Отражение

— Последний тост! Эймонд поднялся со стула агрессивно. Весь вечер Деймон наблюдал за ним и совершенно не удивился тому, что племянник всё же решил высказаться. Своей перепалкой Эйгон и Джейс вогнали всех присутствующих членов семьи в молчаливое напряжение и, несмотря на попытки последнего наладить отношения лестью, Эймонд не смог сдержать накопившийся гнев. — За здоровье моих племянников, — Эймонд говорил громко и нарочито медленно. Во время каждой его паузы всеобщее напряжение только росло, — Джейса, Люка и Джоффри. Черноволосых, статных… как отец. — Эймонд, — Алисента неуверенно поспешила вмешаться. Деймон знал, к чему всё идёт, но сам только ждал и не без удивления отмечал, как племянник упорно избегает его пронзительных взглядов. — Так давайте поднимем кубки за сыновей своего отца! — Скажи это ещё раз, — Джекейрис не смог проигнорировать настолько серьёзное оскорбление. Называть сыновей Рейниры бастардами при всей семье было одновременно смело и очень глупо. — А что? Это же комплимент. Стесняешься своего отца? Драка началась быстро, а закончилась ещё быстрее. Джейс успел только криво ударить развеселившегося Эймонда по лицу, а вдруг осмелевший Эйгон уронил поспешившего на помощь брату Люка лицом в ближайшие блюда. Обеспокоенные матери подорвались со своих мест одновременно с бросившимися разнимать детей стражниками. Деймон поднялся из-за стола медленно и лениво. Эймонд всё ещё упорно не замечал его и теперь это казалось забавным. Пока заведённые потасовкой дети Рейниры усиленно вырывались из крепкой хватки стражи, Алисента попыталась решить всё сама. Деймон слышал, как она обвиняла сына в резких речах, слышал, как Эймонд в ответ на это дал ей понять, что ни во что не ставит её мнение. Ещё чуть-чуть и до королевы наконец дойдёт, что она сотворила. — Стой. Стой! — Деймон успел как раз вовремя. Вырвавшийся из, видимо, не такого уж и крепкого захвата стражника Джейс смог сделать всего пару шагов в направлении обидчика и послушно остановился. На помощь тут же подоспела Рейнира и велела детям возвращаться в свои покои. Убедившись, что опасности больше нет, Деймон встал между двух огней, расслабленно сцепил руки и устало вздохнул. Эймонд наконец соизволил взглянуть на него. На его лице читался протест, который очень скоро сменился осознанием и беспокойством. «Скажи это ещё раз», — мысленно повторил слова оскорблённого Джекейриса Деймон. Он знал, что племянник поймёт его по одному только взгляду. — «Ну же, попробуй». Эймонд продержался довольно долго, но в конце концов пристыженно отвёл взгляд и прошёл мимо в направлении выхода. Деймон с улыбкой посмотрел ему вслед и, понадеявшись, что королева вдруг не решит впервые в жизни поговорить с сыном по душам, направился следом. Когда он вошёл в чужие покои, Эймонд уже стоял у окна. Потерянный, но готовый встретить последствия. Деймон молча смерил шагами просторную тёмную комнату, остановился у неосторожно брошенного на низкий стол плаща. — То, что ты сказал — это измена, — заговорил на валирийском он. Под пристальным взглядом племянника он вытащил из его плаща тонкий кожаный пояс, взвесил его в руке и сложил пополам. Эймонд не изменился в лице. Всё такой же непроницаемый он покорно направился к широкой кровати и, наклонившись, упёрся кулаками в одеяло. Деймон довольно хмыкнул и подошёл ближе. Всю его жизнь близкие люди твердили одно и то же: Деймон способен любить только себя. Это было неправдой, но поспешно принятые решения и стремление к власти лишь подтверждали чужие слова. Деймон был эгоистом, но за свою семью готов был сложиться костями. Он доказал это не раз, но близкие с большой неохотой согласились только с одним: ещё Деймон, очевидно, любит своего дракона. В грозном рыжем Караксесе Деймон видел себя. Или сотворил? Это было уже не важно. Возможно, с Эймондом дела обстояли так же. Младший обиженный сын короля — он был сильным, решительным, одиноким. Эймонд всегда держался достойнее своего старшего брата. Он был умным, расчётливым, но слишком подверженным эмоциям. Деймон узнавал себя в нём и отчаянно пытался помочь. С первых же ударов Деймон не пожалел силы. Эймонд дрожал всем телом, но послушно стоял и терпел, едва заметно сжимая кулаки. Он привык к боли с детства. Не столько к физической: Деймон прекрасно знал, как родной брат и сыновья Рейниры издевались над высокомерным, но лишённым дракона мальчишкой. Потеря глаза в обмен на самого большого дракона и впрямь была справедливой ценой. Джейс и Люк от него сразу отстали, но вот Эйгон — этот отпрыск Визериса был неисправим. В его сторону Деймон старался даже не смотреть. Услышав первый болезненный стон, Деймон поумерил пыл. Бил он исключительно по ягодицам и не боялся нанести серьёзных травм, но всё же не хотел превратить воспитание в пытку. Если Джейс и Люк уважали его и не обижались после подобных бесед, то с Эймондом всегда нужно было быть осторожнее — племянник Деймоном восхищался. Деймон заметил это давно. С самого детства Эймонд смотрел на него с интересом. Иногда это напоминало ему взгляды Рейниры — настолько сильно второй сын Визериса мечтал стать похожим на дядю. Сначала Деймона это забавляло. Ему не было никаких дел до очередных претендентов на трон. Рейнира — вот его единственный шанс. К её детям он испытывал гораздо больше привязанности, несмотря на присутствие рядом двух других нянек: мягкого Лейнора Велариона и доброго, но сурового Харвина Стронга. Джейс, Люк и маленький Джоффри воспринимали Деймона как одного из ближайших членов семьи. Эймонд же всегда был от него далеко. Ни Визерис, ни его скандальная избранница девица Хайтауэров не давали ему внимания, которое он заслуживал. Король не обращал на сыновей никакого внимания, даря любовь исключительно старшей наследнице, а мать, Алисента, была настолько обеспокоена своим положением при дворе, что учила детей лишь бояться и защищаться. У Эймонда эта манера засела достаточно глубоко и теперь сильно мешала ему справляться с эмоциями. Первый раз Деймон обратил на него внимание, когда мальчишка заполучил Вхагар и лишился глаза. В тот вечер девица Хайтауэров бросилась на Рейниру с кинжалом, но её сын, уставший и истекающий кровью, сказал лишь одно: «Это был честный обмен». Услышав это, Деймон в полной мере разглядел брошенные в свою сторону взгляды, заимствованные повадки и желание стать не столько таким же, сколько превзойти и показать всем, что они недостойны. Деймон наблюдал за племянником достаточно долго, прежде чем в один тоскливый вечер, когда раны от потери Лейны подзатянулись, он не забрал мальчишку из спальни, чтобы научить его летать на драконе. «Ты должен тренироваться», — сказал ему тогда Деймон и молча ушёл, зная, что мальчишка направится следом. Эймонд крался за ним до самого драконьего логова и не решался говорить что-то вслух. С тех пор это стало обыденностью их ночных встреч: они говорили мало и исключительно на языке древней Валирии. Эймонд учился быстро, а Деймон с каждым разом всё больше проникался к нему и подпускал ближе. — Давно пора отпустить детские обиды, — продолжил читать нравоучения Деймон. Пояс впечатывался в штаны с глухим звуком, Эймонд слегка покачивался, но всё ещё терпел. — У тебя самый большой дракон. Они для тебя не угроза… в отличие от родного брата. Услышав это, Эймонд не сдержался и громко замычал на новом ударе. Деймон сделал паузу, позволяя ему вновь сконцентрироваться. — Говоря такие вещи при всех, ты рискуешь лишится не только глаза, но и головы, — напоследок пригрозил Деймон. Он готов был защищать честь детей Рейниры от любого — даже от того, кто успел стать ему близок. — Он насмехался надо мной! — сквозь зубы процедил Эймонд на общем. За это Деймон ударил в два раза сильнее и снова услышал несдержанный стон. — Я не заметил, — продолжил он, как ни в чём не бывало. — Передо мной поставили жареную свинью, — всё же соизволил заговорить на валирийском Эймонд. Ему заметно сложно было сконцентрироваться одновременно с попытками терпеть боль, но он старался изо всех сил. — Он посмеялся… Люк. Деймон не смог сдержать улыбку. История со свиньёй всегда казалась ему глупой, жестокой и совсем не смешной, но то, что Люцерис провёл подобную параллель за ужином, забавляло. — У тебя самый большой дракон, — вновь напомнил Деймон. Рука начала уставать от монотонных ударов, и он решил сменить сторону. — Кто ещё должен смеяться? — Я убью их. Угроза прозвучала серьёзно. Деймон отбросил пояс в сторону, обошёл кровать и резко поднял племянника за подбородок. Не ожидав такой грубости, Эймонд и не подумал сопротивляться. — Тогда я насажу твою голову на пику. Эймонд снова сдался и не выдержал его взгляда. Деймон отпустил его, вернул пояс на место и терпеливо ждал продолжения. Дети Рейниры были окружены любовью с самого детства. Деймон не привык к излишнему проявлению чувств и терпел все попытки детей повиснуть у него на шее с трудом. К счастью, Джейс и Люк довольно быстро поняли, что с ним лучше так не шутить, а затем и вовсе переросли тот возраст, когда бросаться на грозного родственника казалось им очень забавным. Эймонду перерастать было нечего. В отличие от детей Рейниры, он не получал ни отцовской, ни материнской любви. Алисента проявляла к сыну сочувствие только тогда, когда тому грозила опасность. Это прочно засело в голове несчастного ребёнка, и Деймон не был удивлён, узнав, как именно племянник добивается внимания и ласки. Первый раз это произошло спустя год их регулярных совместных полётов и разговоров на валирийском. Эймонд решил покрасоваться: загнал неповоротливую старушку Вхагар в узкий проём между скалами. К счастью, дракониха разрушила камень своим мощным телом, а горе наездник отделался лёгким испугом и парочкой ссадин. Тогда Деймон мало что смыслил в воспитании детей. Впрочем, как и сейчас. Единственным желанием в тот момент было выпороть дурного мальчишку так, чтобы впредь он и сам боялся проворачивать подобные трюки. Это Деймон и сделал. Эймонд почти не сопротивлялся, но плакал и просил прощения уже на общем языке. Деймон и сам не понял, почему вдруг решил обнять мальчика. Возможно, дело было во всё ещё колотящемся от страха сердце, а, возможно, со временем он привязался к сыну Визериса настолько, что стал считать своим. С тех пор Эймонд отчаянно нуждался в его объятиях, но попросить никогда не решался — только провоцировал. Деймон поддерживал эту игру очень долго, но каждый раз всё сильнее задумывался о том, куда это их приведёт. Эймонд давно перестал быть маленьким напуганным мальчиком. Он стал мужчиной. Эймонд отошёл от кровати не сразу. Он давно научился терпеть боль достойно, но привести себя в порядок и отдышаться было для него очень важно. Деймон молча притянул его за шею. С возрастом Эймонд всё же начал стесняться своей слабости и медлил, не решаясь приблизиться первым. Деймон находил это забавным и самую малость приятным. Когда Эймонд наконец обнимал его, Деймон убеждался, что всё ещё играет в жизни мальчишки главную роль. — Прости, дядя, — Эймонд прижался к нему сильнее и не хотел отпускать — настало время Деймона не сопротивляться. Он был не против. Возможно, Деймон и правда любил только себя, но Эймонд был его отражением в зеркале.