No time to die

Шаги отдаются эхом по пустой улице, отчего хочется идти как можно тише, чтобы не привлекать лишнего внимания. Даже машины мимо не проезжают. Это окраина его небольшого города. Здесь много заброшенных зданий да небольшой лес, который совсем скоро полностью пропадёт, потому что идут строительства новых домов. Немного страшно ходить, особенно вечером, когда совсем скоро опустится мрак и поглотит в себя абсолютно всё. Минхо заворачивает вправо, уходя с главной дороги и ступая на широкую тропинку. Он смотрит под ноги, потому что на земле много осколков от бутылок. Чёртовы люди, которые возомнили себя королями планеты, думая, что им всё можно. Дойти до мусорки совершенно не трудно, блять. Он сжимает кулаки и поджимает губы. Как же хочется врезать каждой суке, которая осознанно продолжает выкидывать мусор и плюёт на жизнь других созданий. На жизнь самой планеты, в конце концов. Минхо натягивает капюшон серой кофты ниже, скрывая своё лицо и маленькие крупинки слёз, скатывающиеся по щекам. Он желает, чтобы все люди исчезли. Чтобы остались только животные — единственные невинные создания. Тропинка сужается всё больше, а это значит, что совсем скоро он выйдет к излюбленному зданию. Кругом кусты и редкие деревья. На больших камнях всякие надписи на английском, по-любому сделанные подростками. Такая атмосфера подходит апокалипсису, где Минхо — единственный выживший. Если бы Минхо стал таковым, то совершил бы самоубийство. Спустя пару минут ветки под ногами прекращают хрустеть, и он выходит на небольшую полянку. Перед ним двухэтажный дом, пострадавший когда-то от пожара. Здесь весьма опасно, потому что всё может обрушиться в любую секунду. Но он ходит сюда почти каждую ночь уже пять лет. Это его любимое место. Где-то через пару сотен метров стоят жилые дома, поэтому изредка слышны и детские крики, и приглушённая музыка, и лай собак. Минхо пробирается через высокую траву, выросшую за всё время на участке. С пыхтением останавливается около пустующей передней части дома. Отсюда виднеются бывшие комнаты и дряхлая лестница на второй этаж. В голове проносятся сотни картинок о том, как выглядел этот дом раньше. Когда был жив, как и люди, проживающие в нём. Теперь под ногами хрустят не ветки, а разного размера кусочки штукатурки. Внутри пахнет смертью и сыростью. Минхо вдыхает полной грудью и улыбается, прикрывая глаза. В который раз он убеждается, что это отличное место для него. Пустое, безжизненное, мрачное. Потерявшее кусочек души, как и сам Минхо. Он поднимается на второй этаж, осматриваясь вокруг, будто в первый раз. В позапрошлом году Минхо привёз на машине с прицепом около десяти досок, чтобы ходить от лестницы до, наверное, оконного проёма. Потому что, как и на первом этаже, здесь стены совершенно нет. Дом выглядит открывшейся коробкой. Минхо осторожно ступает по доскам, которые слегка прогибаются от тяжести чужого веса. Смотрит на потёртые носки старых кроссовок и сжимает в руках подол кофты, а после замечает на краю досок специально оставленную им вчера вещь. Он совсем не слышит таких же осторожных шагов с правой стороны от себя, где раньше находилась небольшая комната. — Хо-я. Минхо вздрагивает и резко оборачивается в сторону чужого, но такого родного голоса. Рот приоткрывается в немом шоке, а глаза быстро моргают, пытаясь понять, сон ли это. Его Джисон. Что он здесь забыл? — Сон-и… — шепчет Минхо, чувствуя, как дрожит нижняя губа, а в уголках глаз скапливается влага. Хочется подойти ближе и обнять тёплое тело, но между ними огромная дыра. — Я так хотел тебя увидеть, любимый Минхо, — улыбается Джисон и склоняет голову в бок, позволяя горячим слезам скатываться по пухлым щекам. Минхо словно не может пошевелиться. Он смотрит на парня, стоящего на гнилых досках. В этом заброшенном доме Джисон выглядел как ангел. Ангел, освещающий эти дряхлые доски. Его взгляд был подобен взгляду маленького котёнка, который отчаянно просится в тёплые объятия. Котёнка, способного превращать это гнилое место во что-то особенное, искрящееся и волнующее. — Джисон-и… Хан-а, почему тебя так долго не было? — всхлипывает Минхо и жмурится, потому что пелена слёз мешает рассмотреть любимого мальчика. Сердце бешено колотится в груди впервые за долгие годы, готовое выпрыгнуть из груди прямиком в бледные ладони Джисона. Минхо хочет крепко обнять его, поцеловать любимые щёки и губы. Хочет привычно заправить кудрявые волосы за ушко. Но Джисон стоит так далеко от него, как и всё то время, пока его не было. — Я очень скучал по тебе. Без тебя было так холодно и одиноко. Мне было страшно, — почти шепчет Джисон и шмыгает носом, обнимая себя руками. — Хан-и, м-мы должны спуститься на улицу, — беспорядочно бормочет Минхо, не веря своему счастью. — Мы должны пойти домой и всё-всё рассказать друг другу. Помнишь, как это мы делали по вечерам? — его голос дрожит от подступающей истерики, а руки трясутся, пока он тянет их к парню. Однако Джисон всхлипывает и отрицательно качает головой. Улыбается горестно и громко хнычет, утирая слёзы тыльной стороной ладони. Минхо замирает, а живот неприятно тянет. Как это «нет»? — Домой пойдёшь только ты, — успокаиваясь, тихо проговаривает Джисон и прикрывает мокрые глаза. — У меня не получится пойти с тобой, Хо. Извини, — шепчет он и заглядывает в тёмные глаза напротив. — Ты знаешь, как сильно я люблю тебя? Ты — самое лучшее, что случилось в моей жизни. Я так счастлив, что встретил тебя когда-то, — поднимает голову кверху, позволяя Минхо немигающим взглядом смотреть на плачущего себя. — Ты у меня самый любимый. — Сон-и, к чему это всё? — Верх кофты стал мокрым от частых слёз, а он сам еле держится от того, чтобы не упасть. — Ты — моя жизнь, которую я потерял. Мне так жаль, Хо-я! — вскрикивает Джисон и сжимает кулаки. — Я не- — А знаешь, что самое важное? — прерывает его Джисон, внезапно становясь серьёзным. — Не время умирать, Минхо. И прыгает вниз. — Джисон! — кричит Минхо и прижимает руки ко рту. Он наклоняется, чтобы увидеть болезненно свернувшегося в клубочек Джисона и побежать по лестнице к нему. Но там никого нет. Минхо шепчет что-то неразборчивое и внимательно рассматривает первый этаж. Никого в этом доме, кроме него. — Нет… — Минхо долго не моргает, отчего глаза начинает щипать. Он отступает назад и бредёт, смотря себе под ноги. Садится на самом краю, свешивая ноги вниз. Никакого Джисона на самом деле не было. Неужели это его галлюцинация? Но почему же такая правдивая? Будто ещё чуть-чуть и ощутишь всё тепло родного тела. Минхо невольно вслушивается в пугающую тишину, потому что внутри всё ещё теплится надежда услышать тихий голос. Но всё тщетно. Сердце, которое оживилось при встрече с любимым человеком, вновь замерло, не желая работать нормально. Как оно может стабильно работать, если у него оторвали часть? Оторвали с корнями, отчего рана никогда не затянется. Никакие пластыри, даже лучшие, не помогут. Минхо так и останется с огромной дырой в груди. Судьба отобрала у него самое важное — Джисона. Тело ослабело, а в голове пустота. Перед глазами лишь солнечный Джисон, широко улыбающийся на их совместной фотографии, сделанной в последний, роковой день. Минхо сидит в доме, в который ходит почти каждую ночь уже шестой год. В доме, в котором когда-то тёмной ночью сгорела семья Хан вместе с его солнечным Джисоном. И Минхо, и дом связывает лишь одно, поэтому он продолжает ходить сюда. Они оба потеряли Джисона. Две разные истории и одна судьба. «Не время умирать, Минхо» Минхо сжимает в холодных руках оставленную вчера толстую верёвку и смотрит куда-то вдаль пустым взглядом. Он планировал покончить с собой сегодня. 25 августа — день смерти Джисона. Он хотел умереть с Джисоном в один день.