Te[quila/amo]

      Первые шоты уже давно опустошены, а диджей включает ещё более энергичную музыку — значит, время переваливает за полночь. Все семейные парочки с детьми и двумя котами уже дома и, должно быть, сладко спят или бьют посуду в порыве гнева. Да и это мало имеет значения: теперь управление городом полноправно переходит в руки молодёжи. По крайней мере, так кажется Эллисон. И кто вообще в здравом уме променяет свободу, карьеру и жизнь на вечные тревоги, переживания и постоянную ёблю мозгов? Эллисон думает, что они все и вовсе психопаты.              Поэтому сейчас она пьёт третий шот с ликёром и текилой, оставляет рюмку на баре и переглядывается с друзьями. Они что-то бурно обсуждают и пока уходить не собираются, поэтому Эллис тоже возвращает внимание к бармену, с которым ранее завязался диалог.       Сегодня за барной стойкой стоит Кевин Дэй, владелец бара «Pumpkin Panic» и её старый знакомый. Ранее она проектировала этот же бар вместе с другими архитекторами по просьбе Дэя, который нашёл её контакты где-то на просторах интернета. Увидев предполагаемое название для заведения, Эллисон сразу же согласилась, хотя нагрузка тогда была бешеная. Так и познакомились.       Впрочем, Эллисон очень довольна тем, что у них получилось. Во внешнюю часть и архитектуру этого здания она вложилась мало, но вот внутренняя отделка и дизайн — её рук дело. Здесь акцентируются тыквы, красно-бордовые и тёмно-древесные оттенки: первое добавляет дороговизны и ссылают на кровь в условиях игры, а второе — уют и комфорт. Здесь множество минималистичных и лофтовых картин, обитые тёмной экокожей стулья, бархатные алые диваны и лакированная барная стойка, отражающая всю светомузыку. Это, как и бархат на диванах, было не особо хорошим решением: Эллис представляет, как у барменов рябит в глазах от перманентного отражения этих световых лучей. Решение для этого они нашли — заклеили стойку матовой плёнкой, а вот диваны — это отдельный пиздец. Эллисон, конечно, знала, да и Кевина предупреждала, что давать такую мебель в общее пользование идея полное дерьмо, но чтобы настолько — даже не подозревала. Раз в полгода Дэй меняет на диванах обивку — ему уж очень нравится визуал и, видимо, совершенно некуда девать деньги, а оставлять всё так, будто ты зашёл не в бар с наивысшим рейтингом, а в забегаловку подле заправки — точно не вариант.       В общем, совмещать несовместимое — её любимое занятие на работе, а её клиенты, все до единого, очень интересные личности. Мало кто захочет что-то выходящее за шаблонные рамки в своём детище, а с другим Эллисон работает очень и очень редко. Сколько этих дизайнеров и архитекторов консервативной закалки? Да тьма тьмущая, Рейнольдс бы просто потерялась среди них всех, а так остаётся такой же яркой и выделяющейся, какой и привыкла быть. Да и деньги имеет: в общем, у неё есть всё, о чём только можно было мечтать.              Совмещать несовместимое и вне работы — её любимое. Эллисон просит смешать ей авторский коктейль Дэя с абсентом, который в прошлый раз показался самым крышесносным из всего ассортимента бара, а Кевин говорит, что за это время люди заказывали вещи и похлеще. Это не то обнадёживает, не то заставляет вспыхнуть в глазах азарт и желание превзойти все эти идеи "похлеще".              Кевин ставит перед ней рюмку и отвлекается на другого бармена. Эллисон крутит её в руках, изучающе наблюдает за неоднородной текстурой и выпивает. Сладость сиропа мешается с секундной горечью абсента и свежей текилой, оставляя после себя горькое послевкусие. Она съедает дольку лайма, которую Кевин бережно оставил на рюмке, и возвращает всё на бар, размышляя, что можно смешать хлеще этой смеси. Разве что виски с коньяком и водкой, думает Эллисон, как по левую сторону от неё располагается молодой человек. Его духи можно было услышать ещё с километрового расстояния между ними: яркий и навязчивый мускус сразу обращает на себя всё внимание. Ну конечно, любой человек, обмазавшись кабарговой мочой с головы до пят, будет привлекать всеобщее внимание. Но, впрочем, на нём этот запах казался даже приятным. Да, точно приятным.              Парень наклоняется и что-то говорит Кевину, который наконец возвращается к гостям, а Эллисон, повернув голову, чувствует от незнакомца приторный сандал и резкий табак. Вероятно, последнее и не духи вовсе, а ещё не выветрившийся сигаретный дым. Но ему это определённо идёт. Эллисон всего два раза в жизни слышала приятный мужской парфюм: на Кевине и на одном парне, с которым ранее доводилось работать. Элисон, слава Богу, имени его не помнит, но он был той ещё занозой в заднице.       А они, кажется, даже похожи чем-то. Но лишь внешне, надеется Эллисон, и возвращается к друзьям: всё же идея перекурить её очень привлекает.       За пару минут до желанного перекура она вливается в разговор друзей. Вливается — это громко сказано, потому что взгляд то и дело возвращался к парню у бара и ответно ловил на себе пару тёмных глаз.              Издалека рассмотреть его было куда проще. Нельзя сказать, что незаметнее, но проще точно. У него тёмные, красиво и аккуратно уложенные волосы, чёрная рубашка с закатанными рукавами и обнажённые тату на предплечьях. Верхние пуговицы рубашки по классике расстёгнуты, и Эллисон может заметить очертания ещё одной татуировки. Какой идиот вообще набивает себе татуировку прямо посередине груди? Видимо, тот же, кто носит с собой пиджак в середине июля. Эллис умирает от жары даже в прозрачной блузке и короткой юбке, поэтому вопрос, как же выживает этот молодой человек, остаётся особо острым в её голове.              Хотя, если вспомнить свои образы на какие-то мероприятия, вопросы тут же отпадают. Но вот кто приходит в таком виде в бар? И вообще, почему ей не похуй на красивого, татуированного и вкусно пахнущего парня в паре метров? Может быть, потому что это красивый, татуированный и вкусно пахнущий парень в паре метров от неё? Задачка со звёздочкой.              Она в последний раз улыбается темноволосому незнакомцу, который уже успел привлечь её внимание более чем на пару секунд, и тащит за собой к заднему выходу Сета и Эндрю. Когда-то это считалось входом-выходом для персонала и всех рабочих моментов, но сейчас это полноценная курилка с урнами, сверху которых благородно располагаются пепельницы. Это, признаться, лучшее решение Кевина Дэя. После, конечно, решения взять Эллисон как дизайнера для этого бара.       Позже к ним подтягиваются Аарон и Рене, просто составить компанию. Эллисон сама курит не постоянно, скорее даже просто за компанию или, если речь идёт не о сигаретах, чтобы скрасить вечерок с приятными людьми, но сегодня настроение такое, что отказывать себе в маленьких прелестях в виде миньярдовских дорогущих сигарет не хотелось. Ну, в сигаретах Эндрю. Аарон не курит, что удивительно. Как вообще можно не закурить, когда твой брат — Эндрю Миньярд, а недобойфренд — Сет, блядь, Гордон? Да, Эллисон определённо не понимает его и даже готова скинуть денег на хорошего психотерапевта. Никогда ведь не поздно начать заботиться о здоровье, думает она, в очередной раз втягивая в себя едкий дым. Да, определённо не поздно.              По возвращении в бар все расходятся парочками. Сет с Аароном уходят куда-то к танцполу, Эндрю с Рене — наоборот, отходят в сторону и остаются у их столика, а Мэтт с Дэн, которые даже не уходили, болтали ещё с парочкой человек. Эллисон, недолго думая, прибилась к ним, хотя глазами всё время искала фигуру молодого человека, имени которого даже не знала. Но точно знала одно: сегодня ночью одна из этого бара она не уедет, и дело даже не в друзьях, которые по счастливой трезвости могут довезти до дома.              Эллисон отвлекается от своего увлекательного занятия, когда новая рыжеволосая знакомая начинает о чём-то увлечённо спрашивать. О работе, интересах, салоне, где она красит волосы и бренде шифоновой блузки на плечах. От блузки здесь так-то одно лишь название, зато алый бюстгальтер под ней очень красиво выделяется. Отец бы сто процентов назвал её блядью, а значит, выглядит она потрясающе. Впрочем, как и обычно.              Когда девушка, которую, как оказалось, зовут Кейтлин, удаляется к бару, Эллис наблюдает за ней с места. Обводя взглядом бармена, бар и людей у него, она ловит на себе взгляд тёмных глаз. Тот же молодой человек сидит на том же месте, где был и в прошлый раз. Эллисон даже с такого расстояния слышит запах его духов.       Он коротко ей улыбается и, когда к нему возвращается Кевин, отводит взгляд.       Эллисон же продолжает за ним наблюдать и подмечает плавность и расчётливость движений, мягкую жестикуляцию и чудный профиль. Он выглядит идеально. Будто и не человек вовсе, а какой-нибудь искусственный интеллект с физической оболочкой, разработанный женщиной.              По возвращении Кейтлин ставит на столик перед ними коктейль и кидает взгляд по направлению взгляда Эллисон. А она даже не пыталась скрыть заинтересованность ни от Кейт, ни от того парня, ни от себя самой. Кейтлин игриво улыбается, когда таки прослеживает, за кем наблюдает Эллис, и машет рукой в её сторону.              — То есть он в разы интереснее меня? — со смехом слетает с её губ. Кейт скрещивает на груди руки и говорит что-то ещё про справедливость, и Эллис переводит на неё взгляд.              — Мужчина не может быть интереснее другой женщины, — подмигивает Эллисон и делает один глоток коктейля, который ей даже не принадлежит. Кейтлин не была против.              Она лучезарно улыбнулась и засмеялась, кивая в правдивость слов.              — А вообще, знаешь, он ничего, — щурится Кейт, наблюдая за парнями у бара. Кевин ловит её взгляд, и она тут же отворачивается, смеясь. — А какой из?              — Не бармен, — отвечает Эллис, — хотя он тоже очень даже. Но занят.              Кейтлин вскидывает брови и качает головой в напущенном шоке.              — Ты-то всё знаешь.              — Естественно, — Эллисон так же игриво закатывает глаза и возвращает стакан с коктейлем на столик. Она кидает взгляд по сторонам, чтобы убедиться, что их никто не подслушивает — примерно так и делают в добром кинематографе — и освободившейся рукой подзывает Кейт ближе. Когда её ухо оказывается на одном уровне с собственным ртом, продолжает: — Собирается делать предложение. Руки, сердца и половины квартиры в центре. Только я тебе ничего не говорила.              Кейтлин издаёт что-то вроде изумлённого вздоха, и в её глазах точно вспыхивают искры.              — Чую, ей очень повезло.              — Ему, детка, — поправляет Эллисон.              Она откидывается на кресле назад и монотонно накручивает на палец прядь волос. Собеседница многозначительно улыбается и собирается спросить что-то ещё, но между ними тут же вклинивается Дэн, наклонившись меж креслами.              — Хватит вам сплетни гонять, — ворчит она, беря их обоих за руки. — Пойдёмте, очередной набор ремиксов, сведённый студентами за пару баксов, вас ждать точно не будет.              — Вообще-то музыку здесь Гордон сводит, — возражает Эллисон, но прикосновениям поддаётся.              — Вот именно, — Дэн растягивает слова по слогам и заливисто смеётся, сильнее потянув на себя Кейтлин.              Она же в два больших глотка допивает коктейль — вот с кем нужно было соревноваться в количестве выпитых шотов пару тусовок назад, — и тоже поднимается с места.              Весь танцпол от и до забит людьми. Они танцуют, отдыхают и одновременно отдают моменту все свои силы. Конечно, это ведь вечер пятницы, было бы странно этого не делать.       Эллисон прижимается спиной к спине Мэтта и, обратив на него взгляд, широко улыбается. Где-то сбоку Сет зажимает Аарона — или, быть может, так просто кажется и на самом деле всё наоборот, — с самого края бара сидит Эндрю и о чём-то переговаривается с Кевином и Рене, а Дэн и Кейт уже успели потеряться где-то в толпе. На самом деле, собрать всех друзей в одно время и в одном месте — очень сложная задачка. Всегда сложная, а когда вам всем за двадцать пять — тем более. У кого-то вечная работа и важные мероприятия, у чьей-то матери или сестры день рождения, а у кого-то заболела собака и требует срочного похода в ветклинику. А кому-то просто похуй, например Эндрю. Он этого даже не скрывает, если говорить честно.              Но на удивление Эндрю — один из немногих, с кем Эллисон держит регулярный контакт. И она — одна из первых, кто смог построить с ним доверительные отношения. После Рене, конечно. А когда-то он даже помог ей выиграть дело по поводу архитектурного скандала вокруг здания, которое она проектировала. На самом деле вина была совсем не её и не других архитекторов — всё заруинила строительная компания, с которой Эллис никак не связана.              Минутой позже к ним подтягиваются Аарон и Сет. И если первый отходит сразу, то Гордон не упускает возможности до кого-нибудь доебаться.       По счастливой случайности под его руку попадает именно Эллисон: он берёт её ладонь в свою, поднимает их руки и явно побуждает покрутиться вокруг. Откуда этот пикапер нулевых взял элемент из медляка и зачем, Эллис спрашивать не будет. Может быть, Аарон научил? Хотя Аарон скорее научит реанимацию сердца делать, чем "ваши пируэты" крутить. Откуда он вообще такие слова знает?              Посылая Сета прямиком на хуй, — а он, Эллис уверена, не растеряется и прямо сейчас отправится именно туда, — она обводит взглядом всё помещение. Нет, это не ревизорские замашки дизайнера, а обычное пьяное любопытство. От такого количества разного алкоголя и никотина она должна была примерно час назад свалиться в мёртвом сне, но студенческие годы всё же не прошли напрасно, и у Эллис остался просто стальной иммунитет к подобному. Хорошо это или плохо — довольно противоречивый вопрос, но сейчас думается что хорошо.       Любопытство своё она не утоляет. Всё, что можно заметить на баре, — Эндрю, который многозначительно кивает ей и, видимо, Сету, который находился рядом, в сторону заднего выхода, и пьяных вусмерть мужиков, которые выносят Дэю мозги уже, наверное, около тридцати минут. И среди всех этих мужчин ни одного красивого, татуированного и вкусно пахнущего брюнета.       Да, от них пахнуть может только спиртом или травой, и мы говорим не о красивой зелёной форме растений с освежающим ароматом, а о красиво выгоревшей конопле в самокрутке. В общем, точно не мочой кабарг, которая так уж сильно запала в душу.              Она хлопает Гордона по плечу, догоняя, и направляет его к заднему выходу. Эндрю уже поднялся и уже открывает дверь: он не из тех, кто будет ждать или повторять предложение по миллиону раз.       Несмотря на то, что время уже позднее, погода не становилась лучше. Здесь всё так же жарко и душно: ни дуновения ветра, ни хотя бы какого-то свежего воздуха.              Эллисон оглядывается, даже не надеясь найти здесь что-то или кого-то интересного, но глаза сами припадают к тёмному затылку и пиджаку, аккуратно сложенному на одном плече. Это он.       Она наблюдает за его движениями, окружающей его компанией — которой, впрочем, и не было, — сигаретой в руках и за тем, как она тлеет без единой затяжки.              — Ты че там, о смысле жизни задумалась? — вопрос прилетает ей в затылок. Эллисон оборачивается и видит, что Эндрю протягивает ей сигарету. — Возьми, будешь выглядеть более эстетично.              — Катись к чёрту, Миньярд, — вздохнув, фыркает Эллисон, но сигарету берёт. — Я свою личную жизнь устраиваю, в отличие от некоторых.              — Ну, во-первых, не жизнь, а одну ночь, — встревает Сет. — Неужели тебя привлекают неформалы?       Она недовольно фыркает и закатывает глаза.       — Кретин, — обречённо тянет Эллисон, — иди у Аарона спроси, почему ему нравятся долбоёбы, — отвечает она и одаривает Гордона победным взглядом. — Не скучайте. И меня не ждите.              Подкинув зажигалку, чтобы мальчики не расслаблялись и немного побегали, Эллисон им подмигивает и уходит.              — Эллисон, — вслед зовёт её Эндрю, но та лишь отмахивается.              Если он хотел послать её на хуй по поводу обращения с его зажигалкой и такой беспечности к собственной безопасности, это подождёт до утра. Ещё бы сейчас тратить время на нотации Эндрю–я теперь-твой-старший-брат–Миньярда.              А он, кажется, впервые за все время, что за ним наблюдала Эллисон, втягивает в себя дым. Задумался? Или, может, что-то случилось? Да какая ей, впрочем-то, разница?              — Так и знала, что куришь, — улыбается Эллисон, подходя ближе.              — Вы, кажется, следите за мной, — улыбается незнакомец, и в глазах Эллисон вспыхивает рой мелких-мелких искорок.              — Возможно, — она располагает локти на изгороди, вглядываясь в чужие глаза с близкого расстояния. Они такие тёмные-тёмные, будто смола. Или, может, даже как чёрная дыра. Зависит от поэтичности. — Но посмею подметить, что это взаимно.              — Вы наблюдательна, — с усмешкой произносит брюнет. — И я, вообще-то, хотел подойти первым. Можно сказать, что вы забрали мой хлеб.              Эллисон удивлённо вскидывает брови, а потом понимает, что это был своего рода флирт. Интересно, все друзья Кевина Дэя такие? Такие же, как и он сам.              — Очень сожалею, но не от всего сердца, — в ответ усмехается она.              Эллисон поворачивается к изгороди спиной и полноценно на неё облокачивается, не отводя глаз от парня рядом. Вблизи он кажется ещё идеальнее, хотя это сродни невозможному. У него выглаженная рубашка, витиеватые броши на вороте и красиво выступающее адамово яблочко. Было бы ей лет семнадцать, без слюней и детского восторга в глазах точно не обошлось. Хотя и сейчас мало что изменилось — по крайней мере, восторг в глазах точно присутствует.              — Не находите, что здесь слишком душно?              — Нахожу. Особенно тебе, с пиджаком и рубашкой, — Эллис наклоняется и свободной рукой проводит по его плечу, чуть улыбаясь, — о, и впрямь шёлковой.              — Разбираетесь в тканях?              — Я дизайнер-архитектор, — Эллисон убирает руку и делает очередную затяжку. Парень следует её примеру. — Конечно разбираюсь, да ещё как.              — О, правда? Как же мне повезло. Как раз искал дизайнера в свою спальню, — парирует он. — Для дизайн-проекта, конечно. Переехал совсем недавно.              Эллисон искренне смеётся, ставя галочку на вопросе «все друзья Дэя такие?» Да, все. Да, такие.              — Ну, раз уж для проекта, — поддерживает она его нелепое оправдание, под которым завуалировано предложение потрахаться.              Эллисон опускает взгляд на его губы, а когда поднимает, то ловит с поличным уже его. Получить желаемое оказалось чертовски просто. Впрочем, как и обычно.              — Тогда я закажу такси, — констатирует незнакомец. Незнакомец, с которым Эллисон планирует переспать минуток так через двадцать. Незнакомец, которого она сто процентов знает, и эта мысль с каждой секундой только укрепляется и укрепляется, но у неё в голове всё слишком размыто, чтобы копаться в памяти. Как-нибудь само решится, если будет нужно.              — Закажи, — она в последний раз втягивает в себя никотин и отходит к урне, что стоит прямо за парнем. — Как тебя зовут?              — Разве это важно?              — Конечно, — Эллис выкидывает окурок и подходит ближе, со спины кладя ладонь ему на плечо. Он не поворачивается и не следит за её движениями, будто знает, что она никуда не денется. В чём-то он, зараза, прав. Эллисон наклоняет голову и аккуратно приближается к его уху, чтобы услышать её слова дальше мог только он, — иначе откуда мне знать, чьим именем сегодня ночью сорвётся мой голос?              — Рико, — она слышит усмешку в его голосе, замечает, как дёргается его кадык, и дыхание словно замирает. На то, чтобы отойти от проказы, которую она сама и устроила, требуется около трёх долгих секунд.              — Эллисон.              И она отстраняется. Возвращается на прежнее место и отводит взгляд куда-то в сторону.              Если смотреть вдаль, взгляд тут же замыливался: никотин на пьяную голову даёт о себе знать с первых минут. Тем более с сигарет, которые курит Эндрю: как у него ещё не нашли рак лёгких на четвёртой стадии, Эллис понятия не имеет. Но тем лучше: быть может, наутро она ничего не вспомнит. Почему-то хотелось, чтобы так и было.       Объяснить чем-то это странное чувство у неё не получится — она даже не будет тратить время на бессмысленные попытки разобраться, — да и хуй с этим всем. Главное, что впереди её ждёт сногсшибательный секс — в этом она уверена на все сто.              Машина бизнес класса подъезжает практически сразу. Видимо, колесить по центру Нью-Йорка в два часа ночи — любимое занятие таксиста.       А вот для Эллисон это занятие уж точно любимое, учитывая, что на часах два часа ночи, а встреча с клиентом завтра в одиннадцать утра.              Но Эллисон предпочитает об этом не думать — она фотографирует номера и отправляет изображение Эндрю. Это постоянная практика, мало ли что может случиться в этом двадцать первом-то веке ночью, так ещё и в Нью-Йорке.              Когда машина останавливается у небоскрёба, глаза в очередной раз вспыхивают любопытством. Неужто у него действительно здесь квартира? Эллисон помнит, как проектировалось и строилось это здание. Ушло очень много времени и денег — здесь около пятидесяти этажей, а все квартиры были распроданы ещё до завершения строительства.              Эллисон собиралась выйти из машины, ещё перед тем как Рико всё оплатил и вышел сам, но он остановил её, положив руку на колено. Она только коротко улыбнулась и продолжила изучать здание за тонированным окном.       Минутой позже из машины выходит Рико и открывает ей дверь, подавая руку. Эллисон тихо смеётся, но руку, конечно, подаёт. Кто она, чтобы устоять перед этими галантными ухаживаниями?              Квартира оказывается на двадцать восьмом этаже. Здесь прохладно и приятно пахнет, красивые панорамные окна, безупречный порядок и самый минимум мебели. С каждой новой секундой в голове появлялось одно новое подтверждение тому, что Рико действительно заехал сюда недавно, — а по отсутствию его вещей на каждой поверхности можно подумать, что здесь вообще никто не живёт.              Рико направляет её в ванную — показывает, где что можно найти и даёт свой шёлковый халат, чтобы надеть после душа. Видимо, плакал красивый образ с красивым нарядом — но ничто не заставит её снять с себя бельё самостоятельно.       С помощью устного инструктажа, который провёл Рико, она находит и гель для душа, и шампунь с достаточно хорошим составом, и запечатанную зубную щётку. Две запечатанные зубные щётки. И всё это новое, будто только-только купленное и ещё никем нетронутое.              Мочить волосы Эллисон не стала, что было, впрочем, очень сложной для выполнения задачей. В радиусе одной ванны не было ничего, что могло бы послужить заколкой или резинкой для волос. Кроме собственного нижнего белья, конечно. Всяко лучше, чем намоченная укладка без шанса быстро её переделать.              Она пересекается с Рико в дверном проёме между спальней и коридором. Он говорит, что ей очень идёт его халат и просит не скучать и чувствовать себя как дома. В последнем ей не занимать, но вот бороться со скукой и тут же нахлынувшим возбуждением от одного только запаха его духов — задачка сложная.              Он уходит в ванную, а Эллис окидывает взглядом комнату. Просторная, с такими же панорамными окнами, но дизайн выполнен в тёмных цветах. Кажется, она понимает, почему ему нужен хороший дизайнер — но не такой, как она — завуалированный партнёр для разового секса, — а настоящий дизайнер, который возьмётся над этим работать.              Недалеко от кровати стоит декоративный столик, на нём — открытая коробка шоколадных конфет, но ещё ни одна не была съедена. Эллисон решает это исправить. Конфеты, конечно, не её любимые, но тоже очень даже вкусные. Позади конфет — картонная коробочка и несколько разных бутыльков. С презервативами и смазкой соответственно.              Она пишет Эндрю, что всё нормально, и оставляет телефон рядом с конфетами. Сегодня он ей больше не понадобится.       Эллисон отодвигает штору в сторону, открывая себе вид на ночной город. Везде красиво горят фонари, одна за другой ездят машины и сменяются рекламы на огромных стендах. Под покровом ночи, когда жизнь у всех заканчивается, в Нью-Йорке она только начинается. Это Эллис подметила сразу как переехала сюда учиться семь лет назад. И, впрочем, она ни разу не пожалела, что в свои восемнадцать съехала от родителей и с того времени видела их всего два раза: на дне рождении бабушки и на её же похоронах. Лучше бы не видела вообще.              Задумавшись, она даже не услышала, как закрылась дверь в ванную и Рико материализовался за её спиной. Его рука ложится на талию, и Эллис едва ли вздрагивает. Прикосновение отражается электрическим разрядом по всему телу, и она чувствует, как возбуждение возвращается в двойном размере.              — Напугал? Извини, — произносит Рико прямо у уха. Сейчас он немного выше, максимум сантиметра на три. Но вот когда Эллисон на каблуках — шансов быть выше у него ноль. — Что скажешь?              — Всё нормально, — отвечает Эллис, прислоняясь виском к его голове. — Скажу, что прошлый дизайнер проебался. Сплошной тёмный с панорамными окнами не сочетается. Можно было бы…              — Правда? — смеётся Рико, собирая её волосы и отправляя их на одну сторону от лица. Он возвращает руки обратно, а Эллисон с усилием сглатывает, переводя дыхание. Не сказать, что у неё так уж давно не было секса, но эти игры с Рико, пусть они и только начались, уже выводили её из себя. — Так и что можно было?       — Можно было оставить акцент на тёмном, но разбавить кофейными или, — она громко вдыхает воздух, когда он касается губами кожи за ухом. Вот, рядом с ней красивый татуированный брюнет с карими глазами, и её либидо взлетает до седьмого неба, как в далёкие и родные семнадцать. — Или пастельными молочными оттенками.              Закончив говорить, она поворачивается к Рико. Его руки мёртвым кругом сцепляются на её талии и прижимают к себе. Вплотную, не давая ни единой возможности отстраниться, — а если бы он её и дал, Эллисон бы ни за что этим не воспользовалась.              На Рико всё та же рубашка с рукавами и брюки, но уже без ремня. Он, судя по всему, решил не разрушать свой блядски сексуальный образ даже сейчас. Впрочем, Эллисон уверена, что это в нём не сможет разрушить никто и ничто.              — Знаешь, ты мне кого-то напоминаешь, — задумчиво произносит Рико, смотря ей прямо в глаза. Значит, она не одна это чувствует? Но где и как они были знакомы?              — Знаешь, не самый лучший комплимент женщине, которая чертовски хочет тебя, — Эллисон сводит тему на нет. Думать не хотелось — сейчас это уж точно лишнее.              — Правда? — его голос словно воплощение бархата и стали одновременно, а губы застывают в ухмылке, которую Эллис готова сцеловать до самой последней капельки.              — Правда, — она выдыхает ему в губы и целует.              На его губах ещё остался вкус мятной зубной пасты и табака, который даже самая ядерная паста не сможет перекрыть. И ей это нравится. Нравится запах его геля для душа, нравится остаточный флёр духов, нравится приятный запах чистоты по всей квартире. В конце концов, нравятся его губы на своих собственных.              Рико одним точным движением толкает её назад, припечатывая прямо к окну за спиной. Несмотря на жару на улице, окно оказалось холодным. Очень холодным. Тонкая ткань халата явно не преграда таким температурам. Таким температурам — холодному стеклу и горячим ладоням Рико. Этот контраст сводит с ума, и Эллисон только углубляет поцелуй, занимая пальцы оставшимися застёгнутыми пуговицами на его рубашке.              А он занимает пальцы её халатом. Он тянет за один конец пояса, и тот тут же спадает на пол.       Взгляд Рико полностью сосредотачивается на ней и только на ней. Эллисон довольно улыбается, пока его пальцы пробегают по оголённой коже.       Её алое, практически кровавое кружевное бельё идеально сочетается с чёрным шёлковый халатом, который ещё держится на плечах. И примерно так же идеально оно сочетается с чёрной рубашкой Рико.              Рико ведёт рукой вниз, останавливается на ягодице и чуть сжимает её. Он заводит руку под бедро, а Эллисон охотно поддаётся прикосновениям и закидывает ногу на его поясницу.              Она отстраняется первой, головой прислоняясь к холодному стеклу. А Рико, не теряя времени, льнёт к оголённой коже губами. Эллисон сжимает пальцами его плечи так, будто он — её единственная опора на краю крутого обрыва.              — Засосы? — вдруг спрашивает он, на секунду отвлекаясь.              Эллисон даже не задумывается — ему и сейчас она готова ответить «да»‎ абсолютно на всё, — соглашается лёгким угуканьем. Она вплетает пальцы в его волосы, побуждая быстрее перейти к действиям.              И ему повторять дважды тоже не нужно: Рико реагирует сразу и вновь обжигает кожу своим дыханием. Он цепляет её зубами, на что Эллисон сильнее сжимает его волосы с тихим шипением.              Пока на загорелой коже краснеют и выделяются следы, Рико цепляет рукой второе бедро, заставляя поднять и его тоже. Эллисон сильнее вжимается в стекло позади, чтобы удержать равновесие, и сцепляет обе ноги на его пояснице.       Рико удобнее её перехватывает, оставляя руки на ягодицах. Он занимает губы поцелуем, прижимает её к себе, и Эллисон полноценно ощущает его возбуждение всем своим телом. Прямо между ними должна вспыхнуть искра тока — невозможно безвозмездно сочетать две такие энергии.              Она выпутывает руки из чужих и, на секунду их опустив, скидывает с себя халат прямо на пол.              Они снова целуются, целуются долго и точно не так, как должны целоваться партнёры на одну ночь, — они целуются, словно оба ждали этого всю свою жизнь.              Рико относит её на кровать и опускает прямо на воздушные подушки. Постельное бельё — прохладное, выстуженное кондиционером и очень мягкое. Не скрипяще-крахмальное, которое ожидала почувствовать Эллисон, а очень даже приятное к коже.              Рико оставляет её лишь на пару секунд. Он отходит к столику, пальцами цепляет коробок и два флакона с лубрикантами и скидывает всё это на другую сторону кровати.              Эллисон привстаёт на локтях, что тут же проваливаются в мягкие подушки, но Рико вновь оказывается слишком близко и располагает ладонь на её спине, прижимая к себе и облегчая задачу с координацией. Он с огоньком в глазах наблюдает за тем, как Эллис берёт его руку и ведёт её с живота до шеи, которую пальцы Рико автоматически сжимают, вызывая табун мелких мурашек. Он обводит пальцами всё краснеющее алое пятно, как Эллисон уводит его руку себе на грудь.              Руки Рико свободно разгуливают по телу, он касается каждого доступного сантиметра её кожи губами и, наконец, одним ловким движением расстёгивает бюстгальтер. Он спадает с рук и Рико откидывает его туда же, в другую сторону кровати, находя занятие поинтереснее. Он льнёт к коже губами, на что получает шумный вздох и довольную улыбку Эллисон.              Он занимает свободную руку её бёдрами, пальцы впиваются в кожу едва ли не до синяков, а поцелуи опускаются всё ниже и ниже. Доходя до кружевной резинки белья, он заговорчески поднимает глаза. В глазах Эллисон — огонь, в который Рико своими действиями только добавляет бензин. Его руки везде, его губы — тоже, она чувствует его всем своим телом, что мгновенно покрывается мурашками, когда пальцы оттягивают резинку и рука мгновенно оказывается под ней.              — Венерички? — спрашивает Рико, поднимаясь к её лицу.              — Нет, — с трудом выдыхает Эллисон. — Справка в документах на телефоне. У тебя?              — Нет.              — Почему я должна тебе поверить?              — Потому что ещё хоть секунда без меня, — его губы расплываются в блядской усмешке, которую Эллисон успела выучить, а пальцы вдруг останавливаются. Совсем. Она автоматически поддаётся ему на встречу, приподнимая бёдра, но он не продолжает. — И ты сойдёшь с ума. Или это не так?              Прямо сейчас Эллисон может уверенно сказать, что ненавидит его. Самой чистой и искренней ненавистью, которая только может быть, ненавистью, которая неосознанно граничит с обожанием.              — Какой же ты, — в ответ шипит Эллисон, на что Рико начинает двигать пальцами настолько медленно, что сходить с ума можно начинать уже сейчас.              — Кто-кто?              Эллисон недовольно сводит брови и запускает руку в его волосы, притягивая к себе. Она целует, вместо тысячи слов и ругательств. Целует, зажимает губы зубами настолько, что на кончике языка чувствуется навязчивый металлический привкус.              Он улыбается ей в губы и ускоряет движение пальцев. Эллисон закидывает голову назад, пальцами цепляясь за его плечи. Он сам — словно непоколебимая стена, лишь огонёк в глазах и крепкая хватка рук даёт понять, что все желания Эллисон взаимны.              Совсем скоро он снова замедляется, и Эллисон разочарованно выдыхает. Она силой надавливает руками на его плечи, заставляет подняться и перекидывает одну ногу через его, садясь на колени. На Рико — всё ещё полурасстёгнутая рубашка и брюки. И эта ухмылка, которая только ухудшала положение. Эллисон решает избавляться от всего по очереди: первой идёт рубашка. Она бегло пробегает пальцами по пуговицам, пока руки Рико сжимаются на её талии, и вот рубашка уже спадает с его плеч. Татуировка, начинающаяся слева по шее, протекает до плеча и обратно. Если честно, рассматривать её времени нет, поэтому это как-нибудь обойдётся без цепкого взгляда Эллисон.       Она оглаживает торс руками, ёрзает задницей по его члену и бёдрам, довольно улыбаясь. А потом Эллисон выпутывается из его рук и располагается ровно между ног. Она поднимает на него глаза, пока расстёгивает пуговицу и ширинку на брюках, не опускает, когда проводит по нему рукой, не опускает и тогда, когда обхватывает головку припухлыми губами.              Пара медленных движений и она чувствует руки Рико в своих волосах. Он заправляет бесконечно выпадающие пряди за уши, хочет собрать волосы руками, но Эллисон не даёт этого сделать. Она останавливает его руки своими и прижимает их к кровати, не давая ни капли контроля. Эллисон двигается медленно, отыгрываясь за все предыдущие риковские выходки.              Он толкается бёдрами вперёд, на что Эллисон поднимает голову, не позволяя войти глубже. Не заслужил.              — Элл, — он хрипло тянет её имя, на что Эллисон ехидно улыбается. Такое сокращение своего имени она вообще слышит впервые, как у него хватило фантазии так изощриться над прекрасным и звучным именем?              Она медленно опускается ниже, всё ещё удерживая руки Рико, а потом, со второй попытки, берёт его полностью.              Она изощряется как может, смотря прямо в тёмные глаза, которые с каждым движением всё сильнее затуманиваются дымкой пьяного возбуждения. Она уверена, что уже почти довела его до предела, и именно поэтому отстраняется со звонким чмоком.              — Ну что? — спрашивает Эллисон, поднимаясь. — Кто всё-таки сойдёт с ума первым?              Она нагло и с вызовом в глазах улыбается, вновь садясь ему на бёдра. Теперь единственная их преграда — кружева, всё ещё надетые на Эллис, и полное отсутствие совести.              Рико кладёт руку ей на поясницу, поднимает её и меняет позу. Теперь она — припечатана к кровати и подушкам его весом. Эллисон силой сжимает губы, сдерживая стон — ещё рано.              Им требуется ещё долгая минута. Ему требуется. Эллисон ждёт, пока Рико окончательно снимет брюки, ждёт, пока он надевает презерватив и чуть греет бутылёк с лубрикантом в ладонях. И когда это всё же случается — он входит в неё, неторопливо и медленно, но входит, в глазах темнеет от удовольствия.       Вот теперь она не сжимает губы и не пытается заглушить звуки, теперь она произносит его имя так часто и чувственно, что в глазах темнеет уже у Рико.              Эллисон хватается за его спину руками, ногтями оставляет на ней царапины. Замыленный взгляд вдруг прилипает к татуировке на его шее, и Эллисон различает в ней что-то знакомое. Что-то до одури знакомое, но очередной толчок Рико заставляет её забыть обо всём: о татуировке, о завтрашней встрече и о глобальном потеплении: всё это больше не имеет значения.              Она кончает, как только чувствует пальцы Рико, а он следует её примеру. Эллисон обессиленно расслабляется на кровати в этом хаосе из белья и подушек, пока Рико, всё ещё находясь в ней, приходит в себя.              Они оба ждали от этого вечера хороший секс, но получить настолько хороший секс не рассчитывали. Где-то в пучине оргазма уже загорается лампочка напротив пункта «повторить это ещё раз».

***

      Эллисон просыпается, лёжа у кого-то на груди. Дело житейское, и её это даже никак не удивило, но ровно до того момента, как она подняла глаза. Она проснулась с кем?