два можно установить в коридоре. Я снимал один из домов в олимпийской деревеньке и знаю, что там установлена старенькая система из датчиков, реагирующих на задымление. Все провода спрятаны под легкие коробы, которые можно использовать для маскировки. К тому же, от этой же системы можно запитать и клаксоны – чтобы потом оставалось только нажимать на кнопки пульта. Пульт тоже можно собрать отдельно, объединив в одну панель все провода. Система будет неудобной тем, что ею не получится управлять удаленно и без проводов, придется морозиться где-то рядом с домом, чтобы провода дотягивались, но зато можно устроить им хороший карнавал. Ёхан-сан внимательно выслушал его и почти сразу же сказал: – Если запитать клаксоны от общей сети датчиков дыма, то они будут звучать одновременно. То есть не получится включать попеременно определенные из них. А если мы хотим довести ублюдков до истерики, лучше работать поочередно. Я имею в виду… было бы неплохо вначале включить сигнал в комнате одного, потом перейти к другому, а когда они запаникуют, можно сыграть с ними в очень увлекательную игру, сигналя то в гостиной, то в коридоре. О, как же быстро и здорово он освоил идею! Нико был просто в восторге – не пришлось объяснять, зачем вообще устанавливать в доме клаксоны. – А можно как-то разделить их? – спросил Нико, испытывая нечто вроде азарта. – Конечно. Придется повозиться, но можно разветвить сеть. Подвести к каждому клаксону свою пару проводов и спрятать все под короб. Будет больше возни, конечно, придется снимать коробы… – Да какая разница? Нам все равно придется проникнуть в дом и вмешаться в работу системы противопожарной защиты. Если вы готовы возиться с этим делом всю ночь, то почему бы и нет. У нас будет целая ночь, и это очень удобно, потому что в конце каждого месяца выделяется двое суток на тестирование систем и поиски незаконно установленных скрытых камер. В течение двух дней каждый домик в деревеньке тщательно осматривается, и проверка, к счастью, начинается с домов на окраине. Получается, что нужный нам дом будет проверен одним из первых, но при этом пока остальные дома также будут осматриваться, деревенька в целом будет закрыта. Это дает нам немного времени. Примерно одну ночь. За это время мы успеем установить три или четыре клаксона? – Я могу сделать это и сам, так что все в порядке. Просто я не умею взламывать двери, – ответил Ёхан. – С этим я сам разберусь. Я буду там, и двери, доступ и камеры наблюдения возьму на себя. – Вам не обязательно это делать, просто объясните мне, как работать с дверью или как вообще проникнуть в дом, – вполне серьезно сказал Ёхан. – Я не рискую напрасно… я хочу сделать это, – честно признался Нико. – Это мое желание. – Подвергать вас опасности… разумно ли это? – План, за который вы мне платите, должен быть не только эффективным, но еще и безопасным. За десять лет ни один из моих клиентов не попался в момент реализации плана, поэтому уверяю вас, я рискую не так уж и сильно. – Все равно… дело только мое, и я сам должен со всем справиться. – Пять человек за один вечер… вам будет сложно. Вы сможете, но это будет слишком опасно. – Вы ведь брались за случаи, когда один клиент заказывал пятерых? – спокойно уточнил Ёхан. – Тецу-сан сказал, что вы справились блестяще. Тецу-сан давно с ноги по заднице не получал. Хмм… что ж, если уж на то пошло, никаких секретов все равно нет. Нико предупредил, что отлучится на пару минут, чтобы поставить чайник, и Ёхан-сан просто кивнул. Они оба были в каком-то странном настроении, когда ни один не мог ничего толком сказать, и обоим требовалось время. Чай мог дать им передышку. – Я завариваю обычный чай… пакетиком, – сказал Нико, возвращаясь в гостиную с электрическим чайником. – Так что если вам нужно что-то другое, могу предложить только кофе. – Подойдет любой чай. – Что ж… Нико включил чайник, вынул из шкафа две керамические кружки и вздохнул. – Я брался за заказ, когда клиенту требовалось убить троих за один раз. Это был мой максимум. И знаете, что произошло? Он наследил, и его потом поймали и убили. С тремя за один раз справиться сложно. С пятью будет еще труднее, поэтому я и думал использовать что-то такое – например, отравить их иглобрюхом или угаром… или взорвать к чертям собачьим. Это неаккуратно, но эффективно. Я был бы рад настоять именно на таком варианте, но с другой стороны… как-то это быстро, не находите? Даже я сам не получу никакой радости, если убью их таким образом, а ведь мне лично они ничего не сделали. Поэтому я предложил способ, который может принести удовлетворение, что крайне важно. Вся его слабость в том, что он еще и сложный. – А пять за один раз когда было? – все-таки настаивал Ёхан-сан. – Один клиент и пять целей – было такое. Девушка обратилась. Она убирала по одному за один раз. Мы с ней работали целый год, и она была очень последовательна и спокойна. Один из лучших клиентов на моей памяти. – К сожалению, я так не смогу – они бывают в Японии только раз в году, а в Корее их не поймать, потому что кругом чьи-то родители, друзья и покровители. Они уязвимы только здесь и только на зимних каникулах. – Я знаю, – кивнул Нико. – По некоторым причинам я воспринимаю ваш заказ очень лично, и не спрашивайте, почему. Если я немного вам помогу, это будет полезно – вам не придется осваивать работу с замками, действовать в одиночку. Наш план, если рассматривать его до конца, будет выглядеть очень сложно. – Выкладывайте, – улыбнулся Ёхан. Чайник отключился, и Нико вынул два пакетика из специальной фарфоровой коробочки с крышкой, в которой хранил свой дешевый зеленый чай с ароматом клубники. Ёхан снял чайник и держал его наготове, чтобы залить в кружки, по которым Нико раскладывал пакетики. Было в этом что-то приятное. – Монтаж системы из клаксонов – первый этап. Второй этап – дождаться, пока ублюдки заселятся, дойти до определенного вами вечера, а затем начать дудеть по всему дому. Можно сводить их с ума постепенно. Вначале очень коротко просигналить в одной комнате, через пять минут в другой. Потом в двух одновременно. Потом в комнате и в гостиной. Звуки будут короткими, но очень громкими. Я замерял расстояние от их дома до ближайшего соседа, и с учетом хвойных преград звук будет распространяться не настолько интенсивно, чтобы соседи всполошились. Можно постепенно увеличивать длительность сигналов. Даже опытный человек не сразу определит источник звука, а уж избалованные детки вряд ли полезут снимать крышки с датчиков дыма, чтобы проверить, не заменили ли их клаксонами. Находиться в доме, где постоянно раздаются сигналы в разных комнатах – такое себе удовольствие. Они выбегут на улицу, это я гарантирую. Мы как-то раз свели с ума человека, зажигая дистанционно газовый камин в его гостиной. Мы делали это через каждые пять минут, и, в конце концов, он выбежал из дома, где его и сцапали. Тогда все получилось прекрасно, ему мстили два брата, они его очень легко сгребли, увезли и закопали. – Я не сомневаюсь, что ублюдки выбегут, – сказал Ёхан, поднимая и опуская пакетик в кружке. – Но если они побегут к соседям? Разумный человек так и сделает. – А со стороны соседей их будете ждать вы с последним клаксоном в руке. Вот с ним можете уже не церемониться. Можно спрятаться за елью и дудеть оттуда. Можно закрепить несколько дополнительных дуделок на разных деревьях – просто примотать проволокой. Звук погонит их в другую сторону. Они побегут к горам, и там можно будет гнать их до тех пор, пока они не замерзнут. Там уже шансов не будет. – А если кто-то сбежит или позвонит в полицию? – Ну, звонки в доме мы остановим обычной глушилкой, которой пользуются на экзаменах в старшей школе. Это такая небольшая коробочка, ее можно установить на чердаке – включишь, и сигнала в радиусе десяти метров уже нет. Сбежать… вы знаете, я там был, и уверен, что сбежать будет очень непросто. Когда они побегут к горам – к единственному тихому в их ситуации месту – там уже не очень просто справиться. Комплекс обустроен неплохо, но прятаться там негде, там же лыжные маршруты. К тому же, за домом метров через пятьдесят идет снижение – вроде низины… если согнать их туда, то обратно подняться им будет уже очень тяжело. Остальное дело техники. Лучше, конечно, запастись чем-то вроде винтовки, но ни один из нас не снайпер, да и следов в снегу оставлять не хочется. По темному бежать неудобно, конечно, но можно сделать вот что – вытеснить их на трассу для биатлонистов любителей. Вот там в снегу постоянно есть какие-то отверстия от винтовок, их никто не зачищает, потому что снег и все такое – само заносится и разравнивается. И там можно пострелять в них из винтовки для биатлона. Не обязательно попадать, но даже если просто рядом бить, уже неплохо. Им понравится. – Одетыми они долго протянут. До утра примерно. – Да кто ж им даст одеться нормально, – усмехнулся Нико. – Мы будем дудеть так, что они вряд ли даже обуться успеют. – Но все же есть небольшой шанс, что хотя бы парочка успеет набросить куртки. – Есть. Даже если протянут дольше часа, все равно очень измотаются. В таком состоянии их будет проще добить чем-нибудь… ну, вроде электрошокера или чего-то подобного. Я подумал, можно обзавестись тремя электрошокерами – моделями, у которых выстреливают электроды. Такие, знаете, на пружинках. Это можно достать через Тецу, это еще вполне безопасно. Для подстраховки, конечно. Но я все же сомневаюсь, что они куда-то побегут одетыми. Это избалованные и заласканные дети, которые привыкли, что все их проблемы решает кто-то другой. Вы слышали, как звучит клаксон в помещении? Этот звук убивает все живое. От него можно сойти с ума, даже если слышать его только пару секунд. Если действовать ублюдкам на нервы, то они побегут из дома в том, в чем пришли в этот мир. От звука автомобильного сигнала в помещении хочется вырвать себе уши с барабанными перепонками, хочется проткнуть уши велосипедными спицами, только бы положить всему конец. Это не колокольчик, это гораздо – гора-а-аздо страшнее. Поверьте, я знаю, о чем говорю. Даже на улице этот звук доводит до сумасшествия, а уж в комнате он будет звучать так, что руки станут отниматься от паники. – А что дальше? Они умрут, и… – Пока вы будете работать в горах, я справлюсь с демонтажем. Уберу клаксоны и верну датчики дыма. Дальше у нас будет еще пара часов, пока их найдут. Домики тем и привлекают туристов, что внутрь никто не ломится. Нет обхода и обслуживания номеров, можно спать хоть до обеда. О том, что произошло в доме, не будет знать совершенно никто, однако когда на лыжные маршруты начнут выходить люди, тела будут найдены. Это будет не раньше десяти часов – пока все позавтракают, оденутся, подготовят экипировку… К этому времени наша задача – убраться подальше. Думаю, мы успеем. Ёхан-сан вынул пакетик и отложил на специально приготовленное для этого блюдце. Он еще немного подумал, потом осторожно отпил свой чай, ни разу при этом не поморщившись от химического аромата клубники. Тецу этот аромат вообще терпеть не мог – он даже проветривал комнату, когда Нико заваривал себе такой чай. Ёхан-сан ничего ужасного в этом чае не находил, и Нико успокаивало даже это. – Вы там долго были? – спросил Ёхан-сан, сделав еще один маленький глоток. От этого вопроса зашевелились волосы на затылке – даже самые короткие, которые едва успели проклюнуться в основании затылка. Конечно, Ёхан-сан не мог знать подробностей его жизни, но сейчас он задал вопрос, от которого Нико буквально на пару секунд накрыла самая настоящая паника. – Где? – на всякий случай уточнил он. – В бывшей олимпийской деревеньке в Нагано. Долго прожили там? – Несколько дней. Поехал почти сразу после нашей с вами первой встречи. Вряд ли меня там кто-то помнит. – Ошибаетесь. Вас помнят многие, у вас примечательное лицо. Лучше вам там во второй раз не показываться. Понимаете ли, люди очень хорошо запоминают не только красивых, но и вообще необычных людей. Вы выделяетесь. Я справлюсь и сам. Если я все правильно запомнил, то мне понадобятся клаксоны, глушитель сигнала, дополнительные метры кабеля, винтовка для биатлона и электрошокеры. – Инструменты для монтажа тоже. И ключи. – Хорошо. Все-таки это не очень много и не очень сложно. С этим я справлюсь. Одна ночь в конце декабря потребуется на монтаж, потом пойдет долгий перерыв, пока они заселятся. Потом еще одна ночь, чтобы убрать их. И все. Я справлюсь сам, не нужно вмешиваться и рисковать понапрасну. Пожалуйста. Это упрямство уже начинало раздражать, но Нико мог понять Ёхан-сана. Месть не хочется ни с кем делить, и когда Тецу говорил о Ёхане в первый раз, он сразу сказал, что клиент решил все сделать сам. К тому же Ёхан-сан мог подумать, что за участие куратора потребуется дополнительная оплата, а денег у него, наверное, было не так уж и много. – Я ничего не возьму с вас за работу, которую выполню сам, – пообещал Нико. – Я не об этом беспокоюсь. Зачем подвергать вас опасности? Мне не нужно, чтобы после того, как все закончится, я убрался в Корею и зажил счастливой жизнью, а вы тут попались в руки Ли Юри или Цубаки Сёты. Я прочитал о них кое-что в сети. Это очень опасные люди, к тому же, очень богатые. А еще я понял, что ублюдков отправляют в Японию именно потому, что здесь за ними есть кому присмотреть. Поэтому Ли Юри навещал своего брата в прошлом году – чтобы удостовериться в том, что он не набедокурит здесь без родительского присмотра. Значит, Ли Юри и, возможно, Цубаки Сёта, приедут первыми на место происшествия. Послушайте, я не дурак – я понимаю, что вы профессионал, что уже не первое дело ведете в этом жанре, но я представляю, что такое монтаж клаксонов, и если мы собираемся заменить ими все датчики дыма, да еще и разветвить сеть, то не оставить там следов будет очень сложно. Я сделаю это и уеду. Моих отпечатков нет в базе, я имею непримечательную внешность. Ха-ха, как смешно. Ёхан-сан имеет непримечательную внешность. – Мне по справедливости должно быть абсолютно наплевать, что с вами произойдет, когда дело завершится. Как только умрет последний утырок, моя работа будет считаться выполненной, – спокойно сказал Нико. – Даже если вас схватят после того, как умрут эти люди, ко мне претензий уже никаких, потому что моя работа – дать вам возможность убить, а не защищать вас после всего этого. Однако я все равно очень сильно нервничаю, когда мои клиенты где-то ошибаются и успешно устраняют цели, но через месяц ловятся сами и сидят по тюрьмам или гниют в канавах. Такие отношения должны работать в оба конца. Вам тоже должно быть наплевать на то, что со мной произойдет после того, как кейс будет считаться закрытым. – А мне не все равно, потому что вы должны жить. – Я… я тоже уеду из Японии. – Но ваши отпечатки есть в базе, да? – неожиданно спросил Ёхан-сан, и Нико застыл на несколько секунд, не зная, что ответить. – С чего вы взяли? – наконец, спросил он, справившись с собой. – Просто предположил. – Вы искали обо мне в сети, да? Нико даже сам удивился тому, как агрессивно и напористо звучал его голос. Все остальные мысли пропали, оставалось только беспокойство, возникшее от того, что Ёхан-сан мог что-то о нем узнать. В сети еще оставались какие-то следы того дела, с которым он влетел в криминальный мир, и сделать с этим было ничего нельзя. Однако сколько же нужно копать, чтобы найти их? Лучше бы этот Ёхан-сан направил свое усердие на поиски информации об ублюдках, которых собирался убить. – Искал, – признался Ёхан-сан. – И что нашли? – Я не очень хорошо читаю кандзи, а что было на хирагане, там… там в целом все невинно. Просто ваше имя и фото были в заметке о несчастном случае. Некто пьяным заснул в гараже, оставив двигатель на нейтралке, и утром его нашли мертвым. Я прочел, что в том доме также были найдены ваши отпечатки, но поскольку их не было в гараже, да и вы на момент смерти человека отсутствовали и имели алиби, дело было закрыто как несчастный случай. Это крошечная заметка. Ага. Ёхан-сан знал почти все, и Нико испытывал по этому поводу самые противоречивые чувства. Его гнев, вспыхнувший очень быстро, так же быстро и улетучился, оставив после себя другое – желание рассказать всю правду. Картина смерти Ицуки была так точно обрисована, она была такой примитивной, что оставалось добавить всего пару штрихов, чтобы Ёхан-сан узнал абсолютно всю правду. Нет, не абсолютно всю. Чтобы выложить всю правду нужно болтать всю ночь, если браться за дело всерьез. А если описывать именно смерть Ицуки, то там да, не хватает всего пары деталей. – Я убил того человека в гараже, – сказал Нико. – Вы ведь понимаете это? – Понимаю, – ответил Ёхан-сан. – Но меня волнует не это. Я и сам обязательно убью чьих-то детей, так что мне ли осуждать вас. Я обратился к вам, чтобы вы помогли мне убить людей. Меня волнует другое. Ваши отпечатки в базе. Вас найдут, если вы хоть где-то промахнетесь. Меня не найдут, а вас – да. Ну и что? Какая разница, если даже Нико и найдут? Может быть, он будет жалеть всю оставшуюся жизнь, если не позаботится о том, чтобы эти сопляки были убиты, если не приложит свою руку к их смерти. Это гораздо хуже, чем попасться и провести в тюрьме тридцать лет. Сожаления – как прожорливые черви, которые притаились где-то глубоко внутри и постоянно шевелятся, подъедая все, к чему могут прикоснуться. И все-таки, желание клиента – закон. Если Ёхан-сан действительно хочет сделать все сам, то вмешиваться и навязываться просто глупо и некрасиво. Нико понимал, что должен был отступить. Или предложить компромисс. – Хорошо, давайте так, – понимая, что других вариантов не оставалось, предложил Нико. – Давайте мы с вами проведем три полные репетиции. У нас целый месяц впереди. Я подыщу дома, в которых будут установлены те же датчики дыма, мы с вами все проверим и отработаем. Последняя репетиция должна будет пройти безупречно. Если это будет так, то обещаю, ноги моей в Нагано не будет. Если же появится хоть какой-то изъян – например, если вы вернете датчики на места после клаксонов, и они при этом перестанут работать и реагировать на дым, это будет считаться провалом. Вы должны оставить дом без следов вашего вмешательства, и если после последней репетиции хоть что-то будет вас выдавать, я все-таки приеду вместе с вами, чтобы все проверить и закрепить результат. Нельзя так давить на клиента и совать свой нос в чужое дело. Нельзя, но… Нико не мог иначе. Он безумно хотел, чтобы эти ублюдки умерли, и чтобы они умерли именно так – в страхе, в неизвестности, ощущая себя жалкими и беспомощными. – Мне бы в самую пору разозлиться, – допив свой чай, задумчиво сказал Ёхан-сан. – Но я только и могу, что пообещать вам приложить все силы для успешного завершения репетиций. – Благодарю. Давайте постараемся вместе.