Случай в раздевалке

–Коль.. Ты уверен, что сюда не зайдут? –Уверен! Сейчас у старшаков урок идет, а их физрук не отпускает в раздевалку. Фёдор все еще сомневается: в большинстве случаев, когда он соглашался на очередную авантюру белобрысого одноклассника, их планы либо срывались, либо приходилось максимально быстро их корректировать и сматывать удочки, как, например, еще классе этак в восьмом они пытались покурить за школой, даже украли у кого-то из рюкзака парочку сигарет(это не кража, Дос-кун, а ловкость рук и чужая халатность, не морочь мне голову!), но все пошло коту под хвост в самом начале, ибо охраннику, который доселе сидел в холле на своём излюбленном месте и спал одним глазом, решил вдруг именно в тот момент обойти здание и немного почистить дорожки от снега, а в итоге с лопатой гонялся за ними и пытался поймать, но, увы, обо что-то споткнулся и упал лицом в сугроб, на следующий день уже забыв об этом происшествии. Хоть где-то помогла его плохая память, потому что иногда он отказывается отдавать ключи от актового зала какому-то школьнику, хотя ему ещё утром звонили и предупреждали, что они нужны для репетиции хора. В такие моменты Фёдор очень старался вдруг не обрести способность пускать из глаз лазеры. –Ладно, надеюсь, я просто зря волнуюсь.. Гоголь подозрительно всегда был уверен во всех своих гениальных планах. Даже если в итоге они проваливались. –Конечно, зря! Давай, иди сюда~ –Ко-мф!.. Достоевский даже не успел ничего возразить, как его уже поцеловали, но ничего не мог, – да и не желал – с собой поделать, руки опустились на шею, притягивая ближе, пальцы сами собой схватили тугую косу, словно готовясь в любой момент отцепить от себя чересчур тактильного и наглого Николая; поцелуй выходил смазанным, как будто неумелым, спешным, скрыть своё волнение от осознания, что их правда могут застукать, не получалось, азарт затуманивал мысли, но обострял ощущения, заставлял реагировать на каждый шорох со стороны двери, прислушиваться к разговорам, Фёдор не заметил, как оказался прижат к холодной стене, прикосновения губ обжигали шею, вынуждали томно вздыхать и прикрывать глаза, сжимать крепче пальцы, чтобы хоть как-то напомнить, где они находятся, но, казалось, Гоголь напрочь забыл об этом, действовал, как хотел, не желал останавливаться на простых поцелуях и иной раз кусался, не беспокоясь о том, что потом получит сполна за такое своеволие, но продолжает лишь потому, что не чувствует сопротивления. Если б партнер хотел, он бы давно остановил его. Ладони опускаются на талию, гладят её, беззастенчиво задирают футболку и поднимаются выше, чувствуя, как по телу проходит дрожь от перепада температур, руки Николая горячие, дарят приятное тепло и наслаждение, но после них вновь накатывает холод, и Фёдор не может не признаться себе, что почти плавится от этого, льнет ближе, но спина всё равно предательски касается холодной стены, посылая волны мурашек по телу, воздух обжигает лёгкие, перед глазами то и дело мелькают мушки, и приходится кусать собственные губы, чтобы не издать слишком громкого вздоха, когда зубы в очередной раз впиваются в нежную кожу, оставляя на ней яркий след, но возмущаться об этом можно и позже, сейчас совсем не до этого. Достоевский с трудом разлепляет глаза, когда слышит голоса, фокусирует томный взгляд на приоткрытой двери, и осознание будто опрокидывает на него ведро ледяной воды. Николай не успевает даже что-то сказать, когда его тянут за косу и почти толкают в шкафчик для одежды, лишь глупо моргает, но не может вымолвить и слова, пока его рот зажимают руками и невероятно строго глядят в разноцветные радужки, словно угрожая четвертовать хоть за одно лишнее слово или движение. Фёдор выглядит помятым, слегка растрепанным, но удивительно собранным, пусть его состояние с потрохами выдавали слегка покрасневшие щеки и сбитое дыхание, которое тот пытался восстановить, чтобы дышать тише. «Говоришь, их не пускает физрук?» Гоголь читает по губам и глупо улыбается, пожимая плечами, как будто не было ничего особенного в том, что они прячутся в шкафчике, пока по раздевалке ходят старшеклассники, выражаясь так, что любому культурному человеку стало бы тотчас дурно, услышь он подобные высокоинтеллектуальные речи. Было невероятно тесно, так что можно было чувствовать дыхание друг друга и чужое сердцебиение через школьную форму, обстановка оказалась еще более интимной, чем была доселе, любое новое прикосновение к стенкам покаралось бы разоблачением из-за довольно громкого стука, Коле повезло меньше: ему пришлось согнуться в три погибели, чтобы не касаться волосами потолка; шея быстро затекла, но хоть как-то пошевелить ей казалось невозможным: слева железная стенка, справа хлипкая дверь, которая открывалась из-за малейшего толчка за неимением замка, точнее сказать, исправного замка, желательно вкупе с ключами от него, ибо здесь ни того, ни другого не наблюдалось и наблюдаться не желало. Радовало лишь то, что верхняя полка была сломана, иначе уже обоим нужно было сломать себе позвоночник, чтобы хоть как-то поместиться, ибо других открытых шкафчиков поблизости не оказалось и ситуация заставила не мешкать с скудным выбором укрытия. –Ты точно здесь её оставлял? –Да точно, точно.. –Да её сто процентов просто закинули куда-то, чтоб не мешалась. Посмотри наверху и в шкафах, мы же быстро вернулись. Второй говоривший на это явно опечаленно вздохнул, как если бы уже и не надеялся найти свою толстовку здесь, но все же стал смотреть под лавочками, - мало ли, упала - на шкафчиках, хотя даже с его ростом было видно, что ничего кроме пыли, парочки оставленных фантиков и пустых бутылок из-под дешёвой газировки там не было. Многие шкафчики были закрыты по неясным причинам, трое даже сломаны либо в районе замка, - интересно, у кого это случилась настолько сильная судорога, когда он брался за ручку - либо в прорезях, видимо, кто-то очень хотел вернуть свои вещи, но дверца почему-то не открывалась, иначе никак подобный вандализм было не объяснить. Старшеклассник даже открывал некоторые шкафы с помощью карты, просовывая её в щель между замком и стенкой, так что те поддавались, но явно не радовали его своей пустотой, за исключением, конечно, полок, кое-где снятых. В какой-то момент Гоголь осторожно положил руку на замок, крепко взявшись за него, но случайно задел костяшкой дверцу, за что Фёдор и сам захотел весьма нецензурно выразиться и прибить своего горе-любовника за неосторожность. –Ты слышал? –А? Что слышал? –Стук.. Как будто что-то в шкафу.. Брякнуло.. –Уу, так это призраки всё, ты разве не знал? Айайай, Сигма-Сигма, я то думал, тебя уже во всë посвятили, ещё когда ты перевёлся! ~ Николай уж было хотел подыграть тому и издать леденящие душу завывания, но ему лишь плотнее зажали рот, смеряя убийственным взглядом, так что тот сглотнул, смотря на Достоевского в ответ даже несколько смиренно, как бы соглашаясь, что хотел сотворить глупость, но теперь передумал, однако это не возымело никакого эффекта: темноволосый остался непоколебим и рук не расслабил. –К-Какие призраки?.. –Ну как "какие"? Обычные, которые людей пугают и воют по ночам. Ты думаешь, нас сюда просто так не пускают во время урока? Оо, вокруг этой раздевалки столько слухов ходит.. –Эй, вы двое, вы чего тут прохлаждаетесь? Нашел я вашу кофту! –Чуя, ты мне опять все испортил! –Нечего новеньких всякой херней пугать, идемте лучше, пока нас химичка не уебала за то, что мы так долго ходим. Сигма быстро отошёл от места возле шкафчика, где прятались девятиклассники, но у самой двери оглянулся ещё раз, что-то буркнув недавнему собеседнику о том, какой тот придурок, что решил так несмешно шутить над ним. Через несколько секунд после наступления тишины Гоголь почти вывалился из шкафчика и стал потягиваться, разминая затекшую и теперь изрядно болевшую шею. –Ааа, Дос-кун, я думал, я прямо там сломаю себе позвоночник, кто вообще такую мебель делает?! Неудобно же! –Ну она и не предназначена для того, чтобы там прятались школьники, которых почти застукали в раздевалке.. Фёдор вздохнул, немного массируя поясницу, которой упирался в крепление от бывшей некогда на нём полки, и понаклонялся в разные стороны, после чего, даже не обернувшись, пошел к двери, не дожидаясь своего спутника. –Эй, Дос-кун, ты куда? –Что б я еще раз согласился с тобой на что-то подобное.. Гоголь довольно быстро догнал его и обнял поперёк груди, оставляя лёгкие поцелуи на волосах, виске, скулах, пытаясь загладить свою вину за произошедшее, на что получил почти тут же развернувшегося к нему Достоевского, который уже сам притянул его за воротник небрежно поглаженной рубашки и поцеловал, забирая инициативу на себя без каких-либо возражений. Они оба знали, что Фёдор согласится на каждую авантюру, которую ему предложит Коля.