Цветущая слива под покровом глицинии

Глицинии цветы

Струятся ливнями цветными

Над головой моей...

Благоухающим водопадом

Омывает меня.

Парнишка бродил по лесу, шарахаясь от каждого звука. «Не стоило так убегать», — подумал Уме, крепко сжав рукав изрядно потрепанной и вывалянной в грязи одежды. Тишину леса нарушали только шорохи листвы под ногами и едва слышные всхлипывания. Юному будущему самураю было страшно, действительно страшно.  — Вот бы Хидео был рядом, — пискнул он, и тут сзади послышался треск веток. — Хидео? Ты пришё… — начал было обрадовавшийся Ёсимицу, но получил деревянным мечом по голове и рухнул в траву.  Послышался смех. Несколько его сверстников показались из тьмы.  — Наша принцесса Уме поскользнулась, поставьте ее на ноги! — махнул рукой самый грузный из них, с раскосыми глазами и вздернутым, как у свиньи, носом.  Двое более щуплых мальчишек подчинились, подняв Ёсимицу так резко и небрежно, что тот чуть было не упал снова.  — Простите, я… — начал было он, но вновь получил деревянным мечом по голове.  — Я не разрешал собаке лаять, — сказал все тот же грузный ученик. — Накажите непослушную шавку.  Новая порция ударов обрушилась на Уме, он сдерживался из последних сил, чтобы не заплакать.  — Это поможет укрепить твое тело! — крикнул кто-то сверху и засмеялся.  — Пожалуйста! Хватит… — Какой из тебя самурай?! Самурай не просит пощады! — его начали лупить с удвоенной силой: тыкать под ребра, бить по лицу и ногам.  Вдруг среди всей этой какофонии звуков лежащий на земле мальчик разобрал тихие шаги, наконец ветки дерева раздвинулись  и показался крупный мужчина в самурайском одеянии с двумя мечами за поясом.  — Это что здесь происходит? — грозно спросил он.  Едва заметный тощий мужичок выглянул из-за его спины и сказал: — Юные ученики наших домов проходят испытание.  — Вот оно как! И в чем же оно состоит? В избиении товарища?  Самый борзый из всей этой компании, успевшей упасть на колени и поклониться, поднялся на ноги без разрешения и гордо заявил: — Он нам не товарищ! Он слабак, и мы лишь помогаем ему стать сильнее.  — Как твое имя? — словно сталь о камень, проскрежетал самурай, удивляясь такой дерзости.  — Сасаки Кеничи, господин!  — Ясно. Я передам твоему отцу, чтобы он выпорол тебя, как следует, — спокойно сказал мужчина и больше не обращал внимания на опешившего мальчика, теперь взор его суровых глаз был направлен на избитого Уме, который припал к земле больше всех.  — Поднимись, — приказал самурай. — Как твое имя.  Юный ученик робко поднялся на ноги, стараясь унять в них дрожь и выглядеть, как можно менее напуганным и как можно более почтительным и собранным, что получалось из ряда вон плохо, потому что незнакомец пугал его больше всех обидчиков  вместе взятых.  — Уме Ёсимицу, господин.  — Ты оставил свою метку, Уме? — почти ласково спросил мужчина.  — Да, господин, — ответил мальчик, всё-таки немного трясясь.  — Тогда здесь тебе делать нечего. Пойдем со мной, — самурай двинулся обратно в густые заросли леса, а его сопровождающий лишь только успел возразить: — Но, господин, испытание еще не закончилось, мальчику надо самостоятельно выбраться из леса и… — Я заканчиваю для него испытание, — бросил мужчина. — Идем, Уме.  Ужасу мальчика не было предела. Неужели он так плохо себя показал, что уважаемый господин даже не дал закончить ему испытание. Неужели ему не стать самураем. А что скажет отец?!  — Я прошу прощения, господин, — подал голос Уме, семеня за своим спасителем, вероятно это был самый смелый поступок в его жизни. — Но… я не могу вот так просто бросить испытание… — А кто сказал, что ты бросаешь испытание? Ты его завершил, а рассвет уже близко. Не переживай, — это всё, что сказал мужчина, даже не взглянув на спасенного им мальчика.  — Да, господин, — вновь поклонился Уме, смирившись со своей участью.  Вскоре эта незатейливая компания — самурай, мальчик и старик — вышла к поселению. Дом Ёсимицу находился прямо возле леса на окраине. Незнакомый господин сразу повернул к воротам нужного дома, это ввело ученика в замешательство и изрядно напугало. Двери отварились и на пороге их встретил непривычно улыбчивый отец, встретивший самурая, как очень важного гостя.  — Господин Сугимото, неужели вы меня настолько не уважаете? — грозно спросил мужчина, который был в два раза выше и в полтора раза шире хозяина дома.  — Что вы имеете ввиду, господин? — Уме, выйди вперед, — приказал незнакомец.  Мальчик повиновался. Весь грязный, в изорванной одежде, с кучей ран и ссадин.  — Он проходил испытание, — выдавил из себя отец, глянув на ребенка взглядом, говорящим: «Ты еще поплатишься за это щенок».  — Вам повезло, что мы еще не принесли клятву и не провели обряд, иначе вы бы не дожили до утра, — рявкнул мужчина.  — Но ведь без этого не стать самураем, господин, вы сами должны знать, он идет по Пути Воина и…  — Такого пути воина я не знаю, мальчик будет моим вакасю, и я хочу, чтобы его привели в порядок. Через три дня, я желаю провести обряд, — тоном, не приемлющим отказа, сказал самурай.  Уме вздрогнул. И так бледное лицо его совсем побелело. Это не могло быть правдой.  — Слышал, мальчик? Скоро ты будешь моим вакасю, и я, Озава Моримото, покажу тебе, что значит быть настоящим самураем, не то что твой бездарь отец. Ты должен быть верен мне, и тогда тебе воздастся.  И он ушел, а это имя еще долго гремело в ушах мальчика. Он видел в окне мать, которая медленно сползла на пол и спрятала лицо в руках. Она была сильной женщиной, но очень нежной и ранимой, за что ее всегда осуждал отец. Однако Уме понимал ее слезы, которые она тихо проливала, сидя на тростнике в углу кухни. Озава Моримото был огромен, действительно гигант среди гигантов, не каждая женщина выдержит ночь с ним, а что же делать ему, маленькому мальчику, который едва доходил ему до пояса? Ёсимицу конечно был слаб и труслив, но умён не по годам, и он прекрасно знал, какой честью его наградили и что ему нужно будет делать ночью наедине со своим «спасителем».  — Позор семьи! — плюнул отец и ушел вслед за гостями, ему не помешало бы отведать сакэ.  А юный Ёсимицу побрел домой, волоча свой деревянный меч за собой. Мать встретила его без слез с улыбкой на тонком лице.  — Это большая честь, Уме, — сказала она, погладив сына по голове. — Смой с себя грязь, а потом я обучу тебя кое-каким вещам.  Мальчику не оставалось ничего кроме как подчиниться. Пока он шел в небольшую пристройку с ванной, ему на руку упала пара фиолетовых лепестков глицинии, перед глазами тут же всплыл образ Хидео, сильного, смелого и красивого, как эти цветы. От воспоминаний о друге на душе немного стало теплее, а на щеках появился лёгкий румянец.