Случайно

      Это не Джоффри — это недоразумение какое-то, думал Джейс, пересекая коридор первого этажа широкими шагами.       Младший брат забывал вещи с подозрительной регулярностью. Первый год в школе — сложный период, безусловно, что-то там про инициацию и Ко, но Джейс не считал это достаточным основанием гонять его, выпускника, по поводу и без: то брат забудет дома пенал, то какую-то свою поделку, то учебник по английскому, то раскраску — а что ему делать на продленке? — то ланч-бокс — и вот они по десять раз возвращаются домой лишь бы у дитятки не началась истерика. И плевать, что у старшего первым уроком стоит история — его профильный предмет, между прочим — и материал каждой из и без того недостаточных сорока пяти минут бесконечно важен для его будущего.       Вот и сейчас, вместо того чтобы сидеть в библиотеке за повторением темы к завтрашнему тесту, он мчится за кроссовками брата. «Они с крутыми желтыми драконами!», — скулил голос Джоффа в телефонной трубке — его совершенно не смущало, что они на два размера больше и он из них откровенно вываливается.       Но спешил Джейс не только из-за раздраженности, но и потому, что классная руководительница брата, миссис Дастин, имела привычку уходить домой, как только всех детей разбирали после занятий. Обвинять ее в этом было сложно — школа истощала даже самых крепких, но Джейс вспоминал свою наставницу в младших классах, мисс Сабиту Випрен, и в голове тут же рождался патетический монолог на тему упадка учительской профессии. Он пребывал в таком состоянии сейчас, что легко мог выдать нечто маразматическое вроде «мельчают кадры», «это призвание», «сплошной декаданс» и прочие топосы, выдававшие в нем крайнюю степень усталости или, как довольно метко определяла это чувство Бейла, «заёба».       Но Джейсу везет — в узкой полоске под дверью брезжит свет, значит в классе кто-то точно есть. Это придает сил и на моральном, и на физическом уровнях, так что парень прибавляет ходу и, ограничившись символическим единоразовым ударом костяшки о косяк, врывается в помещение.       Джофф говорил, что черный мешок висит на крючке возле его парты — еще бы помнить, где осел этот паршивец. Джейс был здесь только в первый учебный день брата — довел его, точнее, донес его букет до класса — и на первом родительском собрании, но это было три месяца назад и там творилось такое Пекло среди местных мамаш, что парень, во-первых, не был вообще уверен, что знал, где находится место брата, а во-вторых, после всего увиденного, даже если знал, предпочел забыть — как и тот вечер в целом.       Тогда он стремился держаться как можно дальше от эпицентра конфликта двух миссис каких-то там, выяснявших, почему их дочерям «ставят» в дневничок наклейки с кошечками, а не собачками. Короче, дети расстраивались и теряли стимул зарабатывать какие-либо вообще стикеры. Джейсу бы их проблемы — он был согласен и на кошек, и на собак, да хоть грязевика желтозадого ему выдайте, лишь бы это все прекратилось. После этого чудесного мероприятия он зарекся больше никогда не ходить в места, предполагающие скопление родителей допубертатных людей. Так он отцу и объявил — тот кивнул, но на первый школьный концерт Джоффри, где тот читал «Дождик, дождик, кап да кап!» пошел старший брат.       К моменту, когда первоклассник вышел на сцену и начал декламировать про капли, терроризирующие пап и мам, Джейс ненавидел это стихотворение всеми фибрами своей многострадальной души. Естественно, при этом строки он мог без запинки воспроизвести даже сейчас:

Дождик, дождик, кап да кап!

Ты не капал бы на пап,

Ты не капал бы на мам -

Приходил бы лучше к нам:

Папам — сыро, мамам — грязно,

Нам с тобою — распрекрасно!

      В итоге «распрекрасно» было всем, кроме непосредственно Джейса, который убил три вечера на разучивание с братом этих шести строчек — через слезы и сопли, как принято: этот семилетний человеческий детеныш не мог запомнить рифму «мам» и «нам».       Иногда Джейс завидовал Люку — когда среднего из детей просили помочь Джоффри, тот моментально ретировался на тренировку по плаванию. И умудрялся делать это с таким видом, будто не занимался в бассейне исключительно свечением голым торсом и флиртом с синхронистками. От Райана Лохте, к достижениям которого он стремился, пока имелся только первый слог фамилии.       В общем, с младшими братьями Джейс учился познавать дзен. — Здравствуйте, — в него вперились два больших карих глаза.       Кажется, он понял, как во вселенной Гарри Поттера ощущался взгляд Василиска.       Те же глаза смотрят на него снизу-вверх — между их лицами всего пара сантиметров. Алисент умолкает на полуслове, продолжая, однако, теребить уголок листа с работой Джоффа. — Здравствуйте, — наскоро взяв себя в руки, произносит Джейс, — я старший брат Джоффри Стронга, он забыл кроссовки, — но до детских ношеных ботиночек ему уже нет дела — взор его прикован к преподавательскому столу, из-за которого поднимается обладательница завораживающих темных глаз.       Джейс чуть наклоняет к ней лицо — будто тянет ладонь, чтоб погладить дикую кошку. Он боится спугнуть ее, да и у самого заходится пульс: «Остановись. прямо. сейчас!» У эмоций в голове сейчас, наверное, аларм сумасшедший. Но Алисент — или ему чудится — вытягивает шею навстречу.       Не опуская век, они соприкасаются губами — и одновременно выдыхают друг другу в рот полустон. И мгновенно весь предыдущий трепет и настороженность уступают место чему-то другому. Тому, что заставляет его податься ближе, сминая ее губы, а ее открыть рот и впустить его язык. Тому, что диктует его рукам переместиться со спинки ее кресла и поверхности стола, сначала на подлокотники, а затем ей на талию. Она же обхватывает его плечи и беспрекословно подчиняется, когда он тянет ее на себя. Они целуются самозабвенно: смешиваясь слюной, сплетаясь языками, выбивая друг у друга шумные вздохи. Джейс не узнает сам себя — он резок и хаотичен: опрокидывает ее на стол, наваливаясь сверху, параллельно с тем руки скользят вдоль ее тела, откровенно лапая. Но Алисент лишь подается ближе, ведет ногтями ему по загривку и вдоль позвоночника, сама направляет его губы к своей шее: и Джейс лижет, пробуя кожу на вкус, как фруктовый лед, прикусывает мочку уха — в собственное ударяется ее приглушенный стон. Ее спина елозит по документам, детским рисункам и листами с примерами, а его пальцы жадно сжимают ее грудь прямо через блузку и белье. Она откидывает голову, рассыпая по поверхности стола кудри.       Локоны каштановых волос забавно пружинят, когда она кивает в ответ на его представление. На этот раз все проходит, как следует: он сжимает в пальцах ее ладонь — сухую и теплую — произносит «Джейс», с непроницаемым лицом впитывает ее «миссис Таргариен». Еще бы Джоффри не маячил на периферии, требуя быстрее отвести его на кружок — цены бы моменту не было. Он держит ее руку куда дольше положенного — еще пара секунд и это станет просто неуместно — но он успокаивает себя: это за прошлый раз, когда он чуть ли не сбежал из кабинета, так что она и слова вставить не успела, как он закинул мешок с кроссовками на плечо и вымел сам себя обратно в коридор.       За дверью раздается какой-то шум, и Алисент хочет отстраниться, но Джейс успокаивает ее ласковым «чщщ» — в своей одержимости он зашел слишком далеко: он убежден, даже успей они отскочить друг от друга и каким-то чудом вернуть одежде первозданный вид, вошедший все равно догадается, свидетелем чего едва не стал — слишком уж красноречив лихорадочный румянец на щеках и однозначен блеск глаз. А парень держал себя в узде полгода не для того, чтобы подвергнуться осуждающему взору какого-то моралиста — ему нечего было стесняться. Оттого он крепче целует женщину перед собой и спешит выправить ее блузку.       Поначалу его корежило называть преподавательницу брата «миссис Таргариен», потому он обращался к ней не иначе как «извините, можно вопрос» или «скажите, пожалуйста». Одно время он пытался не говорить с ней и молча смотрел, как копуша-брат складывает свои скромные пожитки в рюкзачок, но искушение перекинуться с ней пусть всего парой, пускай незначительных, но фраз было слишком велико. А не видеть ее вовсе и ждать брата у охраны был провальный план — проверено.       Будучи откровенным с самим собой, Джейс признавал, на ее брак ему наплевать с Высокой башни Староместа, где он был на экскурсии еще в пятом классе. Даже наоборот — факт ее замужества только добавлял остроты чувству: смотреть на нее, мечтать о ней, желать, но не иметь возможности прикоснуться — в этом было что-то по-мазохистски приятное. Вероятно, оттого, что Джейс искренне считал — в скором времени это пройдет: ему верилось — это просто его утомленный мозг ищет себе стимул для продолжения существования, вот и зацепился за красивую женщину в пределах поля зрения. Только вот уже через несколько недель, стоя перед зеркалом и застегивая третью за утро рубашку, Джейс осознал — разум его в этом предприятии вообще оказался не у дел.       Пуговицы рубашки поддаются легко, точно только и ждали, как выпрыгнут из душивших их петель. Губы Джейса тут же перемещаются к обнажившейся зоне: он целует ее над перемычкой лифчика, ведет языком вдоль чашечки и прикусывает полушарие, одновременно стягивает одну из бретелей. Пальцы Алисент хозяйничают в его прядях, превращая волосы в воронье гнездо — но было все равно, даже когда она тянула их за корни. Главное, что при этом она глубоко дышала, сдерживая стоны, и теснее прижимала его голову.       Они теперь кивают друг другу в коридорах в знак приветствия. Не так, чтоб Джейс игнорировал ее раньше, просто маршруты не пересекались. Сейчас же он намеренно перемещается по школе так, чтобы застать первоклассников выходящими из столовой после первого урока — Джейс присасывается в это время к кулеру, убеждая друзей, что витамины ему требуется пить ровно в это время и да, Омега-3 не проходит в горло, если не залить ее тремя стаканами воды. По четвергам он случайно оказывается у кабинета ИЗО, куда после большой перемены отводит учеников классная руководительница, а по пятницам собирающийся поступать на юридический ученик больше никогда не пропускает литературу первым уроком. Более того, не то, что не пропускает — приходит заранее, чтоб у гардероба столкнуться с Алисент, спешащей открыть свой кабинет.       Ее ладонь судорожно проникает ему под одежду — толстовка тут же летит через голову, край майки приподнимается. Джейс резко выдыхает, живот поджимается — кожа у нее прохладная в сравнении с его горячим телом. Он должен согреть ее: крепко сжимает бедра, заставляя забраться на стол, поднимает руки, помогая стянуть футболку, подается вперед, когда она прижимает его к себе за пояс. Руки скользят по тонкому капрону колготок, под узкую юбку — ее ногти впиваются в бок, когда он начинает задирать ткань. И чем выше поднимается гармошка, тем ближе он подступает — Алисент разводит ноги в стороны, подпуская парня вплотную.       Очередная забытая вещь — но теперь Джейс премного благодарен младшему брату. Забирая оставленный пакет или документ, он имеет возможность побеседовать с очаровательной учительницей, имевшей смелость перенять руководство первым классом после скоропостижного ухода коллеги на пенсию в самом начале учебного года. И если сперва они говорят о рассеянности Джоффри и о суматошной школьной жизни, то с течением времени темы приобретают более личный характер: Джейс делится переживаниями о грядущих экзаменах, волнением перед поступлением, планами на будущее, Алисент же свободно рассказывает, как судьба занесла ее в здешние края, откуда она вообще родом, где выросла и почему решила преподавать. Их разговоры пропитаны невинным флиртом, практически неуловимым, так что ничего предосудительного не происходит. Джейсу кажется, у этой женщины для него припасены индивидуальные улыбка и смех — он всегда так гордится собой, когда ему удается стать их инициатором. Но всякий раз его возвращает в реальность звонок одного из телефонов: либо ее водитель уже подъехал, чтобы забрать домой, либо его друзья уже упарились стоять полчаса у турникетов и ему следует шевелить задницей.       Джейс придвигает ее к себе за ягодицы, опускаясь от зацелованных губ вниз: на шею, к ключицам, вдоль ребер, к солнечному сплетению. У нее в основании живота едва заметный шрам — от кесарева, должно быть. Его ведет почему-то от вида рубца — он целует его с невозможным трепетом, не веря, что в руках у него эта женщина — наяву, практически голая: блузка распахнута и болтается на уровне локтей, лифчик приспущен, так что виднеются ореолы сосков, юбка задрана до тазовых косточек. Алисент опускает затуманенный похотью взгляд на него — сталкивается с его порочным темным взглядом, задыхается, наблюдая, как он проводит кончиком языка по бледной полоске шрама. Ее младший сын — его ровесник, мелькает у нее в голове, но эта мысль не мешает ей тихо застонать, когда ладони Джейса снова сжимают ее грудь. Тело совершенно не подчиняется разуму — колени буквально разъезжаются, позволяя этому мальчику прижаться щекой к ее животу.       Желудок уже сводит от этого паршивого чая. Подаренный кем-то из учеников, он лежит в шкафчике, ожидая пока его наконец выпьют. Кто бы мог подумать, что в лучшей школе столицы, основанной в историческом здании бывшей Септы, учатся дети жлобов — даже чай наставнице своих детей нормальный купить не могли. Джейс порывается удостоить их неофициальные посиделки более достойным кандидатом, но Алисент смеется, что в таком случае этот чай не кончится никогда — вдвоем они всяко прикончат его быстрее, а одной пить и не хочется вовсе. Зато у него своя кружка — стащенная из столовой, но все же. Иногда он задерживается по всяким надуманным делам, чтобы заглянуть к преподавательнице брата на «файф-о-клок». Они пьют чай, как какие-то старые друзья, телефоны обоих на этот раз выключены, а все, кто мог побеспокоить, предупреждены, что они останутся в школе допоздна. Джейсу нравится говорить с этой умной, смотрящей ему прямо в глаза женщиной, молчать с ней тоже приятно: следить за ее движениями, как она привычным взмахом запястья заваривает чай из одного пакетика с ним, как слизывает с пальца случайную каплю, как добавляет в свою кружку порцию сливок, а в его — пакетик сахара, как аккуратно передает напиток ему, всегда предостерегая, чтоб он не обжегся. Хватать за бортики кружку с кипятком — так себе идея, но покраснения на подушечках пальцев — сущая мелочь, исчезающая через пару минут.       Фаланги ласково оглаживают его ушную раковину, очерчивают нижнюю челюсть и приподнимают подбородок. «Иди ко мне», говорит ее взгляд, хотя с губ срывается только сиплое дыхание. Щеки горят пожаром, глаза сияют, грудь тяжело вздымается, а волосы разбросаны по плечам — Джейс подрывается тут же, врезаясь в ее рот. Мальчишка — дерзкий, шалый, розовый от возбуждения и такой юный, что Алисент теряется под его напором. Ей хочется снова забыться, но что-то тревожит ее, и этот нерв искрит, когда она чувствует его ладонь у себя между ног: он трогает ее через слои колготок и белья, надавливает средним пальцем, будто стараясь преодолеть препятствие ткани. Она жмурится, поднимая лицо и пытаясь сделать полноценный вдох.       Он давится смехом и говорит что-то, добивая шутку учительницы. Джоффри унесся вперед к воротам, завидев машину отца, Джейс же смирно идет рядом с Алисент. Она не позволила ему нести свою сумку, потому он пустотело сжимает в карманах куртки кулаки. Преподавательница рассказывает о концепции сказок и их роли в традиционных обществах, а его мысли занимают только подсчеты, сколько еще времени он может выиграть наедине с ней, прежде чем они разойдутся. Может, он скажет отцу, что проводит наставницу брата — все же уже смеркается? Но только он открывает рот, чтобы спросить, не требуется ли Алисент эскорт, как ее лицо озаряется неподдельным удивлением. Проследив по направлению ее взгляда, Джейс обнаруживает…сильно взрослого, или, если выражаться менее тактично, пожилого мужчину: он опирается на трость, инкрустированную слоновой костью, но и с ней ему не особо приятно стоять — он весь какой-то полудохлый и, несмотря на дорогое пальто и туфли, выглядит жалко. Однако Алисент восклицает преданно «Визерис!» и спешит к мистеру Таргариену (как определяет его Джейс) — только сделав два шага, она оборачивается на учащегося и бросает виноватое: «До свидания, мистер Стронг».       Джоффри машет ей из окна машины: — Хороших выходных, миссис Таргариен! — прощается он.       И Джейс думает, ему тоже следует проститься с мыслями об этой женщине. Слишком уж благоговейно она кружит вокруг этого старика. Как она вообще может быть замужем за ним — он годится ей в отцы, размышляет парень, забираясь в родительский внедорожник. Он и так чернее тучи, а потом еще и вспоминает, что сама Алисент — сверстница его матери, и ему вовсе хочется метать молнии.       Звук расстегивающейся молнии приводит Алисент в чувство — она собирается переспать со школьником.       Она судорожно пытает припомнить момент, когда Джейс Стронг из «милого юноши, интересующегося успеваемостью своего младшего брата» превратился в мужчину, орудующего языком у нее во рту в то время, как его пальцы наощупь расстегивают ремень и брюки. Он был любезен, остроумен и заинтересовался ей — она знала, что нравится ему — и этого оказалось достаточно, чтобы поставить под удар все имеющееся: положение в обществе, профессиональную репутацию, уважение коллег. Она замирает в объятиях этого парня, желая раствориться в них во всех смыслах — пусть это не прекращается никогда, но чтоб она больше не являлась частью этого. Она должна остановить его — просто обязана. Его тяжелое дыхание на коже ее шеи, руки, стаскивающие колготки вместе с трусами и подхватывающие под коленом — она сучит пальцами, хватаясь за край стола, и прикрывает глаза, отгораживаясь от происходящего.       Джейс пытается задушить в себе это чувство как нечто вредное и отвлекающее его от насущных дел — он, и правда, подзапустил учебу, хотя к экзаменам продолжал готовиться столь же исправно. Он сидит, обложившись учебниками, но информация гуляет сквозняком у него в голове, вообще не цепляясь за извилины, потому что мозг занят абсолютно другим. Это ощущается предболезненным состоянием, когда ты знаешь, с тобой что-то не так, но эта зараза еще не уложила тебя на лопатки — вот ты и ходишь бледный, слабый, оттого злой как черт. Джейс сажает Джоффа перед собой и говорит, что брат уже взрослый и должен ответственнее относиться к своим вещам, предупреждает, что не станет больше страховать его, теперь будет так: забыл — значит забыл, либо возвращайся, либо жди до завтра. Младший брат серьезно кивает и на следующий день, чудо чудесное, возвращается домой со всем, чем покидал его. И Джейс выдыхает — в его помощи больше нет необходимости, а значит можно вернуться к предыдущему распорядку жизни, в котором нет Алисент: с глаз долой — из сердца вон, как говорится.       Ее ладонь ложится прямо ему на сердце в нежном и останавливающем порыве одновременно. — Джейс, стой, — доносится женский шепот.       Смысл слов не сразу доходит до него — он останавливается только когда на грудь ложится вторая рука и ощутимо отталкивает. Пальцы замирают, удерживая ее бедра распахнутыми.       Он поднимает пьяный взгляд на нее — испуганную, но решительную — и не понимает, почему она велела ему прекратить. Первая мысль — ей не нравится, что он делает. Но она сама минуту назад характерно вздыхала и просила быть ближе; он мог дать руку на отсечение — она течет. Следующая идея — презерватив, точнее, забытый презерватив. С этим сложнее: у него есть парочка в рюкзаке, но тот остался наверху. Может быть, у нее найдется? Хотя бред хранить в классе, полном егозливых детей, такие вещи — не в аптечке же? Но дело явно было не в резинке, он видел это в ее глазах.       Он делает вид, что не замечает ее взора, следящего за его фигурой. В актовом зале собрались все классы и параллели, так что их встреча была неизбежна, но Джейс малодушно прячется, играя в исключительную заинтересованность разговором с Рейной. Он надеется, что концерт в честь 8 марта сейчас начнется, свет погаснет, и где-то на середине можно будет тихонечко во время аплодисментов уйти заниматься чем-то более полезным. Но Алисент удивляет его, встревая в диалог учеников: — Мистер Стронг, — обращается она к нему, глядя как обычно прямо в глаза, — можно вас буквально на секунду, это касается Джоффри.       Не дожидаясь ответа, она направляется к дверям, через которые продолжает пребывать народ. Джейс молча поднимается, игнорируя закатанные глаза Бейлы — в ней в свое время он нашел свободные уши, куда жаловался на родительский бизнес-план экономии на няне младшему отпрыску. В коридоре Алисент (миссис Таргариен, поправляет себя Джейс) жестом велит следовать за ней и спускается на первый этаж, Джейс всю дорогу, спрятав руки в кармане худи, трет друг о друга костяшки кулаков. Они заходят в кабинет — такой знакомый, но избегаемый им на протяжении двух последних недель. Что-то здесь переменилось — весна, наверное. Но поразмышлять на этот счет ему не предоставляется возможности — миссис Таргариен подзывает его к своему столу, сама усаживается на стул и достает какую-то папку с именем его брата на стикере. Джейс молча шествует к учительнице и замирает над ней. — Извините, что так вырвала, — суетится она, перебирая бумажки, — знаю, у тебя сейчас много дел, — Джейс кусает изнутри щеку — в этом случайном переходе на «ты» среди привычного выкания было что-то теплое, говорящее о близости, возникшей между ними. — Я просто не знаю, к кому обратиться с этим, — она раскладывает перед ним лист, исписанный кривым детским почерком, рядом — еще один.       Джейс хмурится, склоняясь ниже, кладет ладонь на спинку учительского кресла. Алисент рассказывает, что Джофф стал менее сосредоточенным и показывает на одну из строк: сначала все решено верно, но потом он будто начинает гадать ответ, то же с прописями — сначала все старательно, затем — тяп-ляп. Преподавательница придвигает к нему лист в широкую линейку. Он смотрит на эту писанину, анализируя сказанное, и не понимает причины — Джоффри все всегда прекрасно решал, не боялся задавать вопросы, если чего-то не понимал, Джейс в свободное время предлагал ему всякие примеры и задачки потруднее, чтоб с заданиями школьной программы брат справлялся увереннее. Да и с усидчивостью и чувством прекрасного у брата, как правило, не было проблем. Джофф мог быть рассеян в быту, но школьные предметы никогда от этого не страдали. Поэтому что это за бунт в стакане воды, Джейс ответить не мог.       Он постукивает пальцем по бумаге перед собой, размышляя о причинах такого поведения. Может быть, брат слишком много усилий тратит на контроль за вещами, отчего его концентрации не хватает на математику? Или сказывается обыкновенная усталость к концу года? Или он так привлекает внимание? Раньше же за ним постоянно ходил взрослый, а тут внезапно его предоставили самому себе. Джейс что-то слышал про кризис семи лет.       Он хочет посмотреть в лист с прописями и еще ближе нагибается к учительнице. Норовит притянуть к себе задание, и их с Алисент пальцы случайно соприкасаются. Джейс замирает. Она поднимает к нему лицо, обнаруживая неприлично короткую дистанцию между ними, но отстраниться не просит — только недоуменно открывает рот. Парень же смотрит лишь на дрогнувшие в его ладони пальцы: невесомо проводит подушечкой большого вдоль ее кисти. Ему хочется поцеловать ее — и кисть, и Алисент.       Он переводит взгляд на нее, и дальше все катится куда-то на второй космической скорости — и вот они здесь: она лежит на столе с поднятой юбкой, а он возвышается над ней с расстегнутыми штанами. Парень порывается снова поцеловать ее, но Алисент уже взяла себя в руки: — Джейс, нельзя. — Можно, — ему все же удается вновь коснуться ее, даже прихватить нижнюю губу, точнее, преподавательница позволяет этому случиться: пока он увлечен ее губами, она принимает сидячее положение и мягко отодвигает от себя юношу. — Я учитель, — говорит она, пытаясь сползти со стола, но Джейс преграждает ей путь — на этот раз он не трогает ее, но опирается на руки рядом с ее бедрами. — Не мой, — он заглядывает ей в глаза, шепчет так убежденно и горячо, что Алисент прикрывает веки, силясь совладать со спазмом, прошедшим через все ее нутро. — Ты слишком юн, — она все же спускает ноги на пол. — Я зрел достаточно, — заполошно отзывается Джейс, но этим ответом только подтверждает предыдущий довод.       Алисент никак это не комментирует и не продолжает препирательство: она могла бы сказать, что замужем, что это подсудное дело — но учащийся нашел бы чем крыть любой ее аргумент. Поэтому она молча начинает приводить себя в порядок: наскоро натягивает белье и колготки, одергивает юбку, быстро застегивает рубашку и заправляет ее. Джейс все это время стоит растерянный и жаждущий, точно лелеет надежду, что она передумает. Но когда преподавательница подходит к зеркалу над раковиной, чтобы пригладить волосы, он отмирает — она видит в отражении, как он заправляет стоящий член под ремень и застегивает брюки, как подбирает и натягивает майку, как отряхивает толстовку. Параллельно он поднимает слетевшие со стола работы своего брата и припечатывает их к поверхности резким хлопком, выдающим его внутренний раздрай.       Ничего — это к лучшему, убеждает себя Алисент, убирая за уши пряди волос. Она косится на часы — концерт, однозначно, уже начался, и ее класс сидит без присмотра, в частности Джоффри, так похожий на старшего брата. Открыв кран, она наскоро всполаскивает лицо — это наваждение пройдет.       Джейс направляется к двери. Не находя слов, он решает просто убраться и избегать этот кабинет и эту женщину все оставшееся до выпуска время — благо, осталось недолго. А дальше он уедет в университет в Староместе и начнет новую жизнь. — Мистер Стронг, — окликает его Алисент. Он оборачивает на нее, стараясь держать лицо, но от ее вида все равно что-то обрывается внутри и ноет. Они могли бы трахнуться прямо у этой раковины — со всех ракурсов смотрелось бы отлично. — Эта случайность не должна повториться.       Ему хочется грубить, сказать, что ее стоны под ним несколько минут назад случайностью не были и что с ее престарелым мужем ей таких эмоций не светит. Но он лишь поджимает губы и кивает: — Конечно, миссис Таргариен.             Она сглатывает и наигранно одобряюще улыбается ему, вытирает руки о юбку и идет к столу, чтобы убрать все бумаги обратно в папку. А Джейс, накинув худи, выходит в коридор и направляется к лестнице. Как ни в чем не бывало он возвращается в зал и занимает прежнее место. На немой вопрос близняшек, он отмахивается, мол, ничего стоящего внимания, и смотрит на сцену, где дети, передавая микрофон друг другу, читают стихотворение про весну и ручейки — Роза Люксембург сама бы выстрелила себе в голову.       Алисент тихо входит в зал еще минут через пять, невозмутимая, с легкой улыбкой на губах. Она благодарит коллегу, приглядевшую за ее первоклассниками, и встает за их спинами. Пересчитывая их глазами, она стопорится на затылке Джоффри, хлопающего в ладоши и болтающего ногой. Волосы у него темные и вьющиеся — как у брата. Теперь она еще и знает, какие они на ощупь. Неосознанно она поворачивает голову в сторону места, где первоначально сидел Джейс, и тут же сталкивается с ним взглядами, будто он только и ждал, когда она посмотрит в его сторону.       Если бы кто-то стал свидетелем этих переглядок, ее уволили бы со скандалом. Все слишком очевидно.       Алисент спешно отворачивается, но Джейс еще задерживает взор на несколько мгновений. Поглядев правее, он замечает брата, наблюдающего за ним — он подмигивает Джоффри, а тот расплывается в ответной улыбке.       Напоминать ему о забытой физкультурной форме он не будет.