Белый звук меланхолии

Удержать Нико было невозможно – если он хотел что-то сделать, то плевал на все и делал, а если не хотел, то упирался как бык до тех пор, пока его не отпускали. Тецу знал это всегда, и поэтому даже не удивился, когда ему позвонил Ёхан. Голос этого человека звучал очень взволнованно, но он говорил связно, без паники – не тараторил, не затягивал. Он сказал, что Нико пропал, когда он сам удалился в душ. Все-таки Нико решил идти до конца. Тецу не верил этому до последнего, ему хотелось думать, что Нико сделал все, чтобы скрыться, что он предусмотрел все детали, как его и учили. Однако реальность была другой – скорее всего, этот маленький говнюк намеренно наследил, чтобы вызвать огонь на себя. Ёхан попросил Тецу присмотреть за домом Нико и по возможности вообще понаблюдать за самим Нико, когда тот окажется в Японии. Они оба поняли, зачем Нико бросил Ёхана в Австралии. А ведь когда Нико сказал сообщить Ёхану его контактные данные, у Тецу появилась надежда – показалось, что его воспитанник хотел остаться в живых и решить все вопросы уже там, где появится немного времени. Почему все происходило именно так? Нико, чертов засранец, решил сделать все по-своему и поставить точку своей жизнью. Сон Ёхан не был кем-то особо примечательным – да, красивый и спокойный, очень честный и сильный, но… Разве мало таких? Нико нашел в нем что-то свое и решил положить свою жизнь за его счастье и спокойствие. «Дурак, – ворчал про себя Тецу. – Дурак и больше никто. Как ты мог подумать, что он будет наслаждаться жизнью, зная, как дорого ты за нее заплатил? Ты так низко себя ценишь, уверен, что не оставил глубокого следа в его сердце. Ты думаешь, что ты – никто, и стереть тебя из памяти можно очень легко. Он пойдет до конца, Юки-кун. Так же, как и ты. Он не успокоится, пока не угробит себя вслед за тобой». Тецу не мог снять всех людей и пустить их на слежку за Нико, тем более что многие из них были заняты делами. Пришлось срочно проверять все рейсы из Австралии, подходившие по времени. Таким образом, удалось выяснить, что самолеты двух авиакомпаний прибывали в районе двенадцати часов после звонка Ёхана, и, к счастью, оба они приземлялись в Нарите – хотя бы не пришлось скакать между Наритой и Ханэдой. Он посчитал по часам и подумал, что у него было в запасе достаточно времени, чтобы обдумать ситуацию. До приземления Нико было несколько часов, и Тецу решил поймать его в аэропорту. Так это было гораздо проще сделать, чем гоняться за ним по городу и думать, остановится он у себя в доме или рванет куда-то в захудалый мотель, чтобы создать видимость бегства для Ли Юри. Тецу читал материалы дела Сон Ёхана – без описания мотива, просто связанные с целью данные. Он знал о существовании Ли Юри и Цубаки Сёты, но он не мог понять, представляли ли эти двое большую угрозу. Соприкасался ли с ними Нико, пока работал над своим кейсом? Насколько близко эти двое могли подойти к делу сейчас, когда Ли Хорён был уже убит? Принимаясь за дело, Тецу больше всего нервничал из-за того, что Нико был страшно хитрым, когда ему это требовалось, и поэтому он мог прилететь и не прямым рейсом. С ним нельзя было расслабляться, и поэтому был очень велик риск все-таки упустить его. Сидя в одном из залов Нариты, Тецу все-таки позвонил четырем свободным стажерам, чтобы они дежурили в Ханэде по очереди. Рейсы из Тайваня, Сингапура и Манилы приземлялись в пределах этих же суток, и через все эти узлы пересадок мог прилететь и Нико. Сам Тецу остался ждать в Нарите, но ему не повезло. Оба прямых рейса приземлились, а Нико так и не появился. Тецу попросил одного из стажеров сменить его в Нарите, а сам поехал в ближайший отель, чтобы поспать. Он был страшно зол на Нико, из-за которого приходилось вот так мотаться и нервничать, но с другой стороны он также понимал, что ни о чем подобном сам Нико не просил. Вряд ли этот жертвенный агнец вообще хотел, чтобы за ним кто-то присматривал. Как-то они упустили его. Стажеры почти не знали Нико, они не подозревали, каким он может быть юрким и проворным, а потому кто-то из них его проворонил. В этом не было чего-то удивительного, и все-таки верить в такой исход дела до смерти не хотелось. Нико прошмыгнул мимо кого-то из них. К вечеру Тецу понял, что облажался, и рванул домой к Нико, молясь, чтобы тот был у себя, а не где-то в отеле. Надежды было мало, но все-таки он хотел застать его дома и успеть хотя бы попытаться вправить мозги, но все сложилось худшим образом. Когда он подъехал к кондоминимуму, там было пусто. Еще пусто или уже пусто? Только через несколько часов, когда ему удалось уговорить владельцев ближайших магазинов показать ему записи с камер, Тецу понял, что все было кончено. Вечером семнадцатого января во двор кондоминимума заехали две машины, номера которых даже не были скрыты. Через пару минут они выехали со двора в таком же порядке. Все еще не отпуская парней из аэропортов, Тецу проверил номера и понял, что все машины были оформлены на агентство, которым владел Ли Юри. Никто не скрывался. Они были уверены, что смогут уладить абсолютно все вопросы и проблемы, если только они возникнут. Ли Юри просто забрал человека из квартиры и увез, куда ему было нужно. Можно было, конечно, надеяться, что Нико не попался, и машины уехали пустыми, но Тецу знал, что если бы Нико не оказалось в доме, то люди потратили бы чуть больше времени на поиски. Как минимум проверили бы все шкафы, заглянули под кровати, порыскали бы в палисаднике, даже постучались бы к соседям. На это уже уйдет больше пары минут. Все выглядело так, словно они вошли, забрали его прямо с порога и увезли. Скорее всего, так и было. Ёхан звонил через каждые несколько часов, а перед посадкой на самолет предупредил, что, возможно, пропадет до самого приземления – погода была не самой благоприятной, так что оставалось хотя бы радоваться тому, что его рейс вообще не отменили. Черт знает, сколько денег и сил он потратил на то, чтобы так быстро отыскать билет до Токио. Наверное, он совсем не спал. Тецу удивлялся терпению и самообладанию этого человека – у Ёхана не было опыта жизни в подобных условиях, он был обычным поваром. Конечно, в обеденное время и по вечерам в ресторанах бывают те еще запарки, но повар всегда работает в знакомой для себя обстановке. Нико безжалостно швырял Ёхана по разным измерениям – то в Австралию, то обратно. То в объятия, то в могилу. «Неужели тебе его не жаль?» – мысленно обращался к нему Тецу. Хотя жалеть тут нужно было не только Ёхана. Очевидно, с тех пор, как Нико попал в руки Ли Юри, с ним не происходило ничего хорошего или хотя бы терпимого. Тецу, конечно, ждал и проверял все варианты, держал ребят в аэропортах, а сам постоянно искал информацию о машинах. Конечно, стоило бы связаться с полицией, поскольку с ней Тецу тоже умел договариваться, но все-таки у него не было с ней таких уж тесных связей. К тому же, нельзя было терять бдительность – с той же полицией легко мог предварительно договориться Ли Юри. Пришлось искать машину по своим каналам, а это было гораздо дольше. У него был свой информатор в отделе управления автотранспортом, и поскольку это был частный контакт, Тецу все-таки рискнул позвонить ему и попросить хотя бы назвать светофоры, мимо которых проезжали машины с нужными ему номерами. Информация доходила медленно, а ребята все ждали Нико в аэропортах, и Тецу уже понимал, что ему придется заплатить им за три смены, но даже при таких затратах результат пока что был никаким. В качестве отправной точки поисков машины он назвал адрес Нико – на выезде из кондоминимума автомобиль мог двинуться только по одной дороге, и от этого светофора его было легче отследить. Через два часа у него был примерный маршрут Ли Юри, и это успокаивало. Если Нико смылся из квартиры, когда Ёхан был в душе, он мог спрятаться в каком-то отеле. Допустим, он вылетел из Мельбурна в течение суток. Допустим, он прилетел прямым рейсом. В таком случае у них было около тридцати четырех часов, но даже этот порог уже давно прошел. Тецу очень устал, но он понимал, что на кону была жизнь Нико – человека, за которого он когда-то по своему желанию принял ответственность. Тецу понимал, что с такой внешностью и манерами Нико было тяжело жить в этом мире, и как только он увидел этого ребенка в компании своего бывшего одноклассника Ицуки, ему многое стало ясно. Он знал Ицуки со старшей школы, и он понимал, что этот парень был не самым лучшим человеком, однако вмешиваться в чужие отношения ему не хотелось. Тогда он только начинал свой бизнес, ему было не до сердечных дел своего друга, однако когда он пригляделся к Нико, он понял, что этот ребенок попал в самую неприятную ситуацию – он зависел от Ицуки целиком и полностью, полагался на него в каждом своем решении, ища у него поддержки и защиты. А ведь Ицуки не был тем, на кого можно положиться. Он любил опаздывать, часто забывал о договоренностях, да и вообще очень сильно любил себя. Тецу ни за что не стал бы общаться с ним ближе, чем просто со знакомым. На третьем году старшей школы они бежали упрощенный марафон с дистанцией в двадцать пять километров. Ицуки был включен в его группу, и Тецу уже тогда понял, что этот человек был очень ненадежным. Уже на половине дистанции Ицуки начал ныть, что не мог добежать до конца, он очень красочно описывал свои ощущения – казалось, каждый бегун рядом с ним знал, как у него горело в горле, как у него колотилось сердце, и как он не чувствовал своих ног. Тогда Тецу просто прикрикнул на него, сказав, что если бы он бегал так же, как и болтал, то уже давно достиг бы финиша. В ответ Ицуки начал уговаривать других тоже сойти с дистанции, потому что «оно того не стоит, и за этот марафон вам все равно ничего не дадут». В восемнадцать лет человек уже должен хорошо себя оценивать и понимать, что двадцать пять километров – это вполне приличное расстояние. Или Ицуки был тупым, или просто любил действовать всем на нервы. И как этот козел собрался строить отношения с другим человеком? Он явно что-то извлекал из отношений с Нико, и поначалу Тецу вообще не мог понять, что происходило. Нико был очень красивым – конечно, не настолько, чтобы в него влюблялся каждый встречный, но все-таки он притягивал взгляды. На него обращали внимание каждый день, и как-то раз Тецу сказал Ицуки, что в лапшичной Нико лучше бы перевести в кухню, а не оставлять работать официантом. На это Ицуки ответил, что Нико все равно не потянет работу в кухне. Итак, если Ицуки не видел в Нико ничего настолько ценного, чтобы поберечь его, значит, он и не воспринимал его как привлекательного человека. Или… Тецу понял это слишком поздно, когда Нико уже сам со всем разобрался. Почти со всем. В один из дней он с удивлением узнал, что Ицуки остался один. Он поразился тому, насколько Ицуки изменился без Нико. Он будто погас, но не внешне – в нем что-то умирало, он потускнел и осунулся, но продолжал создавать видимость беззаботности и веселья. Понаблюдав за ним, Тецу понял, что сейчас Ицуки вернулся к своему состоянию, в котором пребывал до встречи с Нико, и дело тут было даже не в великой любви, о которой можно было бы подумать за неимением ума и наблюдательности. Дело было в том, что Ицуки больше не мог пожирать Нико, утверждаясь за его счет – он потерял человека, над которым имел власть, в глазах которого выглядел состоявшейся и взрослой личностью. Лишившись зрителя, Ицуки быстро понял, что жизнь стала неинтересной. Ицуки, как душевный педофил, совершенно без фантазии выбрал для себя хорошенького маленького мальчика – а Нико был именно таким. Пусть по документам ему было больше шестнадцати на момент их встречи, все равно он был ребенком – запуганным, вечно чувствующим вину. К тому же, об этом ребенке некому было позаботиться. Ицуки поначалу прикинулся хорошим, а потом просто втянул Нико в эти вампирские отношения и принялся сосать из него энергию, становясь при этом все увереннее и веселее. Нико кормил его сколько мог, а потом понял, что эти отношения его просто убьют. Понял и свалил. Интересно, сколько нужно сил, чтобы совершенно без подсказок вот так резко рвануть когти в неизвестную и одинокую жизнь? Ицуки держал под контролем почти все финансы Нико, он знал, что тот ел, что надевал, каким гелем для бритья пользовался. Он нередко даже щеголял этим, как бы невзначай проявляя перед друзьями свою осведомленность. Например, если они были где-то в кафе, он заказывал за Нико еду, объясняя это тем, что ему были известны все его предпочтения. Если кто-то спрашивал у Нико, когда он успел купить новую сумку или что-то еще, Ицуки отвечал за него, гарцуя тем, что лучше него помнил такие детали. А потом лавочка прикрылась – Нико соскочил. Каким-то чудом накопил денег, подготовил жилье и свалил. Тецу очень сильно удивился этому, испытывая к нему теперь не только сочувствие, но также уважение. Нико оказался достаточно сильным, чтобы совершенно без опоры и ориентира принять правильное решение и придерживаться его на свой страх и риск. Страхов у него, должно быть, было достаточно. Тецу хотелось помочь ему, он видел, что Нико был еще не совсем окрепшим, он запросто мог попасться в какие-нибудь другие руки. Он нередко задавался вопросом, почему этот человек так его волновал. Понимая, что в его интересе не было никаких романтических оттенков, Тецу просто приходил к выводу, что не мог пройти мимо. Его отношения с Нико тоже эволюционировали. Когда Нико позвонил ему и, запинаясь и кашляя, признался, что сбежал и теперь нуждался в помощи, Тецу оробел от неожиданности. Сбежал? Почему сбежал? Он же жил отдельно, неужели так быстро попался? Потом, когда все прояснилось, он почувствовал себя так, словно приютил бездомного котенка. Неудивительно, что Нико устроился на полставки в неко-кафе – наверное, почувствовал родичей в котах, которых набрали из приютов. Ухаживая за этим котенком, Тецу относился к нему снисходительно, но с щедростью – он не жалел своего времени и денег для Нико, поскольку понимал, что раз уж взялся за такое дело, нужно было вести его до конца. Нико не стоял на своих двоих, и его нужно было укрепить и вырастить настолько, чтобы он уже не нуждался в чьей-то помощи. Тецу был терпелив, но стоило признать, что и Нико оказался очень способным учеником. Он погрузился в свою новую работу без сожалений и угрызений совести, он очень серьезно относился к своему здоровью и сносил все те барьеры, что понастроили перед его внутренним взором люди, желавшие заточить его в клетке. Нико начал по-настоящему взрослеть слишком поздно, и со временем Тецу понял, почему. Нико всегда чувствовал себя в долгу. Вероятно, его воспитали чужие люди или он долгое время жил чьей-то милостью. Повидав людей, Тецу понял, что Нико не был котенком – он был самым цельным человеком, которого очень долго ломали и унижали. Выросший в бедности, вечно всем обязанный за каждую крошку, вечно обороняющийся и ищущий причину, чтобы хоть немного себя уважать – разве кот может быть таким? Кот довольно быстро начинает принимать еду от хозяина с уверенностью, полагая, что получает то, что ему причитается. Проходит месяц, два, полгода – кот осваивается и становится сильнее. Человеку нужно несколько лет как минимум. Человек должен собирать себя по кусочкам, и Тецу наблюдал за этим процессом много лет, когда Нико склеивал осколки себя, раз за разом открывая что-то новое. Нико учился тратить на себя деньги, учился платить за себя в отелях, учился сам все выбирать и решать, осваивая прекрасное чувство независимости, которое невозможно ощутить, пока живешь с ублюдком вроде Ицуки. Поняв, что этот удивительный человек, который имел необъятную, неисчислимую внутреннюю силу, решил просто отдать себя в руки людей, не бывших ему ровней, Тецу испытал такой гнев, что и сам удивился. Обычно он был спокойным, и на этом он и Нико строили свои отношения – на тишине и терпении. Однако сейчас Тецу был по-настоящему зол, и если бы ему удалось перехватить Нико до того, как его сцапал Ли Юри, он бы всыпал ему хорошенького пинка. Как он мог отдать себя тем, кто и гроша ломаного не стоит? Отслеживая путь машин с известными ему номерами, Тецу понял, что Нико увезли куда-то в заброшенные промышленные постройки. Все было ясно. Там следы людей терялись начисто, и смысла искать уже не было. Не с такими ресурсами, как у Тецу. Если уж говорить прямо, то ресурсов у него не было совсем. Он отпустил парней из аэропортов, перевел им щедрую оплату. В промышленных постройках, где были сплошные склады, заброшенные цеха и гаражи, можно было легко потеряться даже в хорошей компании. У Тецу не было парней, обученных сражаться и участвовать в потасовках и перестрелках. У него были только люди, которые составляют планы. Ради одного Нико, жизнь которого имела ценность только для него и Сон Ёхана, не следовало отправлять на смерть других. Сон Ёхан приземлился утром двадцатого, но Тецу не встретил его в аэропорту, хотя изначально он хотел это сделать. Он сидел в своей кухне и ждал. Курил и ждал. Хотя ждать было, наверное, уже нечего. * Стоило только один раз пойти в душ без него – всего один раз. И Нико исчез. Ёхан отрицал очевидное примерно пять минут, он ждал Нико в квартире, параллельно одеваясь, пытаясь найти нормальные носки, оставляя капли воды со своих волос по всей квартире. Потом, одевшись, он понял, что идти ему было некуда. В незнакомой стране, зная английский только на двадцать процентов, он вообще не имел шансов найти человека, если этот человек подготовился заранее. Всего день? Нико дал им всего день, а потом улетел. Наверняка он забронировал номер в каком-то отеле, которых здесь было несколько сотен по всему городу. Он был слишком умен и осторожен, он привык планировать сложные операции, которые гарантировали защиту и успех при соблюдении всех условий. Ёхану с ним было не тягаться. Спустя десять минут после своего неприятного открытия Ёхан позвонил в Японию Тецу и предупредил его, что Нико исчез и, скорее всего, направлялся домой. Почему-то у Ёхана ни на секунду не возникло сомнений касательно цели Нико – он сразу понял, что этот человек решил завершить начатое самым ужасным образом. Однако стоило признать, что путь Нико выбрал самый эффективный – голодных волков почти невозможно сбить со следа, но можно накормить их, подкинув им кого послабее. Только тогда волки остановятся. Он искал билет почти автоматически, при этом ощущая убивавшее его бессилие. Его разрывало от желания что-нибудь сделать, куда-то побежать, но он ничего не мог – в Мельбурне было бесполезно метаться. Следовало направить свой разум в верное русло, чтобы он работал на что-то полезное, а не занимался поиском заведомо провальных вариантов действий. Что теперь делать? Вернуться в Японию – конечно. Связаться с Тецу. Узнать, где находится Ли Юри, как к нему можно подступиться. Попытаться вытащить Нико. Любой ценой. Главное, чтобы Нико дожил до этого момента. У Ёхана не было никакой уверенности в том, что Нико останется в живых. Он имел как раз тот редкий, но очень неудачный для себя типаж внешности, в котором маленький рост, тонкие запястья и красивое лицо соединялись в картину, вызывавшую у многих людей желание как-то навредить. К сожалению, таких вредителей было немало. Он вспомнил одну из школьных подруг Сохён – девочку невысокого роста, очень хорошенькую и при этом смугленькую. Ей доставалось все три года средней школы, и Сохён постоянно провожала ее до дома, потому что не могла оставить в одиночестве. Дети говорили, что эта девочка была слишком «черной», как будто это могло как-то оправдать и объяснить их к ней отношение. Когда Сохён приводила подругу в гости, и Ёхану удавалось с ней пересечься, он всегда пытался понять, почему именно этому ребенку доставалось – что в ней было такого? У нее были красивые большие глаза, ровные зубы, густые волосы. Если не считать оттенка кожи, она была очень красивой. Почему дети травили именно ее? Потом Суа объяснила ему, что девочка выглядела хрупкой и слабой, у нее был довольно тонкий и тихий голос. Люди видели в ней легкую мишень, и им хотелось ее добить. Все-таки женщины более наблюдательны. Тогда же Суа сказала, что людей с лишним весом травят не потому, что они некрасивые – они могут быть очень даже привлекательными. Чаще всего их буллят, потому что они медленно двигаются. У них можно что-то отбирать и убегать, потому что им слишком сложно догнать обидчика. Есть и активные люди с лишним весом – подвижные, быстрые и сильные. Их почему-то не оскорбляют и не вздергивают на смех. Суа даже удивилась, узнав, что Ёхан не понимал таких элементарных вещей. Будучи здоровым, сильным и по всем параметрам средним парнем, Ёхан просто никогда не задавался вопросами, связанными с травлей и стремлением обижать кого-то. В Нико неопытный и невнимательный человек мог заметить нечто такое – он тоже казался легкой мишенью. В мире полно ненаблюдательных людей, и некоторые вполне могли обжечься на Нико, сочтя его слабым человеком и подходящей целью для издевательств, но сейчас Нико мог легко дать любому сдачи, причем самым неожиданным образом. Ёхан понимал, что этот человек имел очень острый ум – самое лютое оружие, которое способно причинить дикую боль. Проблема была в том, что в текущей ситуации его острый ум не мог ничем помочь. Ли Юри будет действовать грубо, и связанный по рукам и ногам Нико, добровольно отдавший себя на растерзание, вряд ли что-то ему противопоставит. – Я не могу с тобой проститься, – прошептал Ёхан, глядя в монитор ноутбука, оставшегося после бегства Нико. – Я не могу признать и принять твое решение. Не жди этого от меня. Еще из опыта, приобретенного с Джихён, Ёхан извлек один очень хороший урок – не нужно пытаться представить страдания любимого человека. Если хочешь взять часть его боли, то выслушай его, либо окружи заботой и дай чувство безопасности. Причиняя себе лишние страдания собственными мыслями и воображением, легче ему не сделаешь – только размажешь эту боль на еще одного человека. Придерживаясь этого вывода, Ёхан старался не представлять, что происходило с Нико прямо сейчас. Вместо этого он думал о будущем – о том, чего нужно будет избегать потом, когда они с Нико опять встретятся. Если Нико доживет. Отчаяние, с которым Нико обнимал его, прежде чем исчезнуть, сейчас приобретало совершенно новый и понятный оттенок. Нико хотел выразить свою печаль и любовь, он отдавал Ёхану все, снимая все защитные слои, которыми покрывал себя в течение многих лет. – Чего ты хотел бы от меня? – спрашивал Нико, когда они лежали в постели вдвоем, и солнечный свет лежал на его плече, лаская и обволакивая его сиянием. – Если можно, я хотел бы увидеть тебя без одежды в полный рост, – сам не веря своей наглости, ответил Ёхан. Почему он набрался этой наглости и все-таки попросил о том, что, как он понимал, было непросто для Нико? Показаться кому-то совершенно без одежды – край доверия и смелости. Храбрости Нико было не занимать, но насколько он мог верить Ёхану, чтобы показаться совершенно беззащитным? Сейчас, уже сидя в самолете, Ёхан понимал, что тогда он ощутил отчаяние, с которым Нико задал свой вопрос. Если бы тогда Ёхан начал увиливать и скрывать свои желания, это могло бы обидеть или опечалить Нико, которому действительно было необходимо исполнить его желание. Это не стало легко в один миг, и никакие силы, удерживавшие Нико закрытым, не испарились, никакие оковы не спали с его рук – ему было тяжело показаться голым. Но слово было сказано. Нико поднялся с постели, медленно отодвигая простыню, которой был прикрыт до этого. Он глубоко вдохнул, опустив ноги на пол, а потом поднялся и выпрямился в полный рост. Сухие и гладкие мышцы его спины и плеч выглядели потрясающе – они очень хорошо просматривались, и без одежды Нико, как ни странно, выглядел сильнее, чем когда был полностью закрыт. Когда он повернулся, Ёхану стало страшно за себя – показалось, что сердце могло не выдержать этой красоты. Нико держал руки расслабленными, а спину прямой, но в его осанке ощущалось легкое напряжение. Его ноги не были тонкими и слабыми, его тело было развито пропорционально и гармонично. Сам вид его тела говорил о том, сколько сил было вложено в то, чтобы поддерживать в этой форме. Нико был прекрасен во всем, и Ёхан на несколько мгновений ощутил, что мог бы поступить подло, просто украв этого человека. Разве можно было отпустить его? Однажды почувствовав себя связанным с ним, уже невозможно было отказаться от этого. Ёхан смотрел на его белую гладкую кожу, касался взглядом маленьких сосков, скользил по линиям внешних косых мышц живота, и ему становилось страшно. Страшно от того, что такой человек существовал в мире, где слишком много людей. Страшно от того, что этот человек мог сделать злым почти любого, кто увидел бы его таким. Страшно от себя – от поднимавшегося внутри желания схватить его, вернуть в постель и накрыть собой, чтобы сохранить только для себя. Нико улыбался одними глазами, но его улыбка выглядела не весело, а по-детски восторженно. – Спасибо за то, что ты во мне сейчас видишь, – сказал он, возвращаясь в постель. – Я очень эгоистично хочу стать воспоминанием, с которым ничто не сравнится. «Воспоминанием». Ёхан злился на себя за то, что не понял смысла этого слова сразу. Нет, Нико не оставлял ему подсказок, но в таких мелких деталях и оттенках можно было прочесть его намерение. Ёхан должен был это сделать, он должен был не наслаждаться временем наедине с ним, а впитывать в себя все, что исходило от Нико – вбирать и толковать правильно, чтобы не допустить самого страшного. Он не помнил, как именно он добрался до дома Тецу, и он опять не смотрел на часы, хотя они все еще показывали именно время по Токио – он так и не перевел часы по Мельбурну, хотя ему и нужно было как-то ориентироваться в рейсах. Время в Австралии казалось каким-то нереальным, но Ёхан очень ярко ощущал его последствия, убеждавшие в том, что все происходило на самом деле. Тецу открыл ему дверь и без слов пропустил в квартиру. В его кухне было сильно накурено, так что Ёхан сразу открыл маленькую форточку. – Его нет, – сказал Тецу, опуская глаза. – Его не найти. Отец Ли Хорёна покинул страну. Сегодня двадцатое января. Он улетел домой. Он бы не улетел, если бы не… – Нет, – почти перебив его, сказал Ёхан. – Я не поставлю на нем крест. Тецу прижал основания ладоней к глазам и вздохнул, издав звук, очень похожий на всхлип. – Он должен был жить. Человек, который столько всего преодолел и каждый день в муках производил себя на свет заново – он должен был жить. Он так много трудился ради своей жизни. – Ничего не закончилось, – прошептал Ёхан. – Для меня, для старика Ли, для его оставшегося старшего сына – для нас все продолжается. Для Нико тоже. На том свете или на этом, где бы он ни был – он будет улыбаться. * В первый раз Нико открыл глаза через два дня после «смерти». Он лежал на высокой кровати, и в воздухе витал запах антисептика. Продержав глаза открытыми всего пару секунд, он не сумел произвести ни одной связной мысли и опять провалился в темноту. Во второй раз ему удалось ухватиться за нить собственного сознания и продержаться в этом положении примерно пару минут. Он лежал очень тихо, чтобы сестра не поняла, что он пришел в себя. «Сон Ёхан, сиди тихо и не рыпайся. Раз уж я не умер, то смогу еще немного тебя поберечь – я найду способ проследить за тобой, если ты в Японии. Возвращайся в Корею, если не хочешь, чтобы я тебя достал», – подумал он первым делом, обращаясь к любимому человеку. Вторая его мысль касалась другого человека. «Цубаки Сёта. Кто же еще? Ему не хватило тогда… двух поцелуев в руку слишком мало такому как он. Ну, давай, ублюдок… Нападай, посмотрим, сколько в тебе сил». В третий раз Нико проснулся, когда в его палате был посторонний. Он не хотел открывать глаза, но притворяться было бессмысленно – все равно этот человек понял, что Нико проснулся. – Сколько раз ты уже приходил в себя? – спросил Цубаки Сёта, двигая к койке свой стул. – Твои ресницы начали подрагивать двое суток назад. После первого движения век вопрос пробуждения, можно сказать, решен – человек открывает глаза уже в течение суток, если он не в глубокой коме. – Два раза, – ответил Нико, открывая глаза и встречаясь взглядом с человеком, спасшим его, чтобы убить по-своему. – Потрясающе, – кивнул Цубаки Сёта с явным одобрением. – Твоя нога сломана в трех местах, рука в двух. Однако это только половина тела – левая. Правая уцелела, потому что бы упал в яму на правый бок. Твои волосы сбриты по линии от левого виска к макушке, потому что пришлось наложить семь швов. На бедре и боку тоже есть надрезы, но не очень глубокие – просто удаляли кровь, скопившуюся под кожей от ударов. Сотрясение средней тяжести уже стабилизировали, пока ты был без сознания. В остальном ты везучий. – Чего ты хочешь от меня? – спросил Нико, даже сам внутренне съеживаясь от банальности этого вопроса. – Еще не знаю. Просто хочу тебя себе. «Поздравь себя, придурок. Я у тебя».