Я буду рядом (даже когда ты ранишь меня)

      Сердце колотится как бешеное, не замедляясь ни на секунду. Кажется, что оно вот-вот выпрыгнет через горло или проломит грудину навстречу долгожданной свободе. Руки дрожат, он пытается, пытается унять эту постыдную дрожь, но у него ничего не выходит. Всё без толку.              Это началось не сегодня, намного, намного раньше. Злость накатывала на него постепенно, сперва маскируясь под обычную раздражительность. Но Лиам себя знает, знает, что если будет игнорировать этого червяка, то он обязательно прогрызёт себе выход наружу. Но у него не было времени, чтобы хоть немного притормозить, взять передышку. Легче было оставить всё как есть и надеяться, что в этот раз не рванёт.              Но вот он здесь, один в школьной раздевалке после тренировки по лакроссу. Ещё утром, кое-как разлепивши глаза на четвёртый будильник (с желанием расщепить этот ебучий будильник на атомы), он почувствовал, что черта, разделяющая фоновое раздражение и необузданную Ярость, практически размыта.              Но, конечно, это не послужило достаточной причиной, чтобы остаться дома. Ему нужно было сдать просроченную домашку, проконсультироваться с куратором насчёт мотивационного письма (которое он уже давно должен был начать писать), и как же капитан может пропустить тренировку, когда на носу игра? Это безответственно. Лиам не такой. Поэтому, сжав зубы, он пытался отогнать эту вспышку до более удобного случая, если уж она была неизбежна.              И вот время пришло. Когда Тренер сказал, с кем они будут играть, Лиам понял, он больше не может сдерживать то, что перекручивает его внутренности, сдавливает виски и не даёт здраво мыслить.              Девенфорд.              Они схлестнутся на поле впервые после смерти Талбота.              Кислотная желчь поднялась к его горлу, стоило Финстоку произнести первый слог команды противников.              После этого вся тренировка пошла наперекосяк. Лиам помнит только крики Тренера и то, что он почти обратился на поле. Последние крохи быстро помутневшего разума заставили его немного сбавить обороты. И после окончания тренировки первым полететь в душ под ледяную воду, надеясь, что это поможет.              Помогло совсем немного, достаточно для того, чтобы не огрызнуться на Кори, когда он спросил всё ли в порядке, и спокойно объяснить Мейсону, что ему лучше пройтись домой пешком, чтобы проветриться (Лиам за завтраком, жмурясь от каждого звука собиравшихся на работу родителей, решил, что сегодня руль ему противопоказан и попросил Мейсона подвезти). Мейсон дал ему время, пространство, несмотря на обеспокоенный взгляд и нахмуренные брови, он дал Лиаму право разобраться с этим в одиночку. Лиам бесконечно благодарен ему за это.              Лиам сидел на скамейке, сдерживая своего зверя, пока раздевалка и кабинет Тренера не опустели. И сейчас, находясь в одиночестве в тихом плохо пахнущем помещении, Лиам чувствует, как закипает кровь в его жилах, ему кажется, что ещё чуть-чуть, и он сгорит изнутри, ему нужно что-то с этим сделать.              Всего так много. В последнее время всего просто дохуя много. Столько ответственности. Он занял место Скотта, после того как он уехал, и это… грех жаловаться, если честно, город обрёл некое подобие покоя после побега Монро. Но тревога от того, что вот-вот что-то должно случиться не отпускает, наоборот, только сильнее сдавливает горло с каждым днём. Не было никаких сомнений, что она ещё нанесёт удар по Бейкон Хиллс. И Лиам устал постоянно быть начеку, пытаться вздохнуть, когда хватка усиливалась. Не помогало и то, что теперь он наставник. Забота о маленьком оборотне, притащенным Скоттом, легла на лиамовские плечи. Алек младше Лиама на два года, смотрит на него с благоговением, так же, как и Лиам в своё время смотрел на Скотта. И у него скручивает желудок от этого. Ответственность. Ответственность за существо, которое потеряло всё из-за пришибленной охотницы, которое опасается всех людей с оружием, смотрит с опаской на шерифа и Перриша, и рычит на Арджента. Что, если Монро осмелится атаковать в скором времени? Алек не сможет стать плечом к плечу с Лиамом, не тогда, когда у него случается паническая атака при виде пистолета. Точно не сейчас, ему необходимо время, чтобы восстановиться, а пока Лиам должен всеми силами защищать его. Но как он может, если у него самого случается приступ, когда он слышит название своей прошлой школы? Когда липкая вина просыпается в нём при воспоминании об их последних минутах? Лиам не смог спасти тогда, сможет ли он спасти сейчас?              Лиам разжимает кулаки и смотрит на окровавленные ладони. Сейчас это не его кровь.              Это кровь Бретта, которого он ненавидел много лет, и чьё самодовольное лицо отчаянно хочет видеть среди бело-зелёной толпы на поле в следующую пятницу.              Это кровь Лори, которая была полной противоположностью своего брата, и за то, чтобы вновь увидеть её гордящееся сиблингом лицо на трибунах в эту чёртову следующую пятницу, Лиам бы отдал многое.              Это кровь Алека, которого у него не получится спасти, никогда не получится, ему придётся так же беспомощно наблюдать за его смертью.              Пытаться, так сильно пытаться и всё равно проиграть.              Руки Лиама продолжают трястись, он весь ходуном ходит.              И вот сейчас идеальное время, чтобы сорваться, выпустить накопившуюся злость, ненависть, вину, разочарование самим собой.              Но Лиам не может. Его клыки выпущены, глаза сверкают, его животная часть полностью готова, но вместо того, чтобы разорвать на куски и раздробить в щепки всё, что попадётся под руки, Лиам снова погружает когти в плоть и рычит.              Он должен справиться, должен успокоиться. Ведь у него был прогресс. Таких приступов, чтобы пелена перед глазами, чтобы не слышать ничего, кроме звона в ушах, чтобы привкус крови во рту, у него уже давно не было. Он мог себя контролировать. Сможет и сейчас. Ведь ничего кардинально нового, чтобы вызвать приступ, не произошло. Только накопившаяся усталость и груз ответственности, только…              Лиам пытается дышать глубже, унять жжение в лёгких, так, чтобы вдох через нос, а выдох через рот, но у него не получается и на выдохе он давится рыком.              Лиам пытается снова, но в его голове всплывают все те мелочи, что стали причиной этого взрыва.              Отчитывание математиком «ты совсем перестал стараться». Перепуганные глаза Алека, когда он нечаянно поранил Лиама во время полнолуния (после встречи с Монро он совсем похерил свой контроль), то, каким беспомощным себя чувствовал сам Лиам, когда не смог его успокоить. И ещё, ещё…              — Тренировка совсем по пизде пошла?              Он…              Лиам оборачивается на звук голоса, рычит:              — Что ты здесь делаешь? — то, что он ещё способен говорить, хороший знак.              — Проверяю тебя.              Взор Лиама затуманен, он не может толком разглядеть человека, стоящего перед ним, плохой знак.              — Мейсон прислал?              — Я его не видел. Просто предположил, что ты можешь быть ещё здесь.              Лиам не может его видеть, но может слышать: спокойные вибрации голоса, равномерный стук сердца, шум его крови.              — Что ты так поздно делаешь в школе?              Лиам говорит с паузами, пытается сдержать острое желание наброситься на человека напротив. Он не может вспомнить, был ли тот на тренировке, но если возник такой вопрос, значит, наверное, не было.              — Клэр попросила помочь с биологией.              Лиам ухмыляется, сейчас это хищный оскал.              — Клэр и помощь по биологии?              Всё в Лиаме сейчас кричит «фас», но, как ему кажется, эта команда не в сторону физического насилия.              Человек напротив вопросительно вскидывает брови. Зрение Лиама проясняется, но он не может назвать это хорошим знаком, потому что он знает, к чему всё идёт, и это остановить гораздо сложнее, чем желание избить до кровавых соплей.              — Она просто прикидывается дурой, чтобы привлечь твоё внимание, ты в курсе?              — Да, — просто и спокойно отвечает он. Вся его поза открыта и расслаблена. И это отзывается в Лиаме тоненьким голоском «не надо, не делай этого, лучше тогда уж избей», но Ярость и желание причинить настоящую боль, тяжёлым ботинком давят этот голосок.              — Почему ты ничего с этим не делаешь? — Лиам имеет в виду: «Почему ты не отказываешь или не соглашаешься, почему ты ничего не делаешь». Его так явно хотят, что всем это видно. Но он держит на расстоянии вытянутой руки, не отталкивая, но и не приближая, и так со всеми, кто проявляет к нему интерес.              — А что мне с этим делать? — он будто действительно не понимает.              — Да или нет.              — Она никогда не задавала вопрос, ответом на который было бы да или нет.              — Запах её эмоций и сердцебиение рядом с тобой довольно однозначные.              В лице человека напротив явное непонимание, почему они обсуждают именно это, но скоро он поймёт. Ярость Лиама последовательна и расчётлива.              — Не думаю, что это уместно, рассказывать ей, что её влюблённость очевидна моему слуху и обонянию.              — Она знает, что мы оборотни, — хмыкает Лиам. Его клыки пропали, глаза вернулись к исходному голубому, но когти всё ещё в ладонях, будто тот тоненький голосок ещё жив и через боль пытается достучаться: «пожалуйста, не надо».              — И всё равно это невежливо, — запинка, — Лиам, мы правда будем говорить о…              — А она знает, что на самом деле ты не оборотень?              Человек напротив замирает, глаза чуть прищуриваются в ожидании.              — Что на самом деле ты подделка, которой пришлось убить собственную сестру, чтобы стать всего лишь какой-то жалкой пародией на оборотня?              Ярость Лиама находит жертву и безошибочно выбирает наилучшее оружие для её устранения.              — Эта милая девочка, которая ходит за тобой по пятам, знает, что ты убийца? Знает, что ты убил её подругу Трейси, с которой у неё испортились отношения, после того как та стала замкнутой и отдалилась от всех, разрываемая кошмарами, которые были реальностью, реальностью, где ты и твои покровители делали из неё монстра? — в голосе Лиама сталь, он медленно подходит к человеку напротив.              Тот, в свою очередь, ничем не показывает, что он уязвлён. Но подойдя совсем близко, Лиам замечает, что его челюсть плотно сжата, и это вызывает улыбку у Ярости Лиама.              — Она знает, как ты относился к Лидии, которую та так боготворит? Что из-за тебя она попала в психушку и чуть не погибла несколько раз, м? Как думаешь, она бы так же сладко строила тебе глазки, если бы знала, что ты целых два раза убил Джоша Диаза? Что ты убил Скотта, под чьим капитанством играл её старший брат?              Они стоят близко друг к другу, Лиам смотрит в его лицо, пытаясь ухватить момент, когда тот сломается, когда за мнимым спокойствием покажет себя. Но человек напротив ловит взгляд Лиама и упрямо смотрит, пока тот продолжает говорить.              — Что она скажет, когда узнает, что ты заставил меня сделать? Как ты манипулировал всеми и играл нами, будто куклами на верёвочке. Если она узнает, как ты рыдал, когда твоя мёртвая сестра забирала тебя с собой? Захочет ли она быть с тобой, когда узнает, какое ты на самом деле чудовище?              Человек напротив моргает, и кажется, что его челюсть сжимается ещё сильнее. В остальном он остаётся таким же спокойным и расслабленным, его сердцебиение по-прежнему ровное, и это размеренное тук-тук, будто молотом бьёт Лиама по голове, прорываясь за звоном в ушах, он даже не понял, когда перестал его слышать, когда ультразвук затмил собой всё.              Лиам делает шаг назад, смотрит на его всё ещё открытую позу, на его плавно вздымающуюся грудь. А вот грудь Лиама не может этим похвастаться.              — Лучше? — голос уставший, но, как и весь он в целом, спокойный. Недрогнувший ни на одной буковке.              И это простое слово, одно уставшее слово, после десятка грязных яростных слов Лиама, скручивает его желудок.              Лиам спотыкается о следующий вдох, и после этого все его вдохи-выдохи частые и мелкие, он тонет. Задыхаясь, отходит ещё дальше, смотрит вниз и видит лужу крови, вытекшую из ран на ладонях.              Сейчас эта кровь принадлежит одному человеку.              Тео.              Ещё одна смерть на его руках.              — Если я скажу тебе дышать глубже, ты снова взбесишься? — сказано ровным голосом, в нём нет ни насмешки, ни осторожности, ничего, что может вывести из себя. Лиаму уже кажется, что дышать становится немного легче, и он отвечает:              — Нет.              — Тогда дыши глубже, Лиам, — а это сказано с такой невероятной для этой ситуации теплотой, что Лиам моментально вскидывает голову, хотя секунду назад он думал, что больше никогда не сможет посмотреть ему в глаза.              Тео показательно делает глубокий вдох носом, а следом выдох ртом. Лиам подстраивается, сначала неровно, но вскоре у него получается, и вот они уже дышат синхронно. Лиаму действительно становится лучше и от этого ему становится хуже. Потому что это так странно и так неправильно. То, что он всегда может успокоить Лиама. Всегда находит способ утихомирить его Ярость.              Лиам отворачивается от Тео и бьёт наотмашь кулаком по шкафчику, учитывая, что Тренер теперь в курсе о сверхъестественной личине некоторых игроков, кажется, у Лиама будут неприятности. Он снова делает несколько вдохов-выдохов, только теперь получается у него немного резче. Снова бросает взгляд на Тео, тот нисколько не изменился ни в лице, ни в стуке сердца.              — Я успокоился, но хочу, чтобы ты ушёл, — хрипит Лиам.              Тот будто хочет сделать шаг ближе, но пересиливает себя и отвечает:              — Буду ждать на улице.              И уходит.              Когда Лиам выходит из школы, его руки в полном порядке. Лицо обдаёт вечерней прохладой и это словно бальзам для разгорячённой, кипящей кровью кожи.              Лиам находит Тео на парковке, прислонённым к пикапу и смотрящим в небо. Он выглядит измотанным, линия его плеч удручённо опущена. Лиам подходит к нему, становится рядом и тоже прислоняется к его машине, поднимая взгляд туда же, куда и он. Тео молчит, ждёт слов от Лиама, а Лиам бы хотел больше никогда ничего не говорить.              — Ты успокоил меня своим голосом и сердцебиением, и это выбесило меня.              Лиам переводит взгляд на него. Тео ещё немного смотрит в небо, а потом поворачивается к Лиаму и с крохотной ухмылкой отвечает:              — Я не твой якорь, Лиам. — Конечно же, он скажет то, о чём Лиам думал всё то время, пока вытирал кровь с пола и шёл к нему. То, как Рейкену всегда удаётся найти к Лиаму подход, наталкивает на определённые мысли.              — Почему ты так уверен? — Лиам говорит шёпотом, боится, если повысит голос, то слова вновь превратятся в оружие.              — Потому что тогда бы тебя не бесило то, что я тебя успокаиваю. Да и по оборотничьим меркам староват ты для якоря, — в голосе намёк на веселье. Но на лице нет улыбки, которая обязательно присутствовала бы в обычное время. У Лиама начинает ныть в груди.              Они какое-то время смотрят друг другу в глаза, а потом Лиам опускает голову и лбом утыкается Тео в плечо. На нём джинсовая куртка, Лиам вдыхает запах порошка, который стоит в их подвале, потому что Тео стирает вещи у них дома. Потому что в доме Дерека нет прачечной. Но от него пахнет не только порошком, это удивительная смесь семьи Лиама, квартиры Дерека и его самого. Это очень приятный запах, заземляющий.              — Я так заебался, — шепчет Лиам, не меняя позы, он бы остался так стоять до скончания веков. Если бы Тео позволил.              — Что случилось? — голос Тео негромкий, это всё ещё не шёпот Лиама, но и не обычная громкость.              — Много всего. И это, — Лиам говорит прерываясь, — доконало меня.              Тео ждёт, что Лиам скажет ещё, знает, что Лиаму ещё есть что сказать.              — Я не справляюсь.              — Прекрасно справляешься, ты молодец. — Лиам хочет посмотреть на его выражение лица при этих словах, но он так не хочет отстраняться.              — Это неправда.              — Правда. То, что в этот раз ты ударил словами, а не кулаками это тоже прогресс.              Лиам хмурится от такой первосортной чуши и всё-таки смотрит на него. Выражение лица Тео никак не меняется.              — Кулаком я всё же ударил.              — Это уже не из-за приступа, а от досады, это не считается.              — Ты говоришь бред.              — Почему? С каждым разом у тебя получается быстрее успокоиться, и твои приступы становятся более контролируемыми. С тех пор как я тебя знаю, это заметный прогресс, а ведь мы знакомы не с самого начала твоего оборотничьего приключения. Вначале был вообще атас, я прав?              — Полнолуния были полной хуйнёй.              — Вот видишь. А сейчас ты в полнолуния можешь не только себя контролировать, но и ещё сдерживать травмированного волчонка.              — Это у меня не очень хорошо получается, — разочарованно говорит Лиам.              — С каждым разом всё лучше.              — Ты за каждый маленький шажочек будешь меня поощрять?              — За милишажочек.              Лиам снова утыкается Тео в плечо.              — Я просто устал тратить столько энергии всего лишь на милишажочек. Кажется, что так будет всю жизнь.              — Так и будет. — Эти слова ударили в Лиама страхом, и он инстинктивно схватился за руку Тео, чтобы… что-то, он не совсем понял этот свой порыв.              — Но с каждым разом твой шаг будет больше, а потраченной энергии меньше, и когда-то это не будет приносить тебе такого дискомфорта как сейчас. Ты научишься с этим жить. — Тео сжал его руку в ответ, ничем не выдав замешательства, не то чтобы они раньше держались за руки.              — Быстрей бы.              — Не торопись, дай себе время.              — Это то, что я сказал Алеку.              — Ну, тебе бы не помешало иногда придерживаться своих же советов.              Они оба утихли, оба давали Лиаму время. Тео продолжал сжимать пальцы Лиама, Лиам продолжал прислоняться к его плечу.              — В пятницу мы играем с Девенфордом.              — Всё-таки с ними?              Лиам кивнул, надеясь, что Тео почувствует. Внезапный ком в горле мешал говорить.              — Всё будет нормально.              Лиам тихонько помотал головой из стороны в сторону.              — Всё будет нормально, — повторяет Тео.              — Откуда ты знаешь? — теперь голос Лиама едва слышен.              — Потому что я знаю тебя.              Лиам крепче сжимает пальцы Тео. И тут ему кажется, что что-то трогает его голову, лёгкое касание, которое можно спутать с порывом ветра, но Лиаму отчего-то кажется, что это совсем не он.              — Быть оборотнем очень сложно.              — Но ты бы не променял это ни за что на свете.              — Ни за что на свете, — соглашается Лиам. — Я со всем справлюсь? — Глупо спрашивать это у Тео, но Лиаму очень важен именно его ответ.              — Справишься, это даже не обсуждается.              Внутри Лиама буря из желаний и эмоций, но он продолжает стоять, тулясь к человеку, которого очень сильно обидел, Лиам не сомневается, что ему это удалось. Но Тео продолжает подставлять плечо и держать его за руку.              И это… слишком.              — Что бы ты хотел сейчас сделать, чтобы поднять себе настроение? — после мгновений тишины спрашивает Тео.              — Провалиться под землю, — буркает Лиам.              — А если что-нибудь, для чего нам не потребуется собирать меч Киры?              И, блять, Лиам снова облажался, как здорово. Но осторожное поглаживание большим пальцем его ладони не даёт ему слишком загнаться.              — Макдональдс?              — Это я могу устроить.              Подъезжая к макдрайву, Лиам задаёт вопрос:              — Может, поедим у меня дома, посмотрим кино?              — У меня как раз не было планов на вечер.              Голос Тео лёгкий, но он всё ещё не улыбается.              Дома их встречает только мама, она сидит в гостиной, освещённой лишь торшером у дивана. На ней очки для чтения, но глаза закрыты, задремала, телевизор тихо показывает повтор её любимого реалити-шоу, а на журнальном столике почта, которую она начала разбирать.              Сон мамы неглубокий, поэтому она сразу вскидывается, услышав их.              — Ох, привет, мальчики, — говорит она, подавляя зевок, и промаргивается.              — Привет, мам.              — Здравствуйте, миссис Гейер.              Лиам замечает рядом с письмами чашку нетронутого чая с лимоном, похоже, они вовремя. Лиам опускает руку в бумажный пакет, который он держит.              — Это тебе, — Лиам протягивает маме её любимый яблочный пирожок.              — Спасибо, как раз вовремя, — улыбается она. — Вы наверх?              — Ага, фильм хотим посмотреть.              — Тео, если останешься, комната полностью в твоём распоряжении, я как раз вчера сменила постельное бельё. — Мама говорит так всегда, когда Тео к ним приходит, чтобы он знал, что его здесь ждут.              — Эм, — Тео запинается, они это не обсуждали.              — Конечно останется, — отвечает за него Лиам. — Спасибо, мам.              Они лежат на кровати Лиама, зарывшись в картонные коробки с едой, перед ними ноутбук, и они уже посмотрели половину Трансформеров. Но Тео всё ещё не улыбается, и его сердцебиение до сих пор размеренно-спокойное, и если при приступе Лиаму это помогает, то сейчас наполняет его грудь свинцом. Ему тяжело от того, что Тео продолжает себя сдерживать рядом с ним. Он доедает наггетс, когда Лиам говорит тихое:              — Прости.              И это замирание сердца, а после чуть учащённое тук-тук, колыбелью разливается у Лиама в ушах. Броню Тео не могут пробить оскорбления, но могут искренние извинения.              Тео смотрит на Лиама, и Лиам понимает, что до этого его лицо было в напряжении, потому что сейчас оно заметно мягче.              — Хорошо, — просто говорит он.              Смысл того, что Лиам наговорил ему в раздевалке, только сейчас доходит до него. И Лиама начинает тошнить. После всего того времени, проведённого вместе, после того как Тео ему доверился, открылся по-настоящему, после всех заверений Лиама… Он просто берёт и ковыряет загноившуюся рану. Как после такого Тео вновь сможет довериться? Как сможет не думать о том, что всё повторится?              — Лиам, не падай в эту кроличью нору. Всё нормально.              Лиам смотрит в его уставшие глаза. Они такие из-за него. Тео устал от него. Но продолжает успокаивать, после того как Лиам его растоптал.              — Я-я… не…              Что? Я не это имел в виду? Но в тот момент он имел в виду всё, что сказал, до последнего слова. Я не хотел? Но всё, чего он тогда хотел, это именно этого.              — Лиам, не надо. Твоих извинений достаточно.              — У нас с тобой всё хорошо? — Лиаму отчаянно нужно узнать ответ на этот вопрос.              — У нас с тобой всё хорошо, было и будет.              И Тео улыбается, впервые за вечер он улыбается, и Лиам улыбается в ответ.              — Хорошо.