Мы свободны.

Выруливать по улицам со скоростью успокаивает не хуже любого успокоительного. По крайней мере, это касается Бакуго Кацуки. Всю свою жизнь он ни разу не пытался пойти против матери и как-то ей перечить, скорее, он пытался ей угодить. Как и своему отцу, Масару, которого, по большей части, дома никогда не было. Но винить его за это смыла нет. Он работал. Много работал, но, при этом, он каждую субботу устраивал ужин, на котором должны присутствовать все члены семьи, включая его самого, брата и мать. Сегодня был такой же день, но присутствовало только двое: он и его отец. Кацуки ковыряет вилкой в своей тарелке: апатита нет, абсолютно. И тишина, образовавшаяся за столом, далеко не приятная, она до омерзения давящая. Он вздыхает. — Почему она не пришла? – он знает ответ, но всё равно спрашивает, хоть и сжимает при этом, до скрежета зубов, челюсти. — Гуляет с подругами. Сказала, в следующий раз обязательно будет. – он знает, что не будет. Знает с какими такими она "подругами". Знает. Но молчит, лишь плотнее сжимая губы и равно выдыхая через нос. Отец не знает. Либо прикидывается, и это ещё больше злит, но он сдерживается. — Понятно. – чуть ли не выплёвывает с ядом он, кладёт вилку, спокойно, аккуратно, как и положено, убирает с колен тканевую салфетку, а затем встаёт из-за стола. – Спасибо за ужин, я наелся. – и прежде, чем он слышит претензии от отца, быстро уходит с кухни, а вскоре, и из этого проклятого дома. Он, уже как пол года, живёт с братом и возвращается в стены родного дома, ему категорически не хочется. И на ужины он давно ходить перестал, дабы не видеть ему настолько ненавистную женщину. Но на этот раз его попросил брат, и он согласился, хоть и с горем пополам. В конце концов, тот обещал следущий месяц его не трогать с темой, затрагивающей семейные ужины. И он надеется, что брат сдержит своё обещание. *** Где-то на заброшенном, старом аэропорту, который находится за городом, сейчас была куча народа, всё было переполнено людьми. Здесь было шумно. Здесь каждый знает, зачем он сюда пришёл. Знает, к кому пришёл. Знает то, что будет. Знает каждого, из тех парней, что чаще всего участвуют в гонках. Знают, кто чаще выходит победителем. Помимо гонок, все знают, что не только этим тут могут похвастаться парни в своих видах соревнований. Вот как сейчас. Парень слезает со своего коня и быстрой походкой, скалясь в безумной ухмылке, идёт прямиком к парню, что сидел возле своего железного друга и пил очередной алкогольный напиток, он был окружён своими дружками и пасиями. — Погнали! – кричит он, чтобы его точно услышали, и парень, что до этого сидел на полу, в тот же миг подрывается в предвкушении, искривляя губы в ухмылке, следует за блондином к площади впереди. Парни рывком заскакивают на поверхность, что больше походила на сцену для выступления. Поднимаются на ещё одну поверхность, деревянных коробок, довольно прочных, чтобы каждый раз выдерживать на себе парней, и они подскакивают к железной трубе, которая была над ними, хватаясь крепче и удобнее руками, сразу же после слов, что говорили о начале их соревнования. Несколько десятков парней подтягивались под громкий счёт ведущего, который, помимо счёта, следил за каждым, дабы не отставали от остальных, и в этот раз он тоже не опускал с поля зрения никого. Несколько парней, почти половина, не дошла и до тридцати. После, несколько сдались, не дойдя до пятидесяти, и очередного парня останавливает сам Монома, говоря тому, что тот отстал от счёта. Таким образом, к семидесяти их остаётся всего восьмеро, и каждый старается не отставать, но некоторые сами понимают, что нет смысла: они не дотянут до тех двоих, что в этот раз решили тоже присоединиться, и они были правы. Когда счёт достиг восьмидесяти девяти, они остаются только вдвоем, безумно скалясь, поглядывая друг на друга. — Вау! Сегодня у нас доходит до сотки! – восторженно кричит блондин, – Девяносто три! – он надрывает свой голос ещё больше, находясь в восторге от того, что происходит. Как и толпа, которая свистит и кричит какие-то слова поддержки, то тому, то другому, – Даби, ты замедляешься! Не смей разочаровывать толпу! – кричит надрывно Нейто. — Ну же, Даби, давай! – кричит ему Бакуго показывая свой превосходный безумный оскал. Даби рычит, сквозь плотно сжатые зубы, и ускоряется. Кацуки довольно скалиться, ещё больше, чем до этого. Он явно получает от этого удовольствие. — Девяносто шесть! Поднажмите парни! – Монома уже сам подсвистывает, – Девяносто семь! – он кричит и толпа вместе с ним, – Девяносто вос... – Даби не может больше подтянуться, поэтому, рыча от злости, пытается всё равно это сделать, но все тщетно. Руки соскальзывают и он становится на ящик ногами, зло посматривая в сторону довольного, но немного разочарованного, Кацуки. – Как же так! Даби выбывает и остаётся один Аки! Выигрывая со счётом... — Ей! Дерьмо, я ещё не закончил! – он зло порыкивает и продолжает подтягиваться. – Считайте вместе со мной, ублюдки! – кричит он, доставая подбородком трубы. — Девяносто девять! – отойдя от шока, Монома продолжает восторжено кричать, как и все, кто за этим всем наблюдал, даже сам Даби. – Сто! – толпа свистит от восторга, а Нейто продолжает свой ор, – И это новый рекорд! – он свистит вместе со всеми, соскакивая со своего места, и подходит к Бакуго, что довольно скалился и пытался отдышаться. – Поздравляю с победой! – блондин хлопает запыхавшегося парня по плечу, на что тот отмахивается и кивает на поздравление. — Ты как всегда крут, бро! – подлетает красноволосый к парню, сразу же вешаясь ему на шею одной рукой, нагиная его таким образом, и второй рукой, кулаком, трёт ему голову, растрёпывая, и так торчащие, волосы. — Отвали, дерьмоволосый. – он легонько его пихает в бок. Сейчас он только отходит от безумного марафона. Слышится шум и гомон, к ним подходит Тодороки, с разноцветными волосами и такими же глазами, ухмыляется парню, поздравляет и целует его, на что блондин в ответ лишь нагло ухмыляется ему, определённо намекая на вечер, и тот в ответ облизывает, в миг пересохшие, губы. Их отвлекает покашливание Мономы, что использует мегафон, для того, чтобы было слышно. — Дорогие друзья, мы сейчас едем по приглашению моей сестры к ней домой на вечеринку! – весело говорит тот. — Но у тебя же нет сестры, – кричит ему кто-то с толпы. — С сегодняшнего вечера есть! – ухмыляется тот. — Покажи же нам приглашение? – в этот раз отозвался сам Бакуго, нагло ухмыляясь олуху Нейто, явно забавляясь. — Я и есть ваше ходячее приглашение! – в тон блондину отвечает он, и все начинают ржать с этого, но при этом принимая его приглашение, начиная садиться за свои байки и мотоциклы. — Аки, ты поедешь? – спрашивает Шото, явно недовольный этой идеей. — Да, а ты? – он знает, что тот не поедет. — Нет. Не хочу видеть этих мерзких, заносчивых, богатеньких детишек, — отвечает он немного хмуро. Бакуго пожимает плечами – не хочет, так не хочет. Дарит ему обещающую ухмылку, говорящую, что ночью они все равно встретятся. Целует его мокро и продолжительно, гладит по щеке напоследок и уходит к своему мотоциклу, сразу же на него запригивая, а за ним следует и сам Киришима, что просто садиться позади друга и они трогают с места.