Вообще не больно

— Заставь меня. Кёджуро смотрел на него, демона, очень спокойно. Словно бы Аказа не обратил его демоном непостижимым образом. Словно бы до этого не Аказа его почти убил, а потом выкрал полуживого. Словно… — У меня есть власть над тобой. — Ну, рискни. Ренгоку Кёджуро не был похож ни на одного новоиспеченного демона, что видел Аказа. Да что там: он не был похож на самого Аказу, потому что никто, никто не может противиться жажде после перерождения! Ни один не шел против хозяина в первый же день, то есть ночь. Никто не сохраняет разум вот так просто. Ренгоку поднялся на ноги и направился к выходу из пещеры. Ночь наступила давно, до рассвета не так уж далеко, и сердце Аказы всполошилось. Он заполучил то, чего желал больше всего в жизни — смерти? — а теперь мог всё потерять. — Ну? Кёджуро был хорош и в демонической форме, всё его естество пылало силой, той, по которой Аказа уже успел соскучиться. Той самой силой, с которой Аказа хотел быть рядом всю эту вечность и ещё пару вечностей потом. А ещё он больше всего ненавидел применять власть своей крови. Просто силу или техники — да, власть же крови над другими демонами была мерзкой, подлой, не той силой, что искал Аказа. Ну, и её любил Музан, а многое, что любил он, автоматом не любил Аказа. — Не вынуждай меня, — рыкнул в ответ. — Вынуждаю, — Кёджуро широко развел руки в приглашающем жесте. "Он не отступит", — с горькой ясностью осознал Аказа. Нет, Кёджуро не смог остаться прежним, не смог остаться человеком, но сохранил непозволительно много. Например, свои принципы. Например, воспоминания. Получить вечность и тут же выбросить её на помойку. Это было так глупо, так непостижимо, так восхитительно. Аказа решил, что сломает Ренгоку, и не суть важно, чего ему это будет стоить. Сломает и соберет по кусочкам назад, пожертвует всем — временем, благосклонностью хозяина, собой, самим Ренгоку, наконец. Свет луны подчеркивал черное кимоно, что Аказа выбрал для Ренгоку вместо формы истребителя. Это был первый раз, когда он за долгое время заинтересовался мирским. Аказа хотел, чтобы Кёджуро было удобно, понятно, выносимо в новой обстановке. Ну и что с того, что это кимоно стащил у замужней женщины? Людские правила такие дурацкие, почему бы такому мужчине как Ренгоку не носить бы черное кимоно с фазанами на подоле? — Ты пожалеешь. Кёджуро рассмеялся. "Как будто можно пожалеть больше, чем сейчас", — уловил Аказа невысказанные слова. Больше тянуть не было смысла — говорить тут не о чем, возможно, подействует боль. Аказа сосредоточился, прислушиваясь к крови в венах Кёджуро, чувствуя ту часть своей, что он отдал. Она легким потоком рассредоточилась по телу Столпа (или он больше не Столп? Это был сложный вопрос). Ренгоку упал на колени, подавившись вдохом на середине. Кровь Аказы атаковала его в солнечное сплетение. "Опять оно", — подумал демон. Было противно. — Я же говорил — он подошел ближе, смотрел теперь на Ренгоку сверху вниз. — Кх… — Больно, да? Было почти что жалко его. Рыжий дурачок без малейшего чувства самосохранения. Но было жалко ровно до того момента, как Аказа понял, что Кёджуро всё ещё смеётся. Подчиненный силе крови хозяина, мучимый голодом и новыми ощущениями, но смеётся. Аказа рассвирепел, пнул согнувшегося Ренгоку, не пытаясь сдерживаться. Тот вылетел из пещеры, врезался спиной в камень, который разлетелся в крошки, но поднялся, хоть едва стоял на ногах. — Ни капли не больно! "Если мне надо тебя воспитать, то я воспитаю," — подумал Аказа и направил свою кровь к горлу Ренгоку, стискивая его изнутри. Ренгоку больше не смеялся, но взгляд его ни на йоту не изменился. Упав, он снова пытался встать. — Да чего тебе надо?! У тебя есть всё, у тебя весь мир! Хочешь — убивай демонов, хочешь — людей! Хочешь вообще никого не убивай! Это было черное отчаяние. Аказа не знал способа, чтобы заставить Ренгоку жить. Он дал всё, что имел, и больше предложить было нечего. И тут Кёджуро поднял ладонь, маня его ближе. — Я буду жить, если ты умрёшь, — хриплым шепотом сказал, — Что думаешь? Аказа не мог разозлиться, даже если бы захотел. Это было уже за гранью — невыносимый бред, который не может и не должен происходить наяву. Он схватил Ренгоку за ворот, тряхнул и замер, наткнувшись на печальный взгляд. Желтые демонические глаза с вертикальными зрачками и такая человеческая печаль. — Ты никак не поймёшь, да? Нет, Аказа не понимал и не собирался начинать. Ренгоку сплюнул кровь на его штаны. Густой красно-черный плевок на белом. Быстротечная человеческая жизнь на фоне вечности. — Да что с тобой не так?! Если бы их проблему можно было решить криком, то Аказа бы её уже двести раз решил. — Со мной? С тобой. В эту сторону он не думал в эту сторону. По верхам с Аказой всё отлично: он силён, он хотел обратить сильного достойного человека, он всё сделал правильно. Невольно перед глазами пронеслось лицо какой-то девушки, но Аказа отбросил это лицо и чувства, которые оно вызывало, в ту же секунду. Неинтересно. Над верхушками деревьев посветлело небо, обозначая время рассвета. "Почему так быстро, почему так мало", — Аказа не мог нормально заплакать, но чувствовал себя так словно ревел навзрыд. Ему наконец всё было понятно. Либо он, либо Ренгоку, но никогда одновременно. Третья Высшая Луна? В жопу титул. Он был ему дорог и важен, но сейчас это не так. В жопу паучью лилию. Как будто она была Аказе вообще интересна. И в жопу, конечно, Музана. Аказа оттолкнул Ренгоку в спасительный мрак пещеры. Что ж, пусть попробует выжить демоном, Аказа будет рад, зная, что выиграл. Он повернулся спиной, незачем бывшему человеку видеть лицо демона, сгорающего заживо. Первые лучи солнца коснулись пальцев ног — ужасно больно, но почему-то выносимо. Почему на его лице соленая роса, Аказу не знал, он ведь не плакал. Его путь кончается тут, путь демона Кёджуро начинается. Это приемлемо. Он сможет занять место среди высших Лун, если захочет, он будет жить. Жизнь Аказы — цена за это минимальная, считай, удачно поторговался. — Обманул. Руки Кёджуро ласково обняли Аказу со спины. Он обернулся и понял, что сгорает не в лучах солнца, но в чужих глазах. Кёджуро улыбался, и Аказе больше было не больно. И долгий-долгий кошмар наконец закончился, одновременно.