Цветущая слива под покровом глицинии

Хотя в этот вечер Я в гости не жду никого, Но дрогнуло в сердце, Когда всколыхнулась под ветром Бамбуковая занавеска.

Одзава Роан В скромном доме рядового самурая Ёсимицу Сугимото этой ночью не было спокойно. Глава небольшого семейства отчитывал своего нерадивого наследника. Тринадцати летний мальчик весь трясся под грозным взглядом отца. — Ты! Гнилой плод! Дурное семя! Сколько бы я не пытался, сколько бы усилий не прикладывал, но не могу сделать из тебя мужчину и воина! — Простите, отец, — стоя на коленях и уперев лоб в пол, бормотал ребёнок. За перегородкой из кухни слышались тихие всхлипы матери. — Не зря тебя по дурости назвали именем девки, коей ты и являешься! А раз так, то будешь приносить пользу роду по-другому! Раздвигая ноги! — обрушил свой приговор Сугимото. — Один мой знакомый уважаемый самурай как раз очень в тебе заинтересован. Уме вздрогнул. Он понял, что именно это значило. Вакасюдо — путь юношества, мужеложство. Участники этих отношений заключали договор и должны были быть готовы убить и умереть друг за друга. А измена вовсе каралась смертью. — Нет, отец, я исправлюсь! Я стану воином! — не зная, что делает, вскочил мальчик, но получил лишь обжигающую пощечину. — Ты станешь вакасю! — поставил точку мужчина и вышел из комнаты. Решение было принято. Уме весь сжался, предстоящая судьба его пугала, несмотря на то что настоящему воину-самураю не должен быть ведом страх. Наконец мальчик нашел в себе силы подняться, ведь тренировки еще не были окончены. Сегодняшней ночью он, как и остальные будущие самураи их селения, должен был отправиться в лес и пробыть там до утра. Уме это не нравилось. Ему никогда не нравились кровавые истории о подвигах его предков, которые он обязан был слушать каждый день; не нравились утомительные тренировки, безнадёжно нацеленные на закалку его слабого тела. Доброта, нежность, сентиментальность и пугливость — основополагающие его характера слишком сильно противоречили кодексу самураев «Бусидо». Путь воина был не для него, но отца это не волновало, ведь юный Ёсимицу был наследником и единственным сыном. Радость мальчику приносили только занятия развивающие духовную сферу — наблюдение за природой, поэзия, история, составление икебан. И вот теперь и так тяжёлая жизнь стала еще тяжелее. Уме собрал все необходимое и вышел из дома — настало время очередной мучительной тренировки. Лес казался ему непроходимой громадиной, наползающей на него со всех сторон. Поборов последние крупицы страха и сомнения, он углубился в чащу. Кругом раздавались жуткие шорохи, молодому, неокрепшему рассудку виделись страшные духи и чудовища. Однако он продолжал идти. Нужно было оставить свой знак на камне в глубине леса — доказательство пребывания там ученика. Ветер трепал кимоно и завывал где-то вверху. Корни то и дело норовили уронить Уме, прячась в тени или густой листве. Когда мальчик совсем выбился из сил и осознал, что забрел в неизвестное ему место, он решил немного передохнуть, прячась под кроной разлапистой тсуги. Внезапно на него кто-то выскочил из темноты и повалил на землю, приставляя деревянный клинок к горлу. — Опять прячешься, Уме? — спросил строгий голос. — Хидео, — едва скрывая радость, выдохнул будущий воин.