Мы свободны.

— Он избил его до полусмерти, — говорит адвокат судье.       На самом деле, ему насрать на всё, что сейчас происходит в суде. Ему плевать, что с ним будет: вытянут его или нет. Ему искренне плевать. Единственное, о чём он жалеет, так это о том, что не убил его на месте. В той квартире, в той самой прихожей, под крики той женщины. Её видеть, к слову, он тоже совсем не хотел. Вообще не желает, чтобы она ему на глаза когда-либо ещё попадалась. Он готов был убить её вместе с кавалером, но полиция, которую она вызвала, успела вовремя — или всё же не вовремя — и оторвали его от полумёртвого мужчины. — Кацуки Бакуго обвиняется в нанесении тяжких телесных повреждений господину Айзаве Шото… — судья бьёт молотком.       Дальше он не слушал. А зачем? Он и так знает — его не посадят. Всё, о чём он думал — это побыстрее отсюда удрать. Снять этот проклятый галстук, рубашку, пиджак и брюки — полностью этот чёртов костюм.       Когда суд заканчивается, он рывком поднимается со своего места и мчится к выходу, по пути снимая галстук, расстёгивая пару пуговиц сверху и снимая проклятый пиджак. Он знает, что за ним рванул его брат и старик. Знает, что они наверняка ему что-то кричат про то, какой он безответственный и чтобы меньше влазил в такие ситуации, ведь в следующий раз его точно посадят. Плевать. Ему плевать. Он забирает у старшего брата свою кожаную куртку и вручает галстук с пиджаком, которые таскать с собой он точно не намерен. — Держи, — бросает он, даже не поворачиваясь к нему. Брат возмущённо что-то ему говорит о ситуации в суде и о его поведении, но принимает вещи. Когда Кацуки, натягивая куртку, уже спускается по ступенькам к своему мотоциклу, брат кричит ему вслед: — Кацуки, мы не договорили! — но тот уже не слушал.       Бакуго заводит мотор и мчится куда глаза глядят.