Белый звук меланхолии

За обедом все было прекрасно до тех пор, пока не заявился Ли Юри – его Нико в последний раз видел перед тем, как его скинули в яму, в которой забивали камнями. Тогда лицо Ли Юри не выражало почти ничего, и Нико также ничего к этому человеку не чувствовал – ни ненависти, ни сострадания, ни злорадства. Нико тогда думал только о Ёхане и о том, сумел ли он защитить этого человека. Ему было абсолютно наплевать, что произойдет со всем остальным миром. Ему хотелось только чтобы Ёхан и его старшая дочь, без которой тот не мог быть счастливым, уцелели и могли делать, что захотят. Какое-то время он вообще не помнил, что человек по имени Ли Юри вообще существовал на свете, но теперь, когда ему неожиданно освежили память, Нико вдруг подумал, что не хотел бы видеть это лицо больше никогда в жизни. Дело было не в пытках, которые он пережил под руководством Ли Юри, дело было в том, что этот Юри, оказывается, имел некоторое внешнее сходство с Ли Хорёном. Это, конечно, логично, что родные братья, пусть и только по отцу, будут похожи, но отчего-то Нико не нравилось одно особое обстоятельство – лицо Ли Юри как будто показывало, каким мог бы вырасти Хорён. После того, что натворил Хорён со своими друзьями, ни у кого из них не должно было быть будущего. Ни секунды будущего, ни тени перспектив и горизонтов. Они должны были уйти бесследно. Конечно, это было абсурдно и аморально, и Нико старался держать себя в руках, но ему все же было не очень приятно смотреть на лицо Ли Юри, и когда тот пришел посреди обеда, Нико уперся взглядом в свою тарелку и решил не поднимать головы. Ему очень хотелось встать и уйти, и никто ничего бы ему за это не сделал, но он уважал Ичиго-сан, а та сидела здесь, и в ее присутствии следовало соблюдать приличия. До момента вторжения Ли Юри Нико чувствовал себя вполне сносно – ему нравилась еда, и он вообще был рад видеть Ичиго-сан. Он даже успел поблагодарить ее за лекарства и сказать, что экседрин действительно помогал. Они немного поговорили о том, что Ичиго-сан застала его в неподобающем виде, и кто был в этом виноват, Нико даже улыбнулся пару раз – было приятно видеть и слышать, как хоть кто-то давал Сёте по шее. Однако все закончилось минут через пятнадцать после начала обеда. – Я без приглашения, – прокомментировал очевидное Ли Юри, поклонившись и входя в столовую. Сёта даже не повел бровью – он просто приказал принести еще один прибор и продолжил обедать. Нико еще слишком плохо знал его манеры и привычки, поэтому не мог сказать, был ли Сёта удивлен, но по маленькой складке, появившейся между его бровями всего на секунду, можно было сказать, что Юри разозлил его либо тем, что опоздал, либо тем, что вообще заявился. Между тем Ли Юри очень вежливо поздоровался с Ичиго-сан, полностью проигнорировав при этом Нико. Если он хотел этим кого-то задеть, то явно промахнулся – Нико вообще не горел желанием как-то с ним взаимодействовать. Впрочем, его желания здесь точно не учитывались. Через некоторое время Юри все же обратился к нему. – Сёта добр к тебе, да? Устроил цивилизованный обед для того, кого чуть не утопили в унитазе. Кстати, тогда он спас твою голову от нечистот. Я прошу прощения за такие разговоры, – формально извинился Юри, поворачиваясь к Ичиго-сан, которую он, очевидно, вообще не уважал. – Думаю, это к лучшему. Вряд ли я стал бы сидеть за одним столом с тем, чья голова побывала там, где обычно плавает дерьмо. Нико поднял взгляд и встретился с Юри глазами. Ему не было страшно или стыдно, и он совсем не жалел о том, что Ичиго-сан слышала все это. Очевидно, Юри хотел досадить ему именно этим – у Нико появился вполне нормальный знакомый человек, и было бы весело испортить эти новые отношения, рассказав пару гадостей. – Зато ты сидишь за одним столом с тем, кто убил твоего младшего брата, – сказал Нико. – Ичиго-сан, прошу прощения, но это правда. Хочу сразу все прояснить, чтобы вы знали, что это не шутка. И про не вполне состоявшееся топление в туалете, и про убийство. – И с тем, кого изнасиловала толпа охранников. Пусть и по очереди, как я слышал, – добавил Юри. – Да, с тем, из-за кого эта толпа охранников была убита позже, – улыбаясь, добавил Нико. – А Ичиго-сан сидит за одним столом с тем, кого видела на балконе в одном халате. С тем, кому дала свои таблетки, потому что никто больше не захотел поделиться простым парацетамолом. Думаю, Ичиго-сан понимает, что под халатом в тот раз у меня не было белья. Вероятно, она также понимает, что белье мне в этом доме дают только по особым случаям, потому что с некоторых пор доступ к моей заднице должен быть всегда свободным. Щеки Ичиго-сан покраснели так, что, казалось, они могли бы вспыхнуть и устроить пожар. Однако она, хоть и прекратила есть, подниматься из-за стола не спешила. Впрочем, на всякий случай Сёта все же предложил ей покинуть столовую, пока не разгорелся окончательный скандал. В ответ Ичиго-сан только покачала головой и, подняв локоть на край стола, подперла щеку кулачком. Она выглядела так, словно ей были неприятны, но крайне интересны слова, которыми обменивались Юри и Нико. – Это вполне нормально, потому что если бы не усилия Цубаки-сана, ты бы сейчас гнил на дне той ямы, забросанной камнями. Я ведь прав? Отплати ему хотя бы своим телом, пусть оно и не очень молодое. Ты же еще на что-то годишься в постели? – опускаясь на уровень ниже, сказал Юри. Нико подумал, что Юри был очень зол. То есть происходившее за столом не было простым вредительством, Юри действительно сильно злился, и для этого требовалась причина. Без причины он в этот дом не приходил, и Нико жил себе здесь в относительном спокойствии. Хотя ни о какой гармонии речь не шла, но вот так бередить старую могилу и поднимать тему пыток здесь еще никто не решался. – Я на многое гожусь, но Цубаки-сан не рискует кое с чем, – улыбнулся Нико. – Я при необходимости даже гвозди из доски высосать могу, у меня был хороший дрессировщик. Но Цубаки-сан боится, что я откушу его член, так что моему рту не очень доверяет. А вакуумные способности у меня отменные. Хочешь проверить? Если хочешь, попроси разрешения. Знаешь, у кого. У своего друга. – Да ты рассуждаешь как шлюха, только я понять не могу, чем тебе заплатить. Я бы с удовольствием поимел тебя, честно. С лицом тебе повезло, да и кожа неплохая. Похоже, очень хорошая была мордочка, пока ты ходил в школу. Я еще заметил детские волосы в нижней части затылка – они завиваются. Тебя уже со школы трахают, да? – А ты чего такой злой? – вздохнул Нико, которому эти вопросы уже начали надоедать. – У тебя умер кто-то? Юри кивнул – медленно и глубоко. – А Сёта тебе не рассказывал? Мой отец и его жена умерли. Радуйся. Можешь сплясать на столе, если хочешь. – Танцевать я не умею, а жаль, – ответил Нико. – С чего бы им умирать? Особенно той женщине… она ведь молода? Могла бы даже еще кого-то родить, сейчас медицина многое позволяет. На лице Юри появилась опасная улыбка. – Она бы, может, и родила кого-то, чтобы обеспечить себе старость и порадовать старика, но где гарантии, что кто-то вроде тебя не убил бы и этого ребенка? Ах, говнюк. Все-таки Юри пытался прощупать причины, по которым Нико убил Хорёна и его компанию. Если бы Нико сейчас немного расслабился и сказал нечто вроде: «Все зависело от воспитания», Юри уцепился бы за эту нить. Хрен тебе. – А как они умерли? Я бы хотел потешить себя мыслью, что последние слова Хорёна, которые я передал твоему отцу, догнали их и уволокли в ад, но… что-то сомневаюсь. Неприятно признавать, но эффект от них был слабее, чем я мог ожидать. – Что ты можешь знать об эффектах? У тебя глаза почти не открывались, пока ты говорил эти слова. Нико кивнул, вспоминая тот момент. Тогда ему всерьез казалось, что он умрет, прежде чем договорит. Ему было страшно, что он не донесет это сообщение до старика, и все пропадет напрасно. К счастью, слова дошли до адресата без изменений. – Было такое. Но ведь этот старый пердун поехал в поле, смотреть, как меня забьют. Стало быть, на ногах держался. А с чего у тебя такая реакция? Ты все-таки любил старика или просто тебе жаль, что не успел завоевать его расположение, прежде чем он отъехал? Не грусти, он бы все равно никогда тебя не признал. Странно, что Сёта, которого за столом вообще-то несколько раз унизили, да еще и мотали от «Сёты» к «Цубаки-сану», поступая при этом крайне неуважительно, ни разу не вмешался. Ему, наверное, было очень интересно. Как и Ичиго-сан. – Ты такой смелый, потому что думаешь, что Сёта тебя все равно не отдаст? – спросил Юри, откидываясь на спинку стула и комкая салфетку. – Я смелый? Спасибо. Я запомню. – Ты ведешь себя слишком дерзко для человека, которого сравняли с мусором. – Мне просто все равно, отдаст ли меня Цубаки-сан или нет. Даже если и отдаст. Даже если подарит навсегда. Чем ты меня можешь сломать? Камнепадом забить, утопить в тазу, удушить… ты пробовал. – Есть еще много всего, и я думаю, ты знаешь об этом. Люди уходят из этого мира миллионами способов. Нико кивнул. Уж ему бы Юри об этом мог и не рассказывать. Нико знал сотни способов убийства, но обычно он выбирал менее болезненные и более эффективные. При самом плохом раскладе, если бы он попал в руки Юри, ему, конечно, рассчитывать на такое не пришлось бы. – Ну, попробуй. Знаешь… было больно, когда твои ребята били меня, когда тянули суставы, когда топили тоже было очень гадко и страшно. Ненавижу, когда вода в нос попадает и промывается слизистая – ощущение отвратительное. Поэтому я так и не научился плавать. Это если ты хочешь меня утопить – вот тебе подсказка. Плавать я не умею. Но знаешь, что было самым неприятным? Ты запретил им портить мое лицо, и один из парней просто плюнул в меня. Прямо в лицо. Еще немного, и в глаз бы попал. Вот это было неприятно. По-настоящему. Но потом я и это пережил. Так что… ну, знаешь, в школе был у нас мальчик помладше – я тогда уже заканчивал… вот его обоссали в туалете. Просто развернули лицом к стене, поставили на колени и по очереди помочились на спину. Он умер? Нет. Уехал в Канаду, женился, живет счастливо. У него свой магазин. Я тоже пережил. В конце концов, были в моей жизни вечера, когда на мое лицо кончали по три раза и потом еще членом растирали все это дело, тыкая то в нос, но в глаз. Это я тоже пережил. Ну, давай, придумай что-то пострашнее. Это честь для меня – кто-то будет размышлять обо мне, напрягать разум, придумывать что-то. Я бы многое отдал, чтобы быть менее живучим. – Ты живучий микроб, – сказал Юри, улыбаясь уже вполне открыто. – Ты как ядовитая змея. Весь пропитан смертью, ты и к себе ее тянешь, и других отправляешь на тот свет. И продолжаешь жить. Ты просто какой-то гениальный паразит. Нико пожал плечами. Возражать не хотелось. Отчасти потому что он был согласен с Юри. * Ёхан проспал почти десять часов – как только Тецу открыл ему дверь, он почти потерял способность стоять прямо на своих двоих. Тецу даже не стал отправлять его в душ, а уложил на надувном матрасике у себя в спальне. После раскопок предполагаемой могилы Нико Ёхан выглядел как человек, от души повалявшийся в свинарнике, но ему просто ни на что не хватало сил. Тецу предложил ему пачку влажных салфеток без лосьона на чистой дистиллированной воде, и Ёхан просто протер лицо. Когда он открыл глаза, не сразу понял, где находился. Комната была незнакомой, и если бы не горевший под потолком традиционный ночник с лампами-кольцами и веревочкой для переключения режимов яркости, он бы вообще испугался. Образы, которые преследовали его все это время, пока он думал о том, как погиб Нико, перемешались в его голове, и во время этого необычно долгого по его меркам сна они постепенно рассортировались по полочкам, но от этой усиленной работы голова болела так, как будто он не отдыхал вовсе. Тело тоже было как побитое и прокрученное на центрифуге для отжима белья. Тецу сидел в своей кухне и курил в окно. Рядом с ним на столике стоял целый блок коробочек с клубничным молоком из Кореи. – Будешь? – спросил Тецу, когда Ёхан выполз к нему в кухню. – Специально для тебя купил, так что будь. Бананового в доставке не оказалось. Раскупили. Ёхан кивнул и сел за стол напротив него. Тецу подвинул к нему коробочку с молоком, и Ёхан, слегка поклонившись, отлепил от задней стенки трубочку в целлофановой пленке. – Что ты выяснил? – начал Тецу, когда Ёхан выпил всю коробочку. – Я… я услышал, как его пытали и убивали. Еще у меня есть письменные описания тех, кто делал это… Кто участвовал в убийстве. Надо найти их. – Они просто делали, что им приказали, – пожал плечами Тецу. – Они не на войне эти приказы получали, здесь можно было и дезертировать без страха угодить в тюрьму. Даже на войне можно сделать выбор, если очень хочется, а уж на простой работе… Можно и уволиться, если не хочешь убивать. Убить – это же серьезная вещь. Она с тобой навсегда. Если они так тупы, что не понимают, то я просто очищу этот мир от отбросов. – Ты настроен решительно, – кивнул Тецу. – Ладно, тогда дай мне эти описания, я их скопирую. А еще… ты так чисто убрал старика Ли с супругой, что достоин аплодисментов. Но хлопать я не хочу, так что просто разрешу посидеть тебе вонючим и грязным на моей чистой кухне. – Спасибо. Я в душ смогу пойти только через полчаса, наверное. Мышцы как тряпки, – пожаловался Ёхан. – А самое обидное – я его так и не нашел. Я приехал за ним. Чтобы кремировать и похоронить нормально. Его не оказалось в яме. Либо доктор солгал. – Так давай убьем его, если он солгал, – предложил Тецу. – Доктор приложил руку к множеству увечий в чужих судьбах. Его не грех убрать. – Может, позже. Сейчас есть дела поважнее. Я хочу найти его. – Тело? – Да, – кивнул Ёхан, понимая, что выглядел он как сумасшедший. – Этих пятерых сволочей, которых он убрал – их похоронили. Старика и его жену похоронили. А его нет? – Прости, конечно, но какая разница, где человек вообще окажется после смерти? Точнее, то, что от него осталось. Это совершенно не имеет значения. Я вот, допустим, не беспокоюсь о своих похоронах, потому что мне будет все равно. – Зато мне не все равно, – упрямо сказал Ёхан. – Я хочу сделать для него хоть что-то. – Стань счастливым, если хочешь угодить ему, – хмыкнул Тецу. – Он полюбил тебя любовью сумасшедшего, и он хотел только чтобы ты был счастлив. Он был готов сделать для тебя абсолютно все. Если ты сейчас встрянешь туда, откуда нет выхода, то просто наплюешь на его усилия. – Я не могу стать счастливым, пока не закончу эти дела. Я даже еще не знаю точно, когда смогу почувствовать удовлетворение, когда успокоюсь, но мне это необходимо! И Нико должен понять. Он поймет. Я не могу стать счастливым через силу, заставляя себя ничего не делать. Тецу вздохнул и затушил сигарету так, словно убил кого-то, буквально размазав по стеклянному дну пепельницы. – Ладно, я понял. Пока я был немного в шоке от того, что ты убил старика Ли с его женой, пока ждал тебя, пока ты спал, я успел сделать совсем немного. Но кое-что есть. Думаю, нужно понаблюдать. Мы пока ничего не знаем, но если тела нет, то его могли и перепрятать. Только вот кому это нужно? Камнями-то его забили не просто так – это удобно. Удобнее только сжечь – и убить, и кремировать зараз, но это не так просто, как кажется. Дело в том, что сжечь человека тяжело, там дров нужно гораздо больше, чем можно себе представить. Да еще и огонь слишком сильно привлекает внимание. Пусть его не увидят, но запах разнесется так, что все собаки сон потеряют. Так что они, как я понял, выбрали самый удобный способ убить и сразу же избавиться от тела. Очень бюджетная вещь – вырыли яму, посадили, забросали, сверху потом до кучи накидали что-то, и как раз не нужно запариваться и делать все остальное. Можно, конечно, вытащить и кремировать, чтобы спрятать концы в воду, чтобы полиция не нашла, чтобы не брали генетические материалы и ничего не расследовали, но если подумать – зачем такому как Ли Юри, у которого полиция прикормлена настолько, что тебя неделю таскали взад и вперед, чтобы ты держался подальше от Ли Хорёна… зачем ему скрывать что-то? Так что тело должны были оставить. Забить можно и вообще как-то… ну, там связать ноги и руки и забить. Если уж хочется тело отволочь куда-то. Не обязательно яму выкапывать для этого. Совсем не обязательно. Поэтому я считаю, что тело пропало неспроста. Тут есть что-то. Кто-то решил его похоронить или кремировать, и мы должны понять и узнать точно, кто и почему. Вот где нужно копать. Понимаешь? Потому что если просто убирать причастных, это не закончит процесс. Там должно быть что-то поглубже. В зависимости от того, кто распорядился телом, мы должны выстраивать план действий. Потому что если его забрали на экспертизу или еще на что-то, это проблемы для нас с тобой. В последний раз ты и он были рядом за три дня до его смерти. Ну, я беру грубо – часы на его перелет из Австралии в Японию, дни пыток и все остальное. Пусть будет три дня. Вода из его организма вышла, еда… хмм, за три дня кишечник может полностью и не опорожниться. Хорошая экспертиза покажет, что он ел, и вот по этому составу тоже могут выйти на Австралию. А кто у нас был еще в Австралии? Сон Ёхан, кажется? Это уже очень тяжело назвать совпадением. Твоя сперма, если ты накончал ему в кишечник, конечно, уже вся разобралась на атомы, но вдруг, мало ли, у него где-то в кожных складках уцелели твои волосы, либо он тебе спину, допустим, расцарапал – такое тоже могло быть. Из-под ногтей могут достать кусочки твоей кожи – они будут такими, что без микроскопа не разглядеть, но это тоже носители информации, и с ними нужно считаться. Если кто-то забрал тело на экспертизу – если это Цубаки Сёта или Ли Юри – нужно нервничать и очень сильно осторожничать. Если это просто какой-то охранник решил трахнуть мертвое красивое тело – тогда мы просто убьем гада, и дело с концом. Поэтому мы должны найти тело. – А такую экспертизу не могли с живым провернуть? – спросил Ёхан. – Если все так легко достается, то зачем они его пытали. – С живым… да можно, конечно, только это уже крайняя мера. Из живого лучше давить то, что он может ртом сказать – это и информации больше даст, и слушать интереснее. И не надо строить гипотезы. С телом работают, если уже других вариантов вообще нет. – Но прошло уже много месяцев, и я до сих пор жив, – напомнил Ёхан. – Значит, на меня они не вышли. – Нет, это всего лишь значит, что тебе нельзя еще больше отсвечивать, – рассмеялся Тецу. – Бывает такое – что-то вызывает подозрения, но это оставляют до тех пор, пока оно не шевельнется. Вот и не шевелись пока что. Или шевелись под моим присмотром. – Хорошо. Как мы выясним, куда делось тело? Тецу на секунду выпятил нижнюю губу, но очень быстро спрятал ее обратно. – Дай-ка описания этих ублюдков, что убили его. Найдем их по именам, начнем прижимать. Кто-то да расколется. И еще понаблюдаем за Цубаки и Ли. Эти парни падки на красоту, а Нико… сам знаешь. Среди богатеев много идиотов, мало ли… может, кто-то из этих двоих некрофил. Ёхана даже передернуло. Он понимал, что убить Нико было сложнее всего как раз по этой причине – вряд ли людям хотелось избавляться от красивого человека. Люди равны от рождения, но далеко не все так ощущается, когда смотришь в лицо. С красивыми иначе говорят, на них реагируют совершенно по-другому. И все-таки… осквернить тело? Ох, об этом даже думать было больно. – Не расстраивайся из-за тела. Гораздо страшнее, что живому досталось. А мертвому… – Просто хотелось бы, чтобы его хотя бы после смерти в покое оставили. Тецу еще раз вздохнул и потянулся за коробочкой с клубничным молоком. – Понимаешь, Ёхан-сан… понимаешь, Нико ведь действительно отнял у этих людей близкого. Сына, брата. Это для тебя все понятно – с твоей стороны. С их стороны все выглядит иначе. «Когда моя дочь страдала и не спала неделями, с моей стороны был ад, а с их стороны ничего», – подумал Ёхан. – В общем, со своей позиции они поступили справедливо. Особенно Ли Юри, который здесь вообще левым краем прошел по касательной. У него с тобой личных конфликтов точно нет, он просто имеет минимальное отношение к истории, но самое прямое отношение по родственной линии и обязательствам. Поэтому я не хочу воспринимать конкретно его или Цубаки Сёту как злодеев. Старик и его жена умерли – черт с ними. Ли и Цубаки – другое дело. Их мы не будем убивать вслепую, просто по данности. Их мы убьем вдумчиво, только когда поймем, в чем именно заключается их вина. Она там есть, я знаю, но мне нужны подробности. Спорить с Тецу сейчас было бесполезно, потому что Тецу был прав. Ёхану, конечно, было очень обидно, но он слишком устал, чтобы спорить, да и сейчас ему было очень одиноко, а Тецу был единственным, с кем он мог откровенно поговорить. * Когда Ичиго-сан и Юри ушли – это произошло одновременно, поскольку Юри решил подвезти ее до дома, и она почему-то согласилась – Нико понял, что сейчас последует расплата за веселье. Впрочем, он понимал это с самого начала, когда решил устроить весь это скандал с Юри за столом. Сёта, возможно, не видел, что у Нико не было других вариантов. Сидеть и слушать гадости, давая Юри основания думать, что им можно вот так манипулировать? Притворяться, что все сказанное Юри неправда, только чтобы выглядеть в глазах Ичиго-сан получше? Она производила впечатление человека, повидавшего жизнь, так что если ее могли отвратить такие подробности, тут вопросы были уже к ней, а не к Нико. Нет, она нравилась ему с первой встречи, и он даже проникся к ней каким-то теплом, но в целом Нико бы не почувствовал никакой особой утраты, если бы она решила больше его никогда не видеть. Если бы Нико боялся чужого мнения, он бы умер уже давно. Сёта не стал провожать гостей и не разрешил Нико выйти с ними – он сказал охране проводить Юри и Ичиго-сан до ворот, а сам просто вернулся за стол. По его лицу нельзя было сказать, сильно ли он разозлился, но тот факт, что он попрал все приличия и остался в доме, когда гости уходили – это уже было сигналом. – Разденься, – сказал Сёта, когда они остались одни. – И на стол, может, встать? – спросил Нико, поднимаясь со стула и расстегивая верхние пуговицы рубашки. – Ты совсем своего места не знаешь? – У меня здесь нет места, я не должен здесь быть. Поэтому я делаю, что хочу. – Смертью тебя не задавить, трахать тебя приятно, но бесполезно. Нужно все-таки убить, но это будет… как будто я не собрал кубик Рубика и просто сломал его. Никакого удовлетворения. – Я не знаю, чего ты хочешь от меня. Как я могу тебе это дать? – расстегивая рубашку до конца и вытягивая остатки подола из-за пояса на пояснице, спросил Нико. – Не нужно ничего давать. Я сам до всего доберусь. Нико расстегнул пуговицу брюк и вжикнул молнией ширинки. – Мужские тела некрасивые, – сказал он. – Никакого удовольствия смотреть на них нет. Пропорции не те, что у девушек. – Не болтай. Подойди. Нико отодвинул ногой брюки, оставшиеся на полу темной лужицей, а потом подошел к Сёте, сидевшему за дальним краем стола. – Белье тоже, – скомандовал тот, глядя на него безотрывно и как будто даже холодно. Это уже не было страшно. За прошедшие дни Нико столько раз бывал перед ним голым и стоя, и лежа, что ему было уже наплевать. Под светом или в полумраке нагота ощущалась теперь одинаково. – На наказание не тянет. Несерьезно, – сказал Нико, немного откидывая голову назад, чтобы хоть как-то укрепиться. – Ах, неправильно, – с придыханием, но без театральности покачал головой Сёта, который внимательно наблюдал за ним. – Ты поднял подбородок, его линия обозначилась острее, кадык очертился резче, шея вытянулась, беззащитное горло открылось, ключицы выдались вперед. Ты стал сексуальнее. Ты ведь этого не хочешь? Кто тебя этому научил? Никто. Ты такой от рождения. Делаешь то, что возбуждает других. Ты прикрываешь глаза, опускаешь немного плечи, когда одет в кожаную куртку, ты поджимаешь губу так, что нижний контур проступает сильнее. Ты ссутуливаешься, где это красивее, ты выпрямляешься там, где это целесообразнее. И при этом ты настрадался от своей красоты и не хочешь внимания. Но привлекаешь. Привлекаешь. Это твой крест. Ты будешь таким всегда. Наряжайся во что угодно, отрасти волосы или сбрей их на нет, выщипай брови или нарисуй новые, сделай операцию – разницы нет. Все будет как сейчас. Умри, если хочешь положить этому конец. Иди сюда. Сёта повернулся так, чтобы его колени уже не были под столом. Нико подошел и уселся на них, понимая, что именно этого от него сейчас и хотел этот человек. – Я не хочу тебя наказать, – целуя его прямо в ямочку под ключицей, прошептал Сёта. – С тобой пока что можно жить только одним способом – брать от тебя то, что радует. Бесполезно причинять тебе боль. Так что я просто возьму свою компенсацию за ужасный вечер и унижения, которым ты подвергал меня все это время. Кто-то ест шоколад, чтобы утешиться. Я буду заниматься сексом с красивым человеком, которого хочу. Зачем мне терзать тебя, если это меня самого не радует? Тебе все равно, а мне неприятно. Лучше я сделаю то, что доставит удовольствие. Он прижал Нико к себе, положив раскрытую ладонь на его поясницу и притягивая ближе. Пришлось обнять его за шею, чтобы не сползти на пол. Очень не хотелось тереть пол голой задницей. Спорить со взрослым человеком сложно. Подростков и молодых людей можно вывести из себя, начать ими манипулировать, но Сёта в свои сорок с хвостиком был совсем другим – он уже повидал всего и многое понял. Даже Юри был слабее, но почему-то… Почему-то Юри, пусть и был слабее, занимал доминирующую позицию в их дружеских отношениях. Почему? Нико послушно улегся на стол и позволил подтянуть себя к краю так, чтобы Сёте было легче устроиться между его бедрами. Он приподнялся, когда Сёта положил под его копчик свернутые мягкие салфетки, чтобы он не натер это место до синяка. Делать это и быть послушным было легче, когда мысли были заняты другим. Нико почти ничего не почувствовал когда в его теле оказалась часть другого человека, он просто немного прогнулся в спине, чтобы было легче принять происходившее. Сёта обводил ладонями его тело и целовал лицо, а Нико думал, что в дружбе и деловом партнерстве Цубаки-сана и Ли-сана было что-то неправильное. Если даже он понял это сейчас, то сам Сёта наверняка тоже об этом знал, причем уже давно. Знал, но ничего не менял. Не делал этого и Юри. Хотя, по меньшей мере, одного из них это должно было раздражать. Почему? Сёта все-таки слез с него под утро, когда они были уже в спальне, и Нико вышел на балкон, завернувшись в теплый халат, который был на десять размеров больше, чем ему требовалось. Утро было прохладным, ранние сумерки еще не разошлись, и он чувствовал себя разбитым. Немного раздражало ощущение между ягодицами – там было натерто и пощипывало. Стоило, конечно, нанести мазь, но ему было лень делать это прямо сейчас, так что он решил просто смириться с этим. Постояв и подышав немного, он вернулся в спальню и лег на свободную половину кровати подальше от Сёты, потому что жар этого человека успел извести его почти до смерти. Ему хотелось пить, и он понял это только сейчас, но шуршать лишний раз уже не хотелось – он и так уже один раз выскользнул из постели и вернулся безнаказанно. Не хотелось будить Сёту и испытывать судьбу во второй раз. Решив попить позже, когда Сёта соберется по делам, Нико отвернулся к стене и заснул. Глаза он открыл поздно, но не стал смотреть на часы. Судя по теням на стенах, было уже часов десять, не меньше. – Как тебе экседрин? – послышался голос, доносившийся с улицы и проникавший в спальню через балкон. «Я же сказал ей, что экседрин работает… или нет? Я хотел сказать, но уже не помню, сделал ли это или просто подумал, что хорошо бы…» Нико отодрал себя от подушки, завернулся в простыню и вытащился на балкон. Прямо под балконом стояла Ичиго-сан. На ней был темно-серый брючный костюм, и он вдруг подумал, что если бы был фотографом, то попробовал бы ее запечатлеть. Возможно, если бы у нее в жизни тоже был какой-то безумный мужик, она тоже могла бы попасть в такую же задницу, как Йоко-сан, жена Фукасэ Масахисы-сана. По крайней мере, с высоты второго этажа она выглядела прекрасно даже в свои шестьдесят с небольшим. – Да, экседрин хорош, – ответил он. – Прошу простить меня за вчерашнее. – Лови еще пачку, – ухмыльнулась Ичиго-сан, бросая ему новенькую упаковку с экседрином. Едва успев поймать ее, Нико даже сбил дыхание, и когда опустил взгляд, увидел, что глаза Ичиго-сан сияли как у озорника из старшей группы садика. Она показала ему знак V, что было совсем нехарактерно для ее возраста, а потом пошла к парадному входу. Вообще ему не было нужды открывать пачку прямо сейчас, потому что у него еще оставались таблетки с прошлого раза – он их экономил и не пил, пока головная боль была еще терпимой. Сейчас у него голова вообще не болела, потому что прошлой ночью Сёта сосредоточился на себе и не заставлял его кончать. И все-таки Нико открыл эту пачку. Это что-то вроде детской привычки – если есть новая коробочка, надо ее открыть. Вдруг там что-то интересное. И да, интересное отыскалось. Хитро сложенная аннотация показалась ему немного пухлее, чем в первой коробочке, и Нико решил ее проверить. Чтобы не вызывать подозрений, он развернул бумажку, стоя прямо на балконе – если бы зашел в комнату и принялся прятаться, кто-то их охраны донес бы Сёте. Аккуратно развернув аннотацию, он прижал к ней вложенную внутрь записку от Ичиго-сан так, чтобы снизу было сложно ее разглядеть. «Родители Юри-куна умерли в Корее, в частном доме, находящемся в пригороде Ульсана. Причина смерти – отравление тетродотоксином. Яд был получен ими из рыбы фугу, икра которой была замешана в суп из кимчи. Контейнер с икрой был найден на столе рядом с основным блюдом. У полиции нет оснований полагать, что смерть была насильственной. Официальная версия – смерть по неосторожности. Несчастный случай. Мне вчера показалось, что ты хотел знать это. Нико-чан, скажи, а ты действительно умеешь убивать? Я попрошу устроить еще один ужин где-то в другом месте – в ресторане или закрытом клубе. Там дай мне знать, если ты действительно можешь кого-то убить. Это не праздный интерес, мне для дела». Нико перечитал записку еще раз, а потом сложил ее в коробку и закрыл глаза. Сердце бешено колотилось в груди, и он позволил себе даже нахмуриться. Стоять на ногах было тяжело, потому что вчера он успел слишком мало съесть за ужином, а ночью несколько часов занимался сексом с тем, кого не хотел. А еще новость тоже была слишком тяжелой для его шеи. Яд рыбы фугу, контейнер на столе, никого не обвинили, официальная причина – несчастный случай. Ответственность на погибших. Все как он учил. Ошибки быть не могло – Ёхан сделал это сам. Ёхан был на ногах, он был настолько крепок, что мог даже провернуть такое сложное дело чисто, без следов и подозрений. Нико вернулся в комнату и улегся на постель, прижав коробочку к груди. Он повернулся на бок и подтянул колени к груди, приняв позу эмбриона и сжимая коробочку почти в кулаке. Усталость, навалившаяся на него вновь, утянула его в сон, и когда Сёта разбудил его, Нико с трудом открыл глаза. – Если у тебя так сильно болит голова, пора навестить больницу, а не пить экседрин пачками, – сказал Сёта, усаживаясь рядом с ним. – Так сильно болит? Даже плачешь. Нико поднялся, опираясь на локоть и опуская взгляд на подушку. Он действительно плакал во сне – на белой ткани оставались влажные следы. Закрытая пачка экседрина все еще была зажата в его руке.