Бегущие в Лабиринте. Новая переменная.

Недавно это казалось лишь очередным испытанием, которое она обязана пройти.

— Не надо, пожалуйста! — кричала девчонка, упираясь ногами в пол и брыкаясь, когда её начали тащили двое солдат.       Ей не хотелось вновь испытывать эти прожигающие болью до мозга костей моменты, которые до сих пор остались самыми неприятными гостями в её голове — начиная от приковывания тела к столу металлическими оковами и толстыми ремнями, заканчивая текущей по венам еле выносимой болью вперемешку с жжением, от которой сознание тает на глазах.       Она слышала, как доктор Озборн, главный учёный, ходил из стороны в сторону и восхищался происходящим. Ему нравилось, что всё идёт по его плану — у неё медленно поднималась температура, на теле проявлялись темные сетки вен, а глаза от напряжения налились темно-красной, практически черной кровью из лопнувших капилляров. Она ничего не запомнила после этого момента, кроме того, что после него осталось: осевший от крика голос и синяки на руке, а так же на тех местах, которые были закреплены ремнями.       Хоть какая-то ясность в голове проявилась после введения одного из главных достижений Озборна в ПОРОКе — «Сыворотки против модифицированно-ослабленной копии вируса VC321xb47».       Под конец эксперимента, который длился чуть ли не сутки, её тело обессиленно лежало на кушетке, черная сетка вен спадала, оставаясь лишь на руках, ногах и лице, но красные глаза так и продолжали пусто глядеть на медицинский персонал вокруг. Доктор Озборн убирал прилипшие к лицу девочки волосы и протирал лоб, щеки и шею своим платком, проговаривая, что: «Все прошло хорошо». Сквозь бред она слышала, что он назвал её своей дочкой. После этого потерялась сознание.

Но это испытание оказалось самой настоящей пыткой, которую нельзя избежать.

      Руку с синяком, который уже превратился в фиолетово-желтое пятно, до сих пор было больно сгибать. Чувствовалась безалаберность, с которой вводили иглу в вену, параллельно протыкая её саму и сухожилия за ней. Хотя когда все обрабатывали и заклеивали места проколов, медсестры бурчали, мол, сама виновата, что дернулась. — Не веди себя, как ребенок, — сказал Дженсон, идя впереди. — Вы же тогда говорили, что не будет больно… Вы обещали!       Громкий полный уверенности девичий голос резко оборвался, когда мужчина неожиданно развернулся к ней. Он сделал шаг вперёд и пригнулся, чтобы их лица были на одном уровне. Ему хватило совести улыбнуться её местами до сих пор темно-красным глазам и со всей вырванной из грязной души гниющей нежностью коснуться девичьей щеки, вытирая слезы большим пальцем. — Ну чего же ты, милая. Это же эксперимент, мы пытаемся сделать сыворотку лучше.       В его глазах она видела отражение своих, пугающие до жути её же, но не других ребят в ПОРОКе.       После эксперимента она проснулась одна в комнате, где раньше никогда не бывала. Вокруг была лишь дверь в туалет, кровать и тумбочка, на которой лежали маленькое зеркальце и записка. Все выглядело так, как будто это помещение пустовало с того самого дня, как его построили. Радовало, что хотя бы не стоял удушающий запах пыли. Она взяла записку и развернула её:

Информация для объекта А3.

Здравствуй, доченька, надеюсь, что ты в добром здравии, так как эксперимент прошел успешно. Ты большая молодец. Дженсон приготовил для тебя эту комнату, не выходи из неё пару дней, тебе надо побыть одной.

Но если вдруг тебя кто-то увидит, то скажи,

что у тебя просто поднялось давление.

Доктор Озборн.

      «Не выходить пару дней» — все перечитывала она, не понимая, зачем, пока не посмотрелась в зеркальце. На её глазах были до сих пор видны лопнувшие пучки капилляров вокруг радужки, от век струились уже серые полосы, которые еще остались на руках и ногах, но не так заметно.       В эту же ночь, как она прочитала записку, ей пришлось ослушаться слов доктора Озборна. Случилось аварийное отключение воды в некоторых частях здания для её очистки, по крайней мере, так сообщили по громкоговорителям в коридоре.       Девчонка медленно открыла дверь комнаты, которая, на удивление, не оказалась заперта. Её туалет не работал, поэтому ей пришла идея дойти до туалета для персонала, мало ли то крыло не затронуло отключение.       Коридор был на удивление тусклый, хотя обычно он бьет белым цветом в глаза. Единственное, что осталось неизменным — настенные электронные часы, на которых было пол третьего ночи. Обычно в это время не спят лишь охранники и некоторые трудяжки-песики доктора Оза, сидящие в лабораториях. Встретить кого-то из ребят было практически невозможно. Невозможно до того момента, как идя вдоль стены по коридору она не услышала два до боли знакомых голоса. — Блин… — шепнула та себе под нос, спрятавшись за небольшой выступ в стене, тень от которого её слабо прикрывала. — Я же говорил, что все туалеты тут накрылись, — недовольно бормотал Ньют. — И что ты мне предлагаешь делать? Нассать начальству под дверь? — Бурчал Минхо, невольно вспоминая, есть ли тут где-нибудь цветочный горшок или хотя бы пластиковая бутылка.       Его гениальные раздумья были прерваны кем-то, кто скрывался за выступом, он предупредил об этом своего «ночного сопроводителя» кивком в ту сторону. — Эй? — Ньют заправил свои блондинистые волосы за уши и сделал шаг вперёд. — Кто тут? — Если что, там туалеты тоже не пашут, — разочарованно продолжил Минхо, медленно подойдя к незнакомцу.       Она опустила глаза в пол, лицо было прикрыто длинными распущенными волосами. — О господи — тихо с ноткой удивления сказал Минхо, — девочка наша, ты где пропадала эти дни?! — С каплей наигранности добавил он, после чего рядом с ним встал Ньют, у которого при виде неё отлегло на душе. — С тобой все хорошо? — Угу… — кивнула девчонка, — хах, раз туалет не работает, то я пойду… — попытка скрыть за нелепой усмешкой свою усталость накрылась медным тазом.       Это изначально было понятно, ведь её друзья далеко не дураки. Может, иногда они и бывают полными идиотами, но не сейчас. Выпрямившись и лишь мельком подняв глаза, чтобы осмотреть путь в свою комнату, она сделала первый уверенный шаг, но следующий ей не дал сделать Минхо. — Постой-ка, — он облокотился о стену, перекрывая ей путь, — то есть ты пропала на три дня, а теперь хочешь просто так свалить?       Спустя пару секунд молчания парень пальцами отодвинул волосы от её лица, но даже в слабом освещении он и Ньют смогли разглядеть следы от эксперимента, которые ей так тщательно надо было скрывать. Она быстро убрала от себя его руку, возможно, слишком грубо для неё, и сделала шаг назад, облокотившись спиной о выступ. — Не трогай меня, — невесомый приступ злости с её стороны очень чувственно отразился на парнях, что очень ясно отразилось на лицах обоих, — пожалуйста, — через небольшую паузу добавила девчонка в надежде сгладить свои прошлые слова, — мало ли еще заразно. — Какого хрена? — вырвалось у Минхо, но его практически сразу перебил Ньют: — Что это такое?.. Что с тобой такое? — Дженсон это сделал?! — резко вкинул Минхо, вспомнив, что именно он забрал их подругу три дня назад, — не зря меня тянуло к его двери пару минут назад. — Ты знаешь, мы могила, — после пары секунд молчания продолжил Ньют.       Она поочерёдно смотрела в их глаза, в которых уже читался не испуг, а жалость. Если быть до конца честными, то это слезливое чувство ей уже не раз приходилось испытывать к самой себе. Это очень раздражало. — У меня просто повысилось давление, вот и все.       Ньют и Минхо недоверчиво переглянулись. — Разве оно… Заразно? — саркастично поинтересовался Ньют. — Я-я не знаю, так доктор Оз сказал, — промямлила она, попытавшись обойти Минхо, но тот остановил её, взяв за запястье. — Почему ты нам врешь, Енна?       Когда он произнес её имя, то губы сразу задрожали. Для остальных она объект А3, изредка и для Дженсона, но в основном из его противного рта вырывалось «Сиенна» или «милая», и лишь для своей семьи — мальчишек и девчонок из ПОРОКа, она была Енной. Однако из уст Минхо это было слышать особо приятно. Уж больно чувственно он проговаривал эти четыре буквы. Каждый раз хочется, чтобы сказал еще.       Сиенна закусила щеку изнутри, начав непроизвольно быстро моргать, чувствуя, как начинают выбиваться слезы. Она не хочет им врать, сейчас язык повернулся это сделать скрипя сердцем, но все это совершать велел страх. Страх того, что кто-то от этого пострадает. — Пожалуйста, ребят, — она быстро подтерла слезы, — мы можем просто… Просто забыть эту встречу?       Минхо отпустил её запястье, переглянувшись с другом. — Хорошо, — вздохнув, неохотно сказал Ньют, да и ей самой не хотелось этого говорить, и он понимал это.       Ньют молча обнял Сиенну, быстро, чтобы не затягивать, иначе они делают хуже и ей, и себе. Однако, когда тоже самое сделал Минхо, он далеко не спешил. Ему не хотелось все так отпустить, не хотелось отпускать её, зная, что что-то не так. Да и с решением друга был далеко не согласен. Яростный порыв все решить и вернуть Сиенну в семью попросту не давал выпустить её из рук, не зная, когда они увидят девчонку снова.       Простояв так пару секунд, она положила голову на плечо и закрыла глаза.

«Спасибо…»

      Теплые воспоминания мгновенно рассыпались в пепел, когда Сиенна посмотрела в фальшивые добрые глаза Дженсона, сквозь скрежет в сердце осознавая, что в эту ситуацию она загнала себя сама. Подобно мыши, которая забежала в клетку за куском сыра несколько лет назад. — Ну так что, продолжим без истерики? — сказал Дженсон, заправляя её длинные пряди за уши. — Или мне позвать объекты А5 и А7, чтобы они тебя успокоили?       В глазах Сиенны мгновенно показался испуг, или даже вина. На плечи будто свалился груз в несколько десятков килограмм, от чего давило к полу. Её надежды на то, что Дженсон не знал об их встречи, раскололись в дребезги. — Нет, — шепнула она, впившись ногтями в свои ладони, — хорошо, я… Я пойду.       Его лицо расплылось в улыбке. — Молодец, Сиенна, — он дал команду солдатам отойти, сам сблизился и обнял девчонку, — ты всегда нравилась мне больше, чем Томас — храбрая и готова помочь даже в такой ситуации, а для доктора Озборна ты и вовсе как дочь, — он отодвинул её от себя и приподнял рукав её рубахи: на локтевом сгибе, в который вводили яд и сыворотку, остался лишь желто-фиолетовый синяк, идущий вдоль вены, это заставило его недовольство поморщиться и сразу же натянуть улыбку, — все будет хорошо.

«Ведь ПОРОК — это хорошо»

Глэйд. Утро.

      В первые секунды после пробуждения невероятно сильно болела голова, информации в ней было настолько много, что мозг был готов разорваться на мелкие куски. Хотелось кричать, чтобы хоть кто-то услышал, но рот открывался лишь в немой мольбе о помощи.       Все это не давало отделить реальность ото сна. Повернувшись на бок, она сжала свою футболку, оттягивая ворот, и, вся скрючившись, пыталась дышать, но воздух словно скользил по лёгким, не задерживаясь даже на долю секунды. От этого даже с закрытыми глазами кружилась голова. Из-за резко всплывшего страха стали выбиваться слезы, от быстроты и силы биения сердца нагрянул кашель. Чувствовался его каждый стук в груди, что пугало еще больше. Не было и шанса самой разобраться, что вообще происходит. — Эй… — тихо вырвалось из её рта.       «Помогите»       Однако её слово прозвучало практически глухо. По спине пробежали мурашки. На ней словно был чей-то взгляд. Казалось, что на неё смотрели с десяток не секунд, как оно было на самом деле, а минут. Бесконечно тянущиеся время затягивало в себя, погружая на дно, на котором дышать становилось ещё тяжелее. Воздух сдавливал её всю, от чего хотелось скрутиться ещё сильнее.       Сквозь было непроницаемый барьер сердцебиения стал доноситься знакомый голос. — Шу! — уже какой раз выкрикнул Клинт и, не выдержав молчание и проявив капельку лени, ногой развернул её на спину, думая, что та все ещё спит. — А ну!..       Сиенна посмотрела на него блестящими от слез глазами, лишь когда она его увидела, то смогла отпустить футболку. — Клинт? — с удивлением и страхом тихо произнесла девчонка.       Медак сразу сел рядом и помог ей присесть. Мгновенно проявившиеся частые шумные вдохи напугали ещё больше. Голова до сих пор была мутной. Она не понимала, что с ней не так, почему ей кажется, что она умирает, от чего она задыхается, если вокруг неё гуляет чистый воздух, и никто не держит рук на её шее.       Клинт фокусировал её внимание на себе и вместе с ней вдыхал через нос и медленно выдыхал через рот. Было невыносимо приятно почувствовать контроль над своей головой, помочь избавиться от страха, убеждая саму себя, что все в порядке. — Я… Я в норме, — спустя минуту неуверенно сказала Сиенна.       Клинт ухмыльнулся, вспоминая подобные приступы в самом начале у других ребят. Каждому было очень страшно. Ему, когда-то, тоже. Медак уложил её голову к себе на плечо и приобнял. — Сейчас все пройдет, просто надо посидеть немного, ты, главное, дыши, я рядом, — чувствуя её кивок, он продолжил, — плохой сон? — Я не помню, — лишь ответила она, продолжая все больше осознавать ситуацию вокруг себя.       Сердце билось все тише и спокойнее. Клинт среди этого хаоса оказался тем самым светлым пятном, в котором она так нуждалась.       Спустя пару минут Сиенна подняла голову с его плеча. — Все в порядке, правда, в порядке.       Клинт невольно оглянул её. — Ну хорошо, — последнее слово, словно игла, тонкая и острая, вонзилась ей в голову, от чего Сиенна даже поморщилась, — посиди ещё немного, легко перекуси и приходи на тренировку. — Тренировку? — Именно, — Клинт с доброй ухмылкой на лице поднялся на ноги, — для медаков обязательно.       Сиенна сначала не обратила внимание на смысл его слов, ведь была сосредоточена на чётком уколе в макушку, однако спустя секунду она закрепила на Клинте заинтересованный взгляд. — Медаков? — Сиенна быстро поднялась на ноги, от чего голова снова прошла кругом, что аж пришлось расставить ноги пошире, дабы не упасть, — я медак?!       На одобрительный кивок уже своего куратора на её лице расплылась улыбка. — Давай, иди ешь, только не наедайся, — отмахнувшись, ответил он и отправился в столовую.       Крикнув ему что-то одобрительное в ответ и в спешке собрав свой спальник, Сиенна запихнула его в сарайчик. Эта радостная новость до конца уняла страх и тряску. В голове засела мысль о том, что сегодняшний день будет лучшим из всех, от чего на лице сияла улыбка.       Когда она уже собралась в столовую, то заметила, что кое-кто до сих пор лежит в своем спальнике и видит десятый сон. — Чаки-и, ты спишь?       Мальчишка устало мычит и кое-как стягивает с головы одеяло. Даже издали можно было увидеть его опухшие глаза, да и лицо тоже. — Я не спал почти всю ночь, — тихо произнес он, зевая. Его взгляд пал на открытые врата в Лабиринт. Чак откинул одеяло в сторону, неуклюже поднялся и стал кое-как сворачивать одеяло. — Тебе снился плохой сон? — спросила Сиенна, помогая мальчишке собирать его спальник. — Нет…

Пару минут спустя.

      Услышав от Чака о том, что Галли специально напугал его гриверами прошлым вечером, Сиенна была зла на него, но идти к строителям совсем не хотелось, ведь лишний раз видеть их куратора не было самым почетным её желанием из несуществующего списка. Но как только про это прознала Эден, то, взяв двоих друзей под руку, она направилась к ещё наполовину спящему Галли, который стоял с кружкой кофе около входа в столовую, перекрикиваясь с Фрайпаном сквозь проем. — Эй, Галлочка! — выкрикнула Эден, чем сразу прогнала улыбку с его лица.       В его глазах мелькнуло удивление от нелепого прозвища, но тратить на это свои мысли и силы на разбирательства сейчас желания у него никакого не было. — Чего вам, — глэйдер презрительно посмотрел на них всех, сделав глоток кофе. — Какого черта ты рассказал Чаку про гриверов?! Малыш всю ночь не мог уснуть из-за тебя!       Его лицо во мгновение изменилось, за прошедшие дни оно никогда не было таким серьезным. — Не понял, — Галли чуть дёрнул головой в сторону и кинул на Чака удивленный взгляд, подняв брови, — я рассказал? — Со скрипом спросил он. — Ну… — Чак от волнения начал мять свои пальцы, ведь мальчишка изначально подозревал, что это не Галли, и теперь его грызет совесть за то, что теперь не только он выглядит, как дурак, но и Эден с Сиенной тоже, — он был очень похож на тебя…       На слова Чака его брови в недопонимании свелись к переносице, ведь весь вечер он собирал опавшие ветки по лесу и навещал ребят на Могильнике. Изначально он думал, что мальчишка просто хочет к себе побольше внимания, но, сделав глоток кофе, его осенило. Оставив кружку на подоконнике, он повел эту неприятную для него компанию к кучке строителей, которые собирались пойти на завтрак. Когда они встали перед ними, Галли задал нехитрый вопрос: — Кто?       Хоть он знал, про кого говорил Чак, ему нужно было, чтобы именно его маленькая ручонка указала на виновника. Строители сначала не поняли, что вообще происходит, однако парочка из них уже подметали взглядом землю. Чак указал вглубь этой толпы, за спинами остальных скрывался тот самый нарушитель его ночного спокойствия. — Адам, выйди, — скомандовал куратор, после чего к ним вышел глэйдер, который был словно родным братом Галли, — ты рассказал Шнурку про гриверов?       Сиенна и Эден глядели то на Адама, то на Галли — отличием между ними было только то, что Адам выглядел гораздо опрятнее, ну и макушка была будто на пару сантиметров ниже, и зубов побольше. — Этот малец сам рот не затыкал, когда Клинт повел эту к Окну, — начал Адам, ткнув пальцем в сторону Сиенны, после гневно взглянул на Чака, из-за чего тот частично скрылся за спиной Эден, в глубине души чувствуя, что зря он это все рассказал. — И из-за этого ты нарушил правило? — А с чего ты такой правильный стал? — со стороны казалось, что к Галли его подопечные, если их можно так назвать, не имеют совсем никакого уважения, — типа Клинт может это делать, а мы что? Он, думаешь, не навредил ей? Или ты не видел, что сегодня было с утра?       Сиенна свела брови к переносице, удивлённо смотря на Адама. Ведь и вправду, Клинт показал ей гриверов в первый же вечер, а после она его и не замечала. Неужели он сидел в Кутузке за такое? — Клинт — куратор, а ты — кланкорожая балда, и последний, кого он туда водил, был Маркс. Так что не смей прятаться под медаченскую юбку.       «Опять это имя» — подумала Сиенна.       Галли начал закипать изнутри, да так, что через пару секунд из его ушей бы повалил пар. — Эй, чокнутая, — обратился он к Эден, — тебе выдавали ключи от Кутузки?       Та достала их из кармана и потрясла перед его лицом. — Сейчас за такие слова ты там весь день просидишь, — слегка повысив голос, сказала она, чувствуя власть. — Нет, не я, — закатив глаза, его взгляд пал на Адама, — сам дойдешь или помочь? — Какого хрена? — возмутился строитель, сделав шаг назад, — из тебя отвратительный шутник, Галли.       Глубоко вздохнув, куратор сделал резкий шаг, взял своего подчинённого за футболку и потащил к Кутузке. По реакции остальных было видно, что никто не ожидал такого поведения от Галли, как выразился Адам, слишком правильного. Те сразу начали их останавливать, говорить, что тот даже не позавтракал, но куратор пер прямо как баран.       Эден открыла замок на Кутузке, и Адам туда запрыгнул уже сам, зная, что иначе полетит туда головой вниз. — Откроешь его к вечеру, — пробубнил Галли, затем разогнал остальных строителей и пошел сам в сторону столовой.       Чак продолжал прятаться от взгляда Адама за Эден, которая в свою очередь переглядывалась с Сиенной. Впервые этот неряшливый беззубый парень проявил свою роль куратора, но это не было кому-то по нраву. — Блин, — сказала себе под нос Сиенна и, переступая через себя, направилась за Галли, — эй!       Строитель остановился и, закатив глаза, с громким цоканьем развернулся к ней. — Что?! Что ещё?! — возмущённо выкрикнул он. — Ты был не слишком жесток к нему? Он же не ел со вчерашнего дня, будет практически сутки без еды… — Нарушишь правила Глэйда, то окажешься там же, Шнурок, — Галли шагнул к ней, — если мы будем закрывать глаза на такие мелочи, то все тут передохнем, а то больно все впечатлительные стали. — Хотя бы чай ему принеси!       После этих слов время будто на секунду замедлилось, предвещая что-то плохое. Галли шумно выдохнул и сжал кулаки, будь перед ним не девчонка, он бы не стал сдерживаться. — Послушай-ка сюда, — стал грубо шептать он, — не делай из меня монстра, поняла? Подобных вам с той чокнутой дурой, — строитель ткнул ей пальцем в грудину, — вы — монстры.

Пока мне не верят, но я всем это докажу.

      Сиенна убрала от себя его руку, и сделала шаг назад, иначе бы она задохнулась из-за его запаха изо рта. — А теперь иди обожмись с Клинтом, может полегчает, — язвительно произнес Галли.       От услышанного у Сиенны округлились глаза, она не понимала, как ей среагировать на эту глупейшую фразу, да и заявление про то, что они с Эден — монстры, поразило не меньше. Этот парень вел себя странно с самого начала по отношению к ним. Очень смущало то, что он «знает» про них больше, чем они сами. А самое главное — делает это какой-то тайной, которая, скорее всего, доступна только Алби. — Все в порядке? — незаметно к ним подошёл куратор медаков, от чего на лице строителя дрогнула улыбка. — Да, мамочка, — Галли язвительно подмигнул Сиенне и пошел за второй кружкой кофе к Фрайпану. — Не обращай внимание, — сказал Клинт, — надеюсь, ты перекусила, а то Минхо нас уже заждался. — Минхо?! — удивлённо спросила она, ненароком вспоминая их ночные посиделки у Ящика. — Да, сегодня главный на тренировке он, я же запретил ему несколько дней выходить в Лабиринт, — ехидно сказал Клинт, словно гордясь своим поступком.       Через минуту они оказались у Ящика, рядом с которым уже стоял Джефф, чистильщики и Эден. Минхо с краткой улыбкой посмотрел на Сиенну, будто здороваясь, и дальше продолжил свою беседу с какими-то парнем.       Казалось, что Солнце пекло сильнее, чем вчера. Но, не смотря на это, Сиенна была невероятно рада тому, что её кандидатуру в медаки одобрили. От такого всплеска эмоций и энтузиазма ей не терпелось приступить к тренировке. Она переминались с ноги на ногу и хрустела пальцами, ожидая, когда, наконец, Минхо начнет. — И так, — громко произнес долгожданную фразу бегун и сел на лавку, глэйдеры встали перед ним в кривую линейку, — для начала пробежитесь четыре раза по внутреннему кругу. Если устанете, не вздумайте останавливаться, представьте, что за вами из леса наблюдает гривер и хочет напасть.       Когда он говорил последнее предложение, то на пару секунд задержал взгляд на Сиенне, еле сохранив серьезное выражение лица.       Она в свою очередь возмущенно подняла бровь, но спустя секунду слегка улыбнулась, а в голове словно появилась табличка «1:0». Раздумья о том, как сравнять счёт, прервала Эден, которая схватила подругу под руку и побежала вперед всех. Однако из-за новоиспечённого медака они быстро переместились в самый конец. — Давай, подруга, чем быстрее мы пробежим, тем быстрее это закончится, — сказала Эден на середине второго круга, когда они в очередной раз остановились. — Да он… больной придурок, — сквозь глубокие шумные вдохи сказала Сиенна, опираясь руками о колени, — нафига нам это вообще надо.       Каждый глоток воздуха отдавался болезненным жжением, от частого дыхания уже кружилась голова.       В этот момент вспомнились слова Минхо о том, что до того, как она попала сюда, то много работала. Видимо, всем, чем ей приходилось заниматься — это сидеть на каком-нибудь дурацком стульчике. — Может я пойду и скажу ему, что мы все? — предложила Эден. — Не надо! Ты беги, я догоню на следующем круге. — Я не могу тебя тут оставить! — Эден, не волнуйся, — взгляд Сиенны пал на плантации, — я попью воды и догоню тебя, лады?       Спустя ещё минут уговоров чистильщица согласилась. Она пообещала, что за пару минут пробежит круг и вернётся к ней.       Сиенна добрела до плантаций. В горле жутко пересохло. Хоть рядом и стоял небольшой сарайчик, где находились парни, отвечающие за весь этот огород, но система полива грядок в этот момент очень привлекала внимание шумом бегущей по трубам воды. Рядом с грядкой был кран. Открыв его, Сиенна сложила руки в виде чаши и стала набирать воду, мгновенно выпивая. Блаженство и одновременно неприязнь от стекающей по пищеводу ледяной воды сразу растеклись по всему телу. — Если ты хотела пить, могла просто попросить, — оторвавшись от питья, Сиенна закрыла кран и подняла голову — перед ней стоял незнакомый ей худой парнишка лишь в запачканном комбинезоне и женской шляпе с большими полями, что выглядело очень забавно, и это все ему шло, — это же грязная вода специально для полива.       Он протянул ей стакан чистой воды, который она не постеснялась взять и сразу осушить.       Когда глэйдер присел рядом с ней на корточки, то Сиенна поближе смогла осмотреть его оголённые плечи, руки, шею и лицо — весь из себя тонкий и изящный, по сравнению с другими его будто подкинули из модельного журнала по ошибке. Каштановые волосы забавно торчали из-под шляпы, которая закрывала часть лба. — Спасибо, ты мой спаситель, — Сиенна вернула ему стакан, завалившись на землю и приглашая его посидеть с ней, похлопав рядом с собой, — ну и как же зовут моего героя?       Взяв стакан, парень улыбнулся и присел с ней. — Маркс, а тебя?

«… и последний, кого он туда водил, был Маркс»

«Неужели ты не помнишь, что случилось с Марксом? Почему он теперь пахает грядки, а?»

— Маркс? — с лёгким удивлением повторила она. — Бывший медак? — Сиенна никогда не видела, чтобы улыбка с лица человека спадала настолько быстро. — О-ой прости, я, наверное, обозналась… — Нет, не обозналась, — уголки губ Маркса слегла приподнялись, — это я.       Его голос казался каким-то странным и наигранным, между ними повисла неловкая атмосфера, по крайней мере для Сиенны.       Он подал ей руку, чтобы пожать её ладонь в знак знакомства, на что девчонка сразу отреагировала. Даже пальцы его были тонкими. Если бы не немного грязи под ногтями, то так и не скажешь, что его призвание — это работа на плантациях.       Всплывший в голове диалог между Ньютом и Клинтом разжег любопытство, которое стало открывать рот за неё. — Клинт о тебе упоминал, — непринужденно произнесла она, замечая, как Маркс начинает чувствовать себя не совсем уютно, — а так как я теперь тоже медак, то очень хотела с тобой познаком… — Что? — она замолкла от его тихого слова, — «тоже медак»? — Сиенна неуверенно кивнула, на что Маркс сильнее сжал стакан, — Клинт же обещал никого не брать. — Почему? — строя из себя дурочку спросила она.       Маркс относительно долго молчал, около секунд десяти-пятнадцати, изредка постукивая по кружке ногтями. Он опустил голову, из-за чего поля шляпы скрыли от неё его лицо. Все это время Сиенна сидела и ждала ответа, хоть какого-нибудь. Да даже если бы её послали на три буквы, то это было бы лучше тишины. Она уже хотела просто встать и уйти, в очередной раз поблагодарив за воду, но Маркс тяжко вздохнул и снял свою шляпу. Утреннее солнце пало на его лицо. Парень стал тормошить примятые волосы. Лишь после этого он повернулся к ней. Её взгляд сразу пал на шрам на лбу.       Сиенна подозревала, что это и стало его уходом из медаков, но её не покидало удивление: «Из-за какого-то маленького шрама он ушел на плантации?». — Прости, — слова сами вырвались, — спасибо тебе за воду, я, наверное… — Стой, — Маркс положил руку ей на плечо, ведь та уже хотела встать, — я бы на твоём месте тоже хотел знать, — он сделал долгую паузу, пытаясь подобрать слова, — тебе же Клинт расказал, кто такие гриверы, верно?       На её кивок глэйдер усмехнулся, вспоминая, как куратор медаков показал ему их впервые. Это было его своеобразной проверкой на прочность, которую, в то время, он блистательно провалил, потом не смыкая глаз чуть больше суток.       Маркс убрал руку с её плеча и устроился поудобнее, настраивая себя на что-то хорошее, хотя, уже в этот момент он чувствовал зарождение отвратительного ощущения внутри, которое свидетельствовало о том, что не нужно было ему начать этот разговор. Его взгляд пал на бегающих ребят. — Наверное, Клинт будет мной не очень доволен… опять… но я не хочу, чтобы ты попала в подобную ситуацию из-за незнания, ведь он сам не станет про это рассказывать, — Маркс опустил голову, посмотрев на стакан, которую стал медленно вращать в руках, — этот шрам я получил, когда на меня напал мой лучший друг.

Сошедший с ума из-за метаморфозы.

      Это случилось около года назад. Маркс наслаждался днём без каких-либо происшествий и как обычно спал в Медаченской. Но в один момент его сердце чуть не остановилось от громкого стука и резко открывшейся двери. — Ты с ума сошел?! — выкрикнул Маркс, положив ладонь на грудь. — Там… Там! — Джефф говорил сквозь глубокие вдохи, будто бежал сломя голову с другого конца Глэйда, что очень насторожило, — Джордан… Его… Ужалили. — Что?!       Далее Маркс помнит все отрывками: дым от сигнального костра в Лабиринте, то, как он вскакивает с кровати, как бежит к Клинту и Минхо, которые тащили Джордана до Хомстэда, как его лучший друг уже привязан ремнями в изоляторе.       Новость об очередном нападении посреди белого дня моментально разлетелась по Глэйду. Из-за неё вся жизнь словно встала на паузу, никому не хотелось находиться на улице, поэтому каждый поспешил хоть к какой-то крыше над головой. Из-за накатившего страха некоторые пялились на ворота Лабиринта через окна.       Маркс сидел на полу и держал горячую руку Джордана, смотря то на него, то на Клинта, у которого слегла тряслись руки, пока он листал свой блокнот и параллельно доставал что-то из шкафчиков. Медак не мог позволить себе потерять ещё одного бегуна при таких обстоятельствах.       Он вчитывался в свои заметки, которые были неоднократно перечеркнутыми и переписанными, вырванными и смятыми. Из прошлого случая он разделил метаморфозу на три фазы:       1. Без сознания.       В эту фазу идёт нарастание симптомов: температура, судороги, учащенное дыхание, набухание и почернение вен, бормотание.       2. Бесовщина.       Прошлый пораженный кричал, нес какой-то бред про жизнь за стенами, нападал на других, поэтому его пришлось привязать к кровати. Противогривневая сыворотка была введена после того, как бегуна удалось успокоить.       3. Живой мертвец.       В эту фазу произошел спад симптомов, температура резко упала, тело было покрыто липким потом, пульс еле прощупывался и урежалось дыхание. Эту фазу пораженный не смог пережить.       Перечитывая это вновь и вновь, Клинт достал из выдвижного ящика с замком шприц, который уже был заполнен голубой сывороткой. В этот раз он успел её ввести до наступления второй фазы. — Клинт, скажи, он выживет? — тихо сказал Маркс, всхлипывая.       Молчание в ответ заставило его обернуться. Куратор застыл, уставившись в одну точку и поджав губы. — Надеюсь, — он посмотрел в покрасневшие от слез глаза Маркса, от чего ему стало ещё хуже, — оставайся пока с ним.       Проверив, что ремни надёжно затянуты, Клинт вышел из Изолятора, оставляя Маркса и Джордана одних. Как только дверь захлопнулась, Маркс протяжно выдохнул, уперевшись лбом о кровать. Происходящее попросту не укладывалось в его голове, ему казалось, что он до сих пор спит, и скоро придет Джефф и разбудит его, чтобы оповестить о том, что он в очередной раз проспал ужин. Но сейчас, держа руку своего друга, которого пробирает температура, который тяжело дышит и у которого сердце бьётся все быстрее, малейшая надежда на это испарится. Было тяжело смотреть, как на его коже продвигается темно-фиолетовая сетка капилляров и вен. Даже страшно просто касаться, продолжать держать за руку. Словно эти струящиеся отметины приносили ему боль при любом контакте.       Спустя какое-то время Маркс спустился на первый этаж, чтобы набрать немного воды и смочить ей спущенную на тряпки старую драную футболку. Все глэйдеры, сидящие на диванах, умолкли, кто-то даже уставился в пол, лишь украдкой наблюдая за тяжёлыми шагами угнетенного Маркса.       Влажными тряпками он аккуратно протирал кожу Джордана, чтобы хоть немного его остудить. Пока было время до начала второй фазы, Маркс отходил попить воды, что-то пожевать да и просто подышать воздухом за пределами Хомстэда. Но каждый раз, когда он выходил из Изолятора, то его начинало душить волнение. Поэтому вскоре дышать медак стал через открытое окно, а Клинт начал носил ему чай.       Приблизился вечер, ворота уже закрылись, медленно темнело. Дверь в Изолятор в очередной раз открылась. — Эй, — шепнул Клинт, держа в руках кружку, из которой валил пар, — как ты?       Маркс, сидящий на полу у кровати, в ответ лишь посмотрел на него высушенными напрочь от гнетущих мыслей красными глазами. От всего этого уже трещала голова. Клинт присел рядом с ним, тот забрал кружку и сразу сделал глоток, морщась от того, насколько чай оказался горячим. — Он не умрет, — шепнул Клинт, перебирая пальцами.       От его фразы у Маркса снова проступили слезы, непонятно от куда взявшиеся. — Я… Я протирал его кожу прохладной водой, хотел дать что-то выпить, но… Но побоялся, что он поперхнется и… — Ты все делаешь правильно, — Клинт приобнял его.       Сам куратор не до конца верил в свои прошлые слова, и все, что ему оставалось делать, так это надеяться. Ему было очень тяжело видеть, как радостный Маркс, который до этого дня изводил всех своей постоянной улыбкой, сейчас положил голову на его плечо и тихо всхлипывает.       А в это время Минхо сидел на вышке около Хомстэда. Никто к нему не решался лезть, только Ньют тогда поднимался проверить, жив ли он там вообще. И то на долго не задерживался. Бегун молча сидел, перебивая тишину своими всхлипами и мыслями, что можно было сделать иначе. Как можно было это предотвратить. Ему было страшно. Страшно за Джордана и других ребят, которые каждый день отправляются в Лабиринт. Возможно, даже за себя.

— Тебе надо отдохнуть, скоро начнется вторая фаза, — через пару минут тишины продолжил Клинт, после чего Маркс поднял голову с его плеча. — Я в порядке, — после очередного глотка чая сказал Маркс, — думаю, что переночую здесь.       Спустя небольшую паузу куратор тяжело вздохнул, нехотя кивая. Однако в груди зародилось давящее ощущение, будто предвестие чего-то плохого. — Хорошо, тогда я принесу тебе спальник. — Спасибо, — сказал Маркс, смотря вслед уходящему куратору.       Через пол часа он устроился рядом с кроватью. Парень лишь на секунду прикрыл глаза, как сразу же заснул. Сквозь это приятное забвенье пробился голос, который кого-то звал. — Эй… Тут кто-то есть?       Узнав голос Джордана, Маркс моментально поднялся, от чего разболелась голова. — Джордан? — спросил он, включив фонарь, который уже был слаб из-за разряженных батареек.       Но даже этот свет смог озарить темно-красные глаза, смотревшие на него. — Маркс? — Я здесь, брат, — он встал на колени рядом с кроватью, — как… Как ты?       Уже наступила вторая фаза, но бегун не орет, не дёргается, не пытается навредить. От этого нахлынуло мгновенное облегчение. — Вроде норм, — от его слов на лице медака появилась улыбка. — Я… Я пойду разбужу Клинта, — Маркс уже хотел бежать в соседнюю комнату, но его остановили. — Стой, — Джордан несколько раз дёрнул руками и ногами, — у меня все тело болит, освободи, дай немного подвигаться. — Но… Сначала Клинт должен… — Да к черту этого Клинта, освободи меня, прошу, — Джордан с мольбой смотрел на него своими почти черными глазами, — мы же друзья.       Маркс вздохнул, понимая, что, скорее всего, получит за это день, а может и сутки в Изоляторе, но видя, что его друг в здравом уме, то решается нарушить одно из правил. — Джордан, я так рад, что ты в порядке, — быстро освободив сначала дальнюю, затем ближнюю руку, проговаривал он, — у тебя нет тех «бесовщиных» симптомов, как написано у Клинта, — даже не смотря на него можно услышать, что медак улыбался во все тридцать два зуба.       Даже радость от булочки с шоколадом от Фрайпана не смогли сравниться с той, которую медак испытывает сейчас.       Когда Джордан присел, осматривая покрасневшую кожу на своих запястьях, Маркс кинулся ему на шею, уже не сдерживая своих счастливых слез. Весь день он мечтал лишь об этом моменте. Бегун обнял его в ответ, не так крепко, ведь, казалось, что силы в нем было с грамм. — У тебя тут воды не будет? — тихо спросил Джордан, — у меня такое ощущение, что я не пил всю жизнь.       Маркс сразу же отринул от него, тихо произнеся «конечно», и взял с тумбочки кружку с чаем. — На, допей, а я потом вниз метнусь, — Джордан взял кружку и, запрокинув голову, стал её осушать, да так, что поперхнулся, — не смей помирать от чая!       Маркс стал похлопывать по его спине, но увидев, что лёгкие хлопки не помогают, усилил их. В этот момент Джордан почувствовал, как по его венам растекается жар, а в руки наливается сила. — Кх-стой-кх, — сквозь кашель говорил бегун, но из-за этого Маркс его не расслышал.       Стиснув зубы, Джордан резко замахнулся и разбил кружку о лоб друга. — Я же просил тебя остановиться, идиот! — чуть ли не срывая горло выкрикнул он.       Спустя секунду в Изолятор вбежали ещё до конца не проснувшиеся Клинт и Джефф. Но их сон сняло рукой, когда они увидели, что Маркс лежит без сознания, а с его лба по лицу течет кровь, рядом лежат осколки кружки. В этот момент Клинт впервые был рад, что они у них не самые прочные, где-то треснутые или сколотые, ведь будь иначе, то Маркс мог бы умереть.       Джордана быстро привязали обратно, в эту ночь его крики не утихали. Но даже сквозь них Джефф услышал, как его куратор громко всхлипывал, когда собирал осколки с пола.       Маркс пролежал без сознания несколько дней. Весь Глэйд был опустошен все это время, и никто даже не пытался как-то обратиться к Клинту по каким-то пустякам, ведь он не смыкая глаз находился рядом с Марксом.       Каждые несколько часов, даже ночью, Клинт смачивал губы Маркса водой и менял повязку. Красивое лицо мальчишки было обременено большим синяком, шишкой и, в будущем, шрамом. Клинт уже подозревал, что из-за этого он будет сам не свой.       Когда Маркс очнулся, то не смог смотреть ни на себя, ни в глаза куратору. Он постоянно видел в них осуждение, хотя Клинт даже не думал его как-то за это отчитывать. После пары дней нахождения в Медаченской, парень не мог туда заходить первое время и проявил инициативу в смене профессии. Под свое крыло его взял Зарт.       В первый день без Маркса Клинт пообещал, что больше никого не будет брать в медаки. Ему не хотелось подвергать кого-то ещё такой опасности из-за своей же глупости. Уж лучше он пострадает сам, а Джефф просто будет ему слегка помогать в этом.

Только он и Джефф.

      Все время, пока Маркс пытался это рассказывать, его пальцы громко стучали по стакану, а в какой-то момент и вовсе казалось, что на нем появились новые трещины. Его нога периодически топала по земле.       Услышав эту историю, Сиенна вся сжалась изнутри, ей было до жути стыдно, что она заставила его все это вспомнить. — Ну… С ним же сейчас все хорошо, ведь так? Клинт справился… — Он умер, — очень тихо сказал Маркс, будто сам не хотел слышать эти злополучные слова, от которых моментально, даже спустя год, наворачиваются слезы.       Сиенна была готова провалиться под землю и уже взглядом искала Эден, которая давно должна была за ней вернуться. — Умер из-за меня… — Маркс уткнулся в свои ладони, ведь больше не мог сдерживаться, — я убил его…       От его шепота, переходящего в скулёж, по её телу пробежали мурашки, а в груди разлилось неприятно обжигающее чувство стыда, которое, казалось, уже должно было обустроиться там за то время, пока она находится на плантациях. Сиенна не знала, что делать и что сказать, но понимала, что сидеть и просто молчать ещё хуже. — Н-нет, Маркс, — она положила руку ему на плечо, — я уверена, что все было не так, ты не виноват. — Ты то от куда знаешь, — сквозь всхлипы сказал он, но получив в ответ молчание его чувства вылились наружу, — ты то от куда знаешь, а?! — Хрипло выкрикнул глэйдер.       Сиенна мигом убрала от него свою руку и немного отсела, ошарашенно смотря.       В его глазах уже не было той доброты, с которой он подал ей стакан воды, в них была злоба и ненависть, возможно, к самому себе. Но этот факт не давал унять дрожь по телу, которая пробила её пару секунд назад.       Помощь пришла неожиданно. — Тише, брат, тише, — перед Марксом оказался Минхо, — чего голос срываешь на этих Шнурках, а?       Лёгкость от его нахождения рядом мгновенно перебилась его злым упрекающим взглядом, из-за которого появился ком в горле. — Я убил Джордана, — закрыв лицо ладонями сказал Маркс, часто всхлипывая. — Твою ж мать, — выругался себе под нос Минхо, — Зарт!.. Зарт!       Из домика вальяжно вышел блондин с пучком на голове, а в его ушах были потрёпанный проводные наушники-капли, сам провод от которых уходил куда-то в карман. Видимо голос бегуна было слышно даже через музыку из старенького плеера.       Как только Зарт увидел Маркса, то во мгновение одним движением выдернул из ушей наушники и подбежал к ним. — Что случилось?! — он присел на место Минхо, а тот встал рядом с девчонкой, которая боялась даже пошевелиться. — Джордан… — слышался скулеж Маркса сквозь всхлипы, — я… Я…       На этот раз Сиенна словила на себе уже третий недоброжелательный взгляд. — Пошла вон, — сказал Зарт, беря в руки шляпу Маркса, после переводя взгляд на Минхо, — вы оба.       Она не успела подумать, как бегун схватил её за руку, тут же потянув к себе, тем самым поднимая её на ноги, и повел её к Картохранилищу — единственному месту, где сейчас не должно было быть людей. От его силы сжатия запястье заболело, но стоило ей упомянуть об этом, как Минхо лишь ускорил шаг.       Как только они оказались за большой каменной будкой, глэйдер, не рассчитав силы, грубо приставил её спиной к стене, от чего та ударилась лопатками, и резко отпустил руку. Сиенна на него ошарашенно смотрела. Сейчас перед ней был не тот парень, который болтал с ней в ночи и улыбался в знак приветствия около часа назад. У неё было ощущение, что она какая-то жертва, маленькая мышь, загнанная в угол огромным бродячим подранным котом. — У меня к тебе лишь один вопрос — какого хера?       Эта фраза была произнесена относительно спокойно его вставшего на дыбы внешнего вида, но было слышно, что грань к срыву на крик была довольно близка. — Ч-что «какого хера»?       Её наигранно спокойный голос стал последней каплей в его чаше. Ему пока тяжело привыкнуть, что в Глэйде есть девушки, потому что желание взять за футболку и ещё раз бесцеремонно приложить спиной об стену никак не утихало. — Какого хера ты полезла к Марксу, стебанутая балда?! — всё-таки повысив на неё голос, сказал он, от чего её глаза заметно заблестели. — Я… Я слышала, что он медак, и хотела узнать, почему он теперь на плантациях…       Смотреть в его злые глаза было невыносимо, но попытка не смотреть привела к тому, что он схватил её за плечи и сделал шаг вперёд, оказываясь чуть ли не вплотную к ней. — Ну что, узнала?! — агрессивно продолжал Минхо, легко тряхнув её, — ты понимаешь, если про это узнает Клинт, Ньют или Алби, то мы на пару с тобой будем сидеть в Кутузке?! — Я хотела уйти! Но он сам начал рассказывать, — её губы дрогнули, — что его друг умер от… метаморфозы, — Сиенна решилась посмотреть в его глаза, — я же не знала!       Только сейчас Минхо понял, что переборщил. Осознание ударило в голову резко и колко. Сквозь злость в глазах он увидел, как Сиенна вся сжалась, а на глазах уже проступают слезы. Минхо убрал от неё руки, попутно расправляя смятую в плечах футболку. Сам парень понимал, что должен извиниться, но слово встало прямо поперек горла.       Бегун сделал небольшой шаг назад, чтобы дать ей немного воздуха, а то, когда он был ближе, казалось, что та почти не дышала. Минхо мельком взглянул на плантации, где Зарт уже уводил Маркса в их домик. Он шумно вздохнул и скрестил руки на груди. — Он убил себя, — тихо сказал Минхо, переведя взгляд на Сиенну, после услышанного её глаза округлились ещё больше, — Джордан сделал это в тот же день, как его выпустили из Изолятора. Он не смог жить с тем, что сделал со своим лучшим другом. Так же он… Рассказывал мне про свои сны и галлюцинации, будто они были реальностью до попадания в Лабиринт, но, я уже мало что помню.       Минхо посмотрел на неё, ожидая как-то слов, может о Джордане, а может и о его галлюцинациях, но Сиенна продолжала молчать. Из-за нахлынувших годичных воспоминаний ему стало не по себе, а глаза ощутимо стали влажнее. — Глэйд — это не радостное общежитие, и медак — не простая профессия, — он вспомнил, как Клинт сквозь слезы отмывал кровь Маркса с пола Изолятора и пытался замочить пропитанное в некоторых местах ей же постельное белье, — такая правда тебе понравилась?       В ответ молчание.       Сиенна слишком боялась что-то делать или что-то говорить. Лишь обняла себя за плечи, чтобы унять дрожь, хлюпала носом и мгновенно вытирала выбившиеся слезы. Ей было тяжело принять все это. То, как он себя ведёт, то, что сделала она. Ещё больше пугало, если про это узнает Клинт. Наверное, её куратор будет зол ещё больше, чем тот, который стоит перед ней. — Что теперь будет с Марксом? — лишь спросила она. — Зарт его успокоит, — услышав эти слова, ей стало немного легче, — но чтобы замять это, мне придется потанцевать перед ним с бубном. — Прости, — опустив голову, сказала она, — прости, Минхо.

«Это тебе меня надо простить»

— Не передо мной тебе надо извиняться, балда, — Минхо стал похрустывать пальцами, уже не зная, куда деть свои руки, — в следующий раз спрашивай у Клинта или меня, поняла?       Сиенна молча кивнула, подняв голову и убрав волосы за уши. — Поняла.       Она отвернула от него лицо, потому что опять из глаз выбились слезы.       В очередной раз Минхо возненавидел себя, но причина была уникальной — он первый, кто довел девушку в Глэйде до слез.       «Кланкорожий придурок»       В голове зародилась нехитрая идея попробовать после всего этого её утешить, приобнять, но мозг мгновенно выдал сравнение с бегом в слепую по минному полю. Но как-то сгладить углы ситуации он очень желал. — Енна, — как только Минхо это сказал, то она сразу же посмотрела на него, от чего тот немного опешил.       Наравне со злобой к самому себе где-то в груди он почувствовал что-то, от чего метаться хотелось ещё сильнее. Живот вдруг скрутило и голова не на месте.       Сиенна смотрела в его глаза, может, секунд пять, может семь. Кажется, что мало, но посреди неловкой тишины между ними это длилось невыносимо долго.       Только что шипящий кот стал топить в своих ничего не понимающих карих глазах. А мышь и не была против, но желание где-нибудь спрятаться от него было сильней. — Иди в Медаченскую, — неожиданно для обоих кратко вбросил Минхо, после чего сразу же скрылся за Картохранилищем и побежал в центр Глэйда к тем, кто уже закончил тренироваться.              Оказавшись одна, Сиенна выдохнула, запрокинута голову назад и закрыла глаза. Сегодня самый худший день прибывания в Глэйде, хоть он и второй: оскорбления Галли, слезы Маркса и крики Минхо — три всадника отвратительного… Утра.       «Еще утро..» — подумала она.       Угнетает ещё больше то, что во всем этом только её вина. В голове стала закрадываться душераздирающая мысль — может, Галли и был прав:

Она — монстр.

— Эй, подруга, — к ней прибежала Эден, — я не хотела лезть в ваш тет-а-тет, поэтому так долго, извини. — Тет-а… Что?! — быстро вытерев слезы и сделав вид, что ничего не произошло, она посмотрела на Эден. — Забей, — ухмыльнулась она, — Клинт тебе уже рассказал о посвящении? — Посвящении? — Посвящении в профессию, — более развернуто сказала Эден, — сегодня после закрытия ворот будет, даже готовят костер! — после она указала на восточную стену, — а вон туда кураторы запишут наши имена. — Прям на стену? — Да! Все, хватит с меня вопросов, пошли нормально позавтракаем, а то я умираю с голоду после этой беготни. — Это была вся тренировка? — удивилась Сиенна, когда они вышли из-за Картохранилища и направились к столовой. — Нет, некоторые продолжают заниматься, но я уже не могу терпеть! Думаю, для первого раза достаточно.       Сиенна улыбнулась. Нахождение рядом с Эден помогло отодвинуть на задний план все, что произошло за прошедший час. Всё-таки Минхо сказал, что Маркс будет в порядке, а на слова Галли надо бы уже прекращать зацикливать внимание. Однако больше всего затронула грубость бегуна, её не забыть даже за обсуждением того, что Фрайпан приготовил на завтрак и как это будет вкусно.       Подходя ближе, они заметили, как парочка строителей бегут с тарелкой, накрытой салфеткой, и кружкой за Хомстэд, постоянно оглядываясь.       «Надеюсь, теперь Адам не будет так сильно злиться» — подумала Сиенна.              Уже доедая свой завтрак, они болтали с Эден и Чаком о посвящении. Никто из кураторов толком не рассказал, как оно проходит, от чего всех троих сжирало любопытство.       Осталось лишь дождаться закрытия ворот.