Мой милый брат достоин лучшего

Умирая от падения самолёта, летящего в город любви, Париж, двадцатилетняя Воронова Марина не ожидала проснуться в теле пятилетней девочки с чёрными, словно самая тёмная ночь, волосами и сильно выделяющимися ярко-зелёными глазами. Если изначально девушка могла предположить, что просто вернулась в своё прошлое (да, давай говорить об этом, как об обыденном явлении), то вот небольшая комната с пустыми бледно-красными стенами и кучей разных плюшевых игрушек на односпальной кровати, явно не детской, а после не менее крошечная, но от чего-то уютная квартира и отражение в зеркале в светлой прихожей говорили об обратном. Сколько себя помнила, она всегда имела светлые волосы и голубые глаза, являясь внешне той самой стереотипной глупой блондинкой. Только вот Марина такой не была. Изначально родясь в обеспеченной семье со своим крупным бизнесом, передающимся из поколения в поколение, девочка училась всему необходимому, чтобы стать следующей преемницей. В Париж она летела как раз для сдачи последнего экзамена – заключения сделки с наклёвывающимися партнёрами, после которого и встала бы во главу бизнеса. Но, видимо, не судьба. Ещё несколькими деталями стоило подметить анимешное пространство и внешность малышки, от чего в головушку уже девочки пришла мысль, что она оказалась в одном из них, которые смотрела последний раз лет пять назад. Тогда отец не нагружал её работой с таким усердием, будто ей уже сорок, и опыт работы у неё примерно пятнадцать лет; вторым пунктом, стоящим внимания, стал до жути милый мальчишка, на вид лет девяти. Готовящий завтрак в розовом фартуке, который был явно на пару размеров больше, чем ему полагается, стоя на деревянной табуретке, так как ещё не до конца дотягивается до плиты без неё, он весело пританцовывал, жаря что-то на сковородке, судя по шипящим звукам. Вид у него был, мягко говоря, потрепанный: лохматые чёрные волосы, мятая фиолетовая футболка и в таком же виде голубые пижамные штаны. Неожиданно для девушки, он начинает говорить, пугая этим. — Имото, ты уже проснулась? — голос у него ещё был совсем детский, но приятный для ушей. Почему-то Марина была уверенна, что все люди всегда вслушиваются в его слова, не пропуская ни одного. Но стоп, как он её назвал? Имото? Она точно в аниме, ну или просто в Японии. Кто знает, может в этой стране всё кажется мультяшным из-за стойкой ассоциацией? — Да, доброе утро, нии-сан, — скромно садясь за четырёхместный стол, который приставлен к стене с окном, от чего одно место просто отсутствует. Марина смеет предположить, что какого-то родителя в семье нет. Кстати, кухонька также была небольшая. Слева от входа холодильник и две серые тумбочки с плитой и раковиной, а справа только стол со стульями и окно, на подоконнике которого стояло пару горшков с белыми орхидеями. Но от этой кухни почему-то также веяло теплом. Возможно из-за обставленных специями и приборами тумбочек, а может из-за детских рисунков на холодильнике или вкусного запаха пищи, но Марине определённо нравилась окружающая обстановка. Чувствовалось, что она находится дома. — Сан? — девушка снова вздрогнула от мальчишеского голоса, увлёкшись осмотром окружения, а потом из-за чего-то смутилась от мягкого смешка со стороны новоявленного старшего брата. — Решила потренироваться перед переходом в новую группу? — Угу, — она наблюдает, как он выкладывает содержимое сковородки на две обычные тарелки, а из стоящего рядом металлического ковшика в глубокую тарелку переливает аппетитно пахнущий суп. А может и просто бульон, Марина не была уверенна. А после и вовсе застыла, смотря на повернувшегося мальчика. Его можно было описать всего тремя словами: мечта педофила-извращенца. Его лицо было до жути милым, со светлой кожей и глазами точь-в-точь как у девочки в зеркале. Вот уж точно по кому скажешь, что они родственники. В общем, он был настолько милым (особенно с такой яркой улыбкой), что девушка была уверенна, когда он вырастет – фанаток будет у него много, ну а сама Марина… нашла бы ему идеального парня, ведь он выглядит как самый натуральный уке, но это позже, а сейчас еда. — Тогда, Шун-сама, приступайте к трапезе, а я отнесу нашей ока-сама вкуснейший бульон, — он спустился с табуретки, ставя на стол тарелки со странным рулетом из яйца. Кажется, это японский омлет, но девушка точно не уверенна. Но теперь она хотя бы знала как её зовут. Поедая вполне вкусный завтрак, до Марины наконец дошло, что она умерла и попала в тело маленькой девочки. Это… шокирует. Девушка точно не испытывает грусть, ведь знания с ней есть, с родителями время не проводили, а других родственников она видела лишь раз в году, и то, смотрели на всех как на грязь, подлизываясь к ней или отцу, за спиной ненавидя. Единственное, что смущало Марину это две вещи: во-первых, у неё вообще нет тех привилегий попаданок в виде памяти прошлой владелицы тела (откуда она про это знала? Фанфики, манги и аниме очень часто идут рука об руку); во-вторых, девушка не знала, когда у неё случится перенапряжение от такой ситуации. Она уверенна на все сто процентов, что эти события на ней отразятся, но позже, когда так называемая «бочка терпения» переполниться. Что ж, Марина лишь надеется, что хоть эта семья окажется адекватной. Хотя её старший брат вполне себе милашка, и она очень этим довольно. Уже в садике, куда её под ручку отвёл брат, имя которого Шун (теперь уже) так и не узнала, девушка решила получше обмозговать то, куда она попала, а ещё что случилось с малышкой, чьё тело заняла. Но Марина решила начать по порядку. Как Марина поняла, район у них неблагополучный. По пути к детскому учреждению стала заметна степень загрязнения улиц, домов и людей в целом. Местный контингент был также понятен – алкаши, воры, убийцы, педофилы и наркоманы. Не самый лучший район для семей с детьми, а таковых здесь было очень много, ведь только на одной улочке она увидела, как минимум, трёх женщин с совсем маленькими малышами, пятерых с детсадовцами, трёх со школьниками и семерых подростков. Да, девушка прям конкретно их считала, чисто ради интереса. Внешний вид детского сада также оставлял желать лучшего: обшарпанные стены с облезлой краской и некогда милыми зверушками, старые, потрёпанные жизнью двери и не менее древний инвентарь. Игрушек так вообще было мизерное количество. Не детсад, а тюрьма, ей богу. Также тревожила мысль о прежней Шун. Что же с ней случилось, раз на её место пришла душа погибшей Марины? Она умерла? Но тогда от чего? Повреждений на её теле девушка не нашла, чересчур худой она не выглядит, да и болезнями вроде не страдает, раз о её самочувствии никто не спросил. Хотя это может быть и банальная незаинтересованность в малышке Шун, Марина точно утверждать не может. Это всё очень странно. Ну и злющей выглядит эта воспитательница. Прям как учитель физики в её прошлой жизни. … Проживая этой жизнью уже целый год, Шун поняла несколько вещей: во-первых, в школе ей будет ужасно скучно, ибо сейчас идёт только первый год младшей школы, а девушка в теле маленькой девочки знает почти всё в идеале. Единственная проблема – японская литература. Язык-то Шун учила ещё в прошлой жизни, а вот с произведениями местных авторов была незнакома. Вторая – на дворе начало нулевых годов, а значит продвинутые технологии пока только-только входят в планы умов человечества, что безусловно напрягает, но не так уж и сильно расстраивает. Всё равно девушка умеет развлекать себя и без техники. Третья – у этой малышки просто замечательная семья: мама, которая пусть и слаба здоровьем и часто болеет, очень любит своих детей, заботится о них и старается дать самое лучшее детство. Также является очень нежной и доброй женщиной, точной копией по внешности которой они с братом и являются. Как позже выяснилось из выписок с больницы, женщину звали Айкава Шинджу, а, следовательно, полное имя девочки звучало как Айкава Шун; старший брат, которого, как оказалось, зовут Айкава Шин, был точной копией мамы ещё характером, он являлся добрым и светлым мальчиком, готовым помочь любому нуждающемуся во всём в пределах его возможностей. Как потом поняла сама Шун, унаследовал он от Шинджу так же и слабое здоровье, но, из-за долгих тренировок по тайскому боксу и недавно начавшихся занятий рукопашному бою, мальчик стал обладать более крепким иммунитетом, правда всё же частенько болел. Отца в семье не было, и выяснить что с ним случилось, Шун не удалось. Мама сразу испуганно поджимает губы, сдерживая слёзы, а Шин в отвращении кривит лицо, говоря, что ей ещё рано слушать такие ужастики. От чего в не совсем юную головушку закрались мысли, что он либо насильник, который совершил ужасные вещи с Шинджу, либо вёл плохой образ жизни и скончался из-за отказавшего организма или несчастного случая, а может и убийства. В общем, эту тему Шун больше не поднимала. Как-то незаметно для девочки миленький Шин стал местной знаменитостью, постепенно сколачивая вокруг себя банду из таких же альтруистичных ребят, желающих помочь своему окружению. Как Шун поняла из слухов (ибо брат ей не хотел рассказывать подробности), то занимаются они в основном помощью слабым, не способным защитить себя людям. Например, девушкам, с которыми пытаются совершить незаконные действия сексуального характера, а может и просто проводить домой из магазина, забрав тяжёлые пакеты. Так же выручают мальчишек, что стали чьими-то шестёрками, подвергаются буллингу или избиениям. Стариков и взрослых стороной тоже не обходили. Во главе банды, как это называется в нынешнее время, как упоминалось ранее, стоит Шин, а его замом является Эгава Рёта. Вот на этом персонаже Шун и остановится подольше. Этого парня можно назвать влажной фантазией каждой девочки, и не ошибёшься. Высокий для своих лет, с загорелой кожей, завораживающими карими глазами, в которых периодически пляшут чёртики, а также выкрашенные в тёмно-красный, некогда каштановые, волосы. Характер также очень приятный: Рёта человек отзывчивый, спокойный и ко всем относится одинаково, достаточно рассудительный, от чего многие девочки даже возраста Шун фанатеют по нему. В принципе, она их понять может, но сама этого не делает, ибо двадцатилетняя девушка в душе не желает воспринимать тринадцатилетнего подростка как потенциального партнёра. Но вот крупицы любительницы яоя в душе Шун не соглашаются с юными сердцами, а поэтому периодически, вбросами, подкидывают картинки воспоминаний, где Рёта мягко треплет Шина по голове, тепло улыбаясь, а её брат с до умопомрачения солнечной улыбкой подставляется под ласку… Головой-то девушка понимает, что это просто дружеское проявление любви, а Шин очень тактильный паренёк, который любит физический контакт, но вот яойщица внутри неё была не согласна и никаким здравым смыслом остановить её было невозможно. Затем наступила та самая отправная точка, с которой Шун прониклась более тёплыми чувствами к своему старшему брату и маме. Это был обычный, ничем не примечательный вечер, если бы не в край раздражённое состояние девочки. Возникало ощущение, будто в последнее время всё и вся сговорилось против неё. Учителя, которые её с самого начала почему-то невзлюбили, заваливали до жути лёгкими для девушки вопросами. В итоге занижали оценки, ссылаясь на какие-то ошибки, которых и в помине не было (Шун специально проверила!). Одноклассники, которые ей надоедали с просьбами познакомиться с Шином, простая, но нудная домашка и вишенкой на торте стали её любимые пончики, последнюю партию которых купили прямо перед её приходом. В собственной комнате сохранять спокойствие больше не вышло, и Шун позорно разрыдалась, пытаясь стереть и остановить новые слезинки, которые всё продолжали течь против воли из грустных зелёных глаз, наполненных душераздирающей обидой и злобой. Сдерживать рвущиеся наружу всхлипы было с каждой секундой сложнее. Сосредотачиваясь на своём состоянии, девочка просто не услышала осторожные стуки в дверь, а затем и её тихого открытия, после особо громкого всхлипа. Следом, что ощутила Шун, были тёплые руки, которые нежно прижали её к мальчишескому телу брата. Она чувствовала, как тот стал мягко гладить её по голове, тихо напевая успокаивающую мелодию. Неожиданно, даже для самой себя, девочка испытала вовсе не стыд, а тепло и защиту, затем разрыдалась уже в голос, выплакивая всё, что накопилось с прошлой жизни и до этого момента. Позже к ним присоединилась вернувшаяся с работы Шинджу, обнимая сразу обоих своих детей. Через несколько десятков минут Шун несмело подняла голову наверх, сталкиваясь с идентично нежными улыбками и мягкими любящими взглядами её семьи. А затем последовало предложение поесть её любимых пончиков, которые Шин купил в другой префектуре, куда ездит на тренировки по тайскому боксу. На удивление, когда они пришли на кухню к аппетитным сладостям и успокаивающему чаю, девочку не стали расспрашивать. Лишь сказали, что она всегда сможет высказать беспокойства, они всеми силами постараются ей помочь с любой проблемой. Тут-то она не выдержала, рассказав всё и про прошлую жизнь, и про надоедливую школу с учителями и одноклассниками, и про ту несчастную кондитерскую. Уже после словесного взрыва Шун пожалела, что вообще открыла рот. Ну вот зачем она рассказала про перерождение?! Что если они отвернутся от неё? Что если она снова останется одна? А может её поведут к психологу или психиатру, посчитав сумасшедшей? Где она потеряла свои мозги? В эмоциях? Какой кошмар! Но пока Шун мысленно истерила и била себя по голове чем-то тяжёлым, успев перебрать тысячу и ещё один исход событий, Шин и Шинджу успели всё обдумать, а затем и успокоить девушку, что всё в порядке и любить её они меньше не станут, ведь как выразился её старший брат: — Ты всё равно будешь моей самой любимой младшей сестрёнкой, даже если душевно ты старше меня на восемь лет. Мама его полностью в этом поддержала, предложив наконец отведать пончиков. Сегодня Шун засыпала переполненная любовью к своей семье и душевным спокойствием. … Пожалуй, Шун никогда не была настолько счастлива, как за два последние года События были до ужаса скучными и обыденными, но настолько приятными, что жаловаться девушка не хотела. Сейчас девочка с радостью гуляет по району префектуры Сибуя, ожидая окончания тренировки брата по боксу, чтобы после погулять вместе с ним, но… она потерялась. Зашла в другой район, думая о весёлом времяпровождении, вот и не запомнила куда направлялась. Растеряно оглядевшись, она не замечает ни единой зацепки, по которой могла бы вернуться. Она уже хотела было поискать ближайший полицейский участок, но тут к ней подошли три совершенно незнакомых человека. Парень подросток со светло сиреневыми короткими волосами и глазами по оттенку чуть темнее, чем волосы, а также две девочки: одна с блондинистыми волосами, завязанными в два хвостика, а вторая почти точная копия парня, только цветом волос посветлее. Шун подозрительно оглядела тандем, испугано поджав губы. Но боялась она вовсе не людей напротив себя, а облегчение, которое испытала при виде этого парня. Почему-то в её голове появилось ощущение безопасности и некого… уюта? Сложилось стойкое ощущение, что он хороший человек и не навредит ей. Откуда взялись такие чувства, девочка ответить не могла, но интуиции своей доверилась. Вдруг тот самый парень заговорил с ней. — Ты потерялась? — голос у него был приятный, спокойный и идеально подходящий его внешности. Вспомнив про вопрос, девушка неловко кивнула. — Ты помнишь, где ты была? Я могу отвести тебя туда. Шун нахмурилась, усиленно обдумывая свои дальнейшие действия. С одной стороны, чёрт его знает где находится ближайший полицейский участок, она может его даже не успеть найти до конца занятий брата, а заставлять его волноваться она не хочет. Но, с другой стороны, это всё ещё незнакомый ей парень, который неизвестно что может сделать. — Не волнуйся, — голос подала девочка с гульками, которая очень похожа внешне на юношу, — наш нии-сан очень хороший и сможет помочь тебе! Он у нас очень крутой, правда, Луна-чан? — Ага! — слово взяла та самая Луна, усиленно кивая на слова… сестры? — Так что не бойся и скажи, что у тебя случилось! — Девочки, — слышится усталый вздох со стороны парня, покачавшего головой, нахмурив брови, — не давите на неё. — Всё в порядке, — решив для себя довериться этим людям, Шун поднимает свои зелёные глаза на семейку. — Я ждала окончания тренировки своего нии-чана, но немного заплутала. Можете сказать, как дойти до зала для тайского бокса на улице ***? — Конечно, — дружелюбно улыбнулся парень. — Но давай мы лучше тебя проводим, нам всё равно в ту же сторону. — Буду вам благодарна… — запнувшись, она поняла, что не знает имя юноши, хотя он ей кажется до жути знакомым. — Мицуя Такаши, — а затем указывает поочерёдно на девочек, стоящих вплотную к нему. — А это Луна и Мана, мои младшие сестрёнки. — Приятно познакомится, Мицуя-сан, Луна-чан и Мана-чан. Меня зовут Айкава Шун. Ещё раз спасибо, что согласились мне помочь. — Взаимно, и нет проблем, — на лице Мицуи снова появилась улыбка. Дальнейший путь протекал под приятные разговоры и забавные истории от каждого из членов семьи Мицуя. Про себя и свою родню Шун не особо рассказывала, стараясь отвечать расплывчато и невнятно. Всё же доверять даже самую простую информацию малознакомым людям нельзя. А уже у дверей знакомого заведения девушка увидела парня с чёрными волосами, правая часть чёлки которых была покрашена в белый цвет, растеряно оглядывающегося по сторонам. Тут же она сорвалась с места, налетая на него с объятиями, растянув громкое: — Нии-чан! Стоит похвалить реакцию юноши, он шустро обнял сестру, не давая упасть и ей, и себе, крепко сжимая и тихо нашёптывая, что начал переживать, не увидев сестру у дверей тренировочного зала. А после и заметил стоящую чуть поодаль семью Мицуя. Тут уже Шун отпрянула от брата, проясняя ситуацию. — Я немного заплутала, а Мицуя-сан со своими сёстрами мне помог найти дорогу обратно. — Спасибо большое, что помогли моей имото, — чуть отойдя от младшей, Шин низко поклонился в знак благодарности, а вернувшись в прежнее положение, спросил: — Как мы можем вас отблагодарить? — О, — улыбающееся выражение лица Такаши изменилось на удивлённое, — не стоит, мы просто не могли пройти мимо. — Раз вы так говорите… Но всё равно огромное вам спасибо! — Может, — подала голос Шун, — мы просто угостим вас чем-нибудь вкусным? Здесь рядом есть моя любимая кондитерская. Там готовят очень вкусные десерты. — Не… — начал было Такаши, но его нагло перебила Мана. — Давайте, мы не против, — и невинно улыбнулась на укоризненный взгляд старшего брата. Шун, завидев ослепительную и счастливую улыбку Шина, сама не смогла сдержать радости. Почему-то, смотря на счастливого брата, ей самой становится хорошо на душе. На пути к нужному заведению и пока младшие выбирали себе понравившиеся десерты, парни познакомились и разговорились, затрагивая абсолютно разные темы. Иногда оборачиваясь на старших, Шун видела весёлую улыбку брата и слышала его тихий смех, то же самое виднелось и от его собеседника. Всей своей душой девушка была рада, что у её брата, кажется, появился новый друг. И от чего-то она была уверенна, что Мицуя уж точно не предаст и будет отличным товарищем для пусть и сильного перед преградами, но ранимого до чужих слов Шина. После этого, как-то незаметно для самой Шун, парни стали всё чаще гулять вместе и проводить огромное количество времени друг с другом. От этого девушка испытывала смешанные чувства: с одной стороны, ей очень грустно, что брат стал проводить с ней меньше времени, нежели раньше, пусть и внимания с его стороны всё ещё много; а с другой, она рада за брата, а её яойная натура умирает в конвульсиях от умиления, когда видит то трепетное прощание парней под окнами их дома. Мицуя осторожно помогает снять Шину шлем от байка с головы, её брат на прощанье крепко стискивает друга в объятьях, а тот отвечает взаимностью и прижимается в ответ. А потом ещё и оба довольные расходятся. Ну как тут можно сдержаться?! Вот и Шун не понимает, какие чувства преобладают, а поэтому плюёт на всё и решает просто плыть по течению, в случае чего готовясь принять брата обратно в свои объятия (хотя скорее уж будет наоборот). Но Шун была не против, пока на лице Шина красуется такая яркая улыбка. Пожалуй, он тот человек, у которого грусть просто не существующая эмоция. А даже если её тень и промелькнёт на его очаровательном лице, хочется тут же свернуть горы, лишь бы эта печаль пропала. … Медленно и незаметно для Шун, Такаши за несколько месяцев стал чуть ли не частью её семьи. Он являлся частым и, чего уж греха таить, желанным гостем в их доме, хотя раньше такой привилегии удостаивался только Рёта, который также стал часто пересекаться с Мицуей. Но вот что удивляло, Эгава сразу же почему-то невзлюбил нового друга Шина, изредка метая в него молнии, что очень странно для вечно спокойного парня. А вот самому Такаши, кажется, было до фени кому он там не нравится и почему, просто не обращал на все эти взгляды внимания. После этого они перешли на стадию холодной войны, игнорируя существование друг друга. Шин лишь на это непонимающе хлопал глазами, а потом отчаялся узнавать причину такого поведения друга детства и просто обострил своё внимание на новом члене их семьи – Кина, маленького чёрного котёнка с большими золотыми глазами. Его парень подобрал с улицы. Когда он увидел жалобно пищащий комочек в коробке, то просто не мог пройти мимо. Сначала его хотели просто откормить, обработать от паразитов, да отдать в хорошие руки, но привязалось семейство Айзава к игривому котёнку очень быстро, и решили оставить его себе. Постепенно такие дни стали простыми буднями, приносящими удовольствие и краски в и так не особо скучную жизнь. Но однажды случилось то, что на секунду перевернуло жизнь Шун, заставив испытать насколько сильный страх, который она никогда не испытывала. Началось всё как обычно, за исключением того, что у младшей Айкавы было странное ощущение, будто сегодня должно произойти что-то неприятное, но она скидывала это на волнение перед экзаменами. Хотя раньше это был просто мандраж и предвкушение, но Шун старалась не обращать на это внимание. Попрощавшись с братом, она зашла в здание школы. Весь день страх не исчезал, а лишь с каждой секундой усиливался, и девушка совсем не понимала почему вообще ощущает его. Пока не поступил звонок от мамы, когда Шун уже собиралась уходить домой. — Да, Ока-чан? — зажав телефон между ухом и плечом, девушка продолжала собирать учебники в сумку, пока не услышала тихие всхлипы по ту сторону трубки. — Ока-чан? Что-то случилось? — Ш-шин, о-он, — слегка заикаясь, произносит женщина, а после тихо кого-то поблагодарив, продолжает, — Шин попал в больницу. Весь мир на секунду замер. Шун застыла на месте, смотря шокированным взглядом на одну точку на стене. Руки девочки мелко задрожали, а из ослабевших пальцев вывалился пенал, упав на пол. Оставшиеся в классе ученики обернулись на Айкаву, вопросительно всматриваясь в её застывшую фигуру. — К-как в больницу? Что случилось?! — отмерев, Шун быстро закинула оставшиеся вещи в сумку и, нацепив её на плечо, чуть ли не бегом пошла к выходу из учебного учреждения. — Врачи сказали, что у него несколько ножевых ранений и все пришлись в живот, — по ту сторону вместо убитого голоса мамы послышался встревоженный голос Рёты, который, по-видимому, уже находился в больнице. — Они сказали, что я вовремя успел вызвать скорую, иначе он бы скончался от кровопотери, сейчас его раны зашивают и переливают донорскую кровь. — К-как так… — Шун шла и не видела куда направляется, все её мысли были заняты состоянием брата и мыслью, какой же мудак мог это совершить, — А… в какой вы больнице? Выслушав маршрут от их дома до места, где сейчас и оперируют Шина, девушка быстро помчалась к нужному адресу, игнорируя школьную форму и сумку с учебниками, которые мешали идти на полной скорости. Но Шун это не волновало, она шла так быстро, как только могла, как будто её приход сможет магическим образом излечить раны её брата. Не обращая внимание на людей, снующих по коридорам, на медсестёр и врачей, идущих по своим делам, Шун направилась прямиком к нужному операционному отделению. У дверей сидели бледная Шинджу, дрожащими руками подносящая стакан с водой к губам и Рёта, сидящий с каменным лицом. Хотя девушка уверена, не будь его кожа загорелой, он был бы также бел, как и её мама. — Были новости от врачей? — тут же задаёт вопрос Шун, садясь на стул рядом с мамой, пытаясь отдышаться. — Никаких, — будто на автомате ответил Эгава, пустым взглядом смотря на дверь, за которой сейчас врачи боролись за жизнь Шина. Тишина в коридоре угнетала и заставляла негативные мысли, периодически заглушаемые быстрым стуком сердца, выйти на новый уровень. А что если врачи всё же не успеют зашить раны и перелить кровь? Что если она уже попала в органы, и они не могут функционировать? Что если были задеты жизненно важные точки, из-за чего пострадали органы или, ни дай бог, позвоночник? Что если… Нагнетающее молчание прервала резкая и слишком громкая мелодия звонка телефона Шун. Девушка редко отключала звук, а с такими новостями и вовсе забыла об устройстве связи. На экране кнопочной раскладушки чёрными буквами на ярко-белом экране высвечивалось имя «Мицуя Такаши». Посмотрев пару секунд на буквы, Шун отмерла, сказав, что ответит на звонок и вернётся. Чтобы не мешать персоналу и другим больным, Айкава решила выйти на улицу, попутно поднимая трубку. — Да, Мицуя-сан? — даже Шун её голос показался чересчур хриплым и уставшим, но сейчас девушка не обратила на это ровным счётом никакого внимания. — Шун-чан, что-то случилось? Шин не пришёл на встречу и трубку не берёт, да и твой голос… — девушка поджимает губы, сдерживая подступающие слёзы, стараясь сделать свою речь более уверенной. — Нии-чан, он… его пырнули ножом несколько раз, и сейчас врачи оперируют его, — на одном дыхании вывалила Шун, вслушиваясь в тишину на другом конце трубки. Спустя минуту молчания, последовал вопрос: — Скажешь адрес больницы? К моменту как Мицуя примчался в больницу и нашёл нужную ему палату, операция подошла к концу, и вышел врач. Все четверо оживились, устремив взгляды на мужчину за сорок с первой сединой и бросающим в дрожь уставшим взглядом. Он проинформировал своим грубым голосом сидящих перед палатой людей: — Операция прошла успешно, состояние пациента сейчас стабильно. Всё, что ему требуется – это пять дней покоя, за которые он уже должен будет прийти в себя. Что касается травм, — речь была суха и монотонна, Шун бы подивилась его усталости или, возможно даже, безразличию, но сейчас важно было не это, — три ножевых ранения: одно чуть было не задело сердце, а два других пришлись на область печени. Но парнишке повезло, важные места задеты не были, смертельных ран он миновал и жить будет, — а затем обратился конкретно к Шинджу, не сдержавшей слёз облегчения. — Заявление писать будете? Если да, то я предоставлю копию осмотра. — Д-да, конечно, — напряжение в воздухе в миг спало, а дышать стало легче. Следом пошли стандартные процедуры: вызвана полиция, написано заявление, но важны были показания самого Шина, поэтому дело не будет начато до того момента, как он очнётся. Поскольку посещение пациента было запрещено, семейство Айкава в неполном составе, Рёта и Мицуя разошлись по домам. … Ровно неделя понадобилась Шину, чтобы прийти себя и быть готовым принимать посетителей. Всё это время Шун будто пробыла в отдельном измерении, на автомате сухо отвечая на сожаления и пожелания скорейшего выздоровления её брату. Дома такое состояние никуда не девалось, а лишь подкреплялось, позволяя девушке полностью уйти в свои мысли. Шинджу находилась в состоянии, чем-то схожим с Шун. Она более живо реагировала на внешние факторы, но всё же была поглощена волнением и старалась с головой уйти в работу и домашние хлопоты. Помогали семейству Айкава выйти из этого тильта Рёта с пирогами от бабушки, приходивший каждый день и проводивший Шун с кем-нибудь из ребят из их банды с подходящим названием «Рассвет», до школы и обратно, и Мицуя, звонивший каждый вечер, искренне переживая за неё и Шина. Недолгие разговоры приносили уйму тепла, а такая забота со стороны старших сильно увеличивала моральный дух Шун, а она в свою очередь старалась подбодрить маму. И вот сейчас девушка на всех порах влетает в палату брата, быстро пробегая по ней глазами. Ничего примечательного: напротив двери широкое окно, у левой стены голубой диванчик для посетителей, а справа койка для пациента и две небольшие тумбочки. Но самой важной частью был Шин, бледнее чем обычно, растрёпанный, с уставшей улыбкой, но всё такой же родной Шин с привычно пылающим, непотухающим энтузиазмом, глазами весенней свежей травы и широко раскрытыми руками, приглашающими к себе в объятия. Шун сморгнула подступающие слезы, кинувшись в объятия брата, скинув школьную сумку где-то в проходе. — Всё хорошо, имото, — послышался сверху хриплый, но всё такой же мягкий голос. — Я жив и быстро вылечусь. — Дурак, — буркнула девушка, стараясь не сильно сдавливать тело парня. — Я всё равно испугалась за тебя. — Знаю, — а дальше последовали нежные поглаживания по макушке, от которых Шун уже не смогла сдержать слёз радости и облегчения. Последующие дни проходили более спокойно: Шина допросили, составили фоторобот преступника, коим оказался когда-то засветившийся и сбежавший из тюрьмы тридцатишестилетний Матидзуки Кавахира, не отсидевший срок за убийство жены. Пырнул подростка он по одной простой причине – тот стал причиной почему преступника в принципе поймали. Шин стал свидетелем попытки второго убийства в одном из тёмных переулков, по которым хотел сократить путь к месту собрания банды, а затем заметил девушку, дрожащую как осиновый лист, и мужчину с ножом. Быстро обезвредив последнего, парень вызвал полицию, позже узнавшую истинного виновника смерти Матидзуки Анко – той самой жертвы и жены преступника. Мужчина был пойман спустя неделю в аэропорту, готовым сесть на рейс Токио-Окаяма и заново был посажен в тюрьму с надбавкой к сроку. Дальше были лишь осмотры, посещение семьи, Рёты и… Мицуи. Как же повезло Шун застать одну картину, после которой все их дальнейшие поступки будут понятны. Это случилось спустя примерно четыре дня как Шин очнулся, в больнице ему осталось провести столько же, и его выпишут. Тогда младшая Айкава в очередной раз после учебного дня пошла навещать брата, наплевав на литературный клуб, в котором состояла. Только отрыв дверь, Шун тут же поспешила закрыть её, после оставив маленькую щель, чтобы посмотреть не привиделось ли ей. На койке, как обычно, сидел её брат, прикрыв ноги одеялом, а приставив стул, нагло украденный пару дней назад из соседней палаты, спиной к двери у его временного спального места, сидел Такаши, держа в своей руке левую ладонь Шина и мягкими движениями большого пальца поглаживал тыльную её часть. Резко прикрыв рот ладонью, Шун отступила на пару шагов от двери, тихо запищав. Боже, ей же не показалось, верно? Они же только что держались за руки? На лице её брата была такая милая улыбка от действий Мицуи? Ему нравится это?! Значит… Или она торопится? Но как тут можно расценивать что-то по-другому?! Теперь Айкава полностью солидарна со своей внутренней яойщицей, шустро придумывая в голове тысячу и одну сцену их романтического взаимодействия. Скоромно прокашлявшись, Шун попыталась остудить слегка пылающее лицо, стараясь думать о других вещах. В голове тут же всплыл маленький Кин, который сладко спал на зелёной футболке Шина. Она так и осталась лежать на диване. Котёнок свернулся на ней клубочком, уткнувшись в свой же хвост. Невольно у Айкавы вырвался умилённый вздох, после которого она и решилась зайти в палату. Резко распахнув дверь, Шун улыбнулась, наблюдая за счастливым лицом брата. — Нии-чан, как ты себя чувствуешь? — а только потом «заметила» и ещё одного гостя, — Ой, Мицуя-сан, вы тоже тут. Добрый вечер! А после, прищурив глаза, наблюдала как «незаметно» они снова соединили руки, отдёрнутые при её заходе. Ну-ну, Шун уже всё заметила и приметила. Можете не шифроваться. Дальше последовало лишь больше событий, яро кричащих об их отношениях. Эти неловко отведённые после встречи взгляды и покрасневшие щёки, мимолётные прикосновения пальцев рук, когда они сидят не одни, долгие и осторожные объятия. Но больше всего Шун запомнился их поцелуй, который она по счастливой случайности застала. Вернувшись домой сразу после занятий из-за отмены встречи клуба, Айкава тихо прошла мимо кухни, невольно заглянув в гостиную, где и спит Шин. Тут же она застыла, наблюдая как её брат в его любимой клетчатой пижаме фиолетового цвета сидел, наполовину скатившись с дивана. Мицуя, так и не переодевший свою школьную форму (как девушка предположила), склонился над ним, нежно сминая губы, закинул правую руку на спинку, а левой придерживая Шина за талию, не давая окончательно упасть. Шун готова молиться всем богам в благодарность за то, что диван стоит правым боком к проходу, иначе она бы могла напридумывать всякого, не увидев ситуацию до конца, а потом бы смутила и себя, и брата. Но, конечно, это была лишь отмазка. Тихо проскользнув в свою комнату, Шун упала лицом в подушку, тихо запищав от увиденной картины. Это попадание лучшее, что смогло случиться в её жизни. И лишь маленький Кин, разбуженный визгами, непонимающе смотрел на валяющуюся на кровати девочку, а потом резво проскочил в открытую дверь требовать милому ему миску еды.