На открытом сердце (Open-heart)

Любовь многолика: она может исцелять и разрушать, связывать узами нежности или распалять пламя одержимости. Но всегда, в любом её обличье, она остаётся самым честным отражением нашей сути.

Любовь. Как много в этом слове… непонятного. «Чего там непонятного? Одни слёзы, сопли и расстройство», — скажете вы, если вам не повезло. «Самое восхитительное чувство», — с улыбкой ответите, если повезло. «Человек всегда будет стремиться к любви, потому что создан из любви Господа», — высокопарно возвестит какой-нибудь священник. «Хаотичная смесь химических и физических реакций и сошедший с ума от гормонов мозг», — равнодушно проговорит некий учёный муж, который не верит в Бога, но верит в биологию. Любовь необъяснима, сложна и на самом деле всюду. Иногда кажется, что она может быть только между двумя «теми самыми» друг для друга и только по стандартной схеме: с бабочками в неустановленных местах, розовым туманом в голове, кольцами, свадьбой в кредит и совместной ипотекой («а потом развод и девичья фамилия», — высказывает ироничный комментарий один из главных врагов любви – реализм), но вот только это не так. На самом деле любовь слишком разная и удивительно многоликая. Давным-давно где-то в Древней Греции могучая кучка философов попыталась обозвать разные виды любовей (а чем ещё заниматься древним товарищам до прихода интернета и мемов с котами, кроме столетних войн, вакханалий и философствования), да так хорошо постарались, что до наших времён эта классификация дожила (ну правильно, у нас-то мемы с котами есть, нам не до высокодуховных размышлений). С тех пор любовь приходит к нам под разными именами… — Таааак, второй корпус, шестой этаж, — пробурчал большой, специфичной внешности мужчина, выходя из лифта. Фрэнки совершенно не понимал, для чего Санджи-бро его сюда послал, но Флам был человеком простым и «раз послали, то нужно сходить». Случайный посетитель оглянулся по сторонам. Больница как больница и типичное для больницы отделение. Вот только большая надпись над дверью «Психо-наркология» как-то настораживала, а железные решётки на окнах навевали довольно мрачные воспоминания. Фрэнки, не замечая удивлённых взглядов весьма сурового вида медсестёр и больше похожих на крупногабаритные шкафы санитаров, прошёл вглубь светлого коридора. Так, ну, он пришёл, а вот для чего, было совершенно непонятно. — Мистер, я могу Вам чем-то помочь? Глубокий женский голос, прозвучавший за спиной, послал по телу табун таких мурашек, что эти невидимые насекомые явно оставили следы. Вооу. Даже поворачиваться было волнительно, но Френки, человек был не только простой, но ещё и не пальцем деланный, поэтому, достав из глубины нутра отвагу (оттуда же всё своё мужское обаяние), обернулся. Двойной «вооу». Любовь приходит к нам под разными именами… Какой может быть любовь, названная в честь собственно Бога любви? Фрэнки сказал бы: «сууупеер-крышесносной» (и даже древнегреческие философы не сказали бы лучше). Эрос накрывает с головой, сносит покруче «Катрины» и никогда не спросит разрешения, чтобы ворваться в чью-то жизнь. Эрос – это вспышка, та самая «с первого взгляда», страсть, тяга, желание… но не всегда что-то большее. Люди видят друг друга и, бац, как искра в сухой траве, вспыхивает пожар чувств. Красиво? Безусловно. Опасно? Ещё как. Будоражит? Однозначно. На Флама внимательно смотрели василькового цвета глаза. Женщина напротив неожиданного гостя психиатрии была… нет, ни в одном языке мира не нашлось бы слова описать всю степень её охренительности, а Фрэнки и не старался, он лишь оглядел незнакомку с ног до головы и, развернувшись к ней всем своим весьма объёмным корпусом, расплылся в сладкой улыбке. Что ж, если Санджи отправил его сюда в благодарность за помощь, чтобы он смог увидеть эту нимфу, то Френки (а согласно имени в личном деле — Катти Флам) готов достать паспорта для всех нелегалов с ближнего и дальнего зарубежья (и пусть Трамп хоть по контурам Америки стен настроит). Женщина с лёгким прищуром смотрела в ответ, будто уже знала каждую мысль, которая юлой крутилась в синеволосой голове. И если Френки разбирался в женщинах (а Флам разбирался ровно в трёх вещах: в машинах, оружии и женщинах), «госпожа белый халатик» была из тех дам, что могли, не моргнув, наступить на горло и крепко схватить за яйца. Ну, то есть была абсолютным совершенством. — Конечно, можешь, цветочек. Ты спасёшь мне жизнь, если скажешь своё имя и пойдёшь со мной на свидание, — промурлыкал Флам, опершись на стойку поста. Женщина глубоко вздохнула и поправила металлический бейдж с именем «доктор Робин Нико» на груди. Она совершенно не удивилась. За почти двадцать лет практики от пациентов ей поступало много разнообразных предложений: от прошения руки и сердца (и других частей тела) до участия в свержении власти Северной Кореи. Вот только если Робин разбиралась в мужчинах (а доктор Нико разбиралась ровно в трёх вещах: в психических расстройствах, оружии и мужчинах), то тип перед ней пациентом не был (хотя определённые расстройства всё-таки были, учитывая странный стиль и херовый пикап из ранних девяностых). И это было любопытно. А Робин любила любопытные вещи. — Как я понимаю, Вы не на консультацию. По какому вопросу? — с лёгкой полуулыбкой спросила психиатр, всё-таки пытаясь выяснить, не перепутал ли «мистер огромный бицепс» её отделение со спортзалом. Френки пожал плечами. — Меня отправил сюда Санджи. Васильковый взгляд тут же стал серьёзным. Санджи? А вот теперь Робин удивилась. Доктор Блэклэг был её профессиональным поражением, личной болью и был глубоко и давно болен. Ещё тогда, год назад, после «инцидента», она должна была настоять на принудительном лечении, и её бы поддержали. Нико знала о Блэклэге больше остальных. Она знала, что он не спал и почему, она знала, что он пил и почему, и она точно знала, что разбитое в кровь лицо стажёра было не из-за Эйса (точнее, не только из-за него). Всё это время Нико наблюдала за Блэклэгом (и пусть он считал себя мастером маскировки и думал, что удачно прятался. Но не с той связался, мальчик) и видела, как болезнь всё сильнее выходила наружу дрожанием пальцев, мелкими тиками и диапазоном настроения покруче, чем русские горки. А ещё она слышала много разных слухов о нём и пострадавшем офицере и очень хотела им верить, ведь это бы значило, что Санджи хоть немного справляется… но своим глазам она верила больше, и слухи, скорее всего, были только слухами. К сожалению. Мистер Хирург прятался и игнорировал её больше года, и вот сейчас прислал этого «кавалера» для чего? Робин окинула большого мужчину по-женски оценивающим взглядом и, иронично приподняв бровь, хмыкнула. Неужели в качестве взятки? — А зачем не сказал? — Разве это не очевидно? — Френки игриво прикусил губу, слегка прищурившись. Психиатр скрестила руки на груди. Почему-то этот странный огромный человек не утомлял. — Пока нет. — Чтобы ты судьбу свою встретила, — Флам ткнул пальцем себе в грудь. Женские губы дрогнули в улыбке. Ну, это было сильно. Робин уже лет пять так активно не клеили, и ей, как женщине среднего возраста, это совсем немного льстило. — Ну так что, птичка? Ты, я, мой кабриолет и ночной Нью-Йорк? — Френки растёкся сладкоречивой лужей по посту. Нико закусила щёку. Своим пациентам она всегда говорила идти навстречу и говорить «да» чему-то новому (кроме веществ, меняющих сознание). И сейчас Робин хотелось последовать своему же совету. Почему? Потому что Эрос не спрашивает, к кому и когда приходить. Он поглотит, проникнет в мозг и затянет там всё сладостным туманом. И ему плевать, кто попадёт под его силы: мужчины или женщины, старые или молодые, богатые или бедные, неформалы или снобы и ещё куча других определений через запятую. Эросу плевать. Плевать, даже если это бывший бандит и психиатр.

*

В тёмном переулке чиркнула спичка и на мгновение осветила суровое, обезображенное шрамами лицо мужчины. В небо поднялся густой сигаретный дым. — Ты, пацан, кажется, не понял, — басовито проговорил страшный мужик, опасно скалясь, — ещё раз увидим твою суку в нашем районе, порежем на ремни и отправим тебе в качестве подарка. На вид худющий парень отлип от стены переулка и вышел из темноты в поле зрения собеседника. — Не, мужик, это ты, кажется, не понял, — улыбаясь, сказал он, поигрывая железной битой. Оскал стал ещё шире и опаснее. Мужчина крепко затянулся и в очередной раз осмотрел странного пацанёнка. Мальчишка явно собирался сдохнуть прямо в этом загаженном проулке, раз пришёл один. И ради чего? Ради какой-то чёртовой шлюхи, которая обула половину их банды, включая босса Арлонга. И именно Арлонг сейчас сомневался в здравомыслии своего «противника». — Ты собираешься положить нас вот этой зубочисткой? Ты что бессмертный, парень? — хмыкнул босс, поддерживаемый ржачем согласных холуёв расставленных по переулку. Пухлые губы в тонких белёсых шрамах растянулись в мальчишеской усмешке. Собственно, так и было. Когда не боишься смерти – она не властна над жизнью, и значит можно назвать себя бессмертным. Ведь так? А Монки Ди Луффи, по примеру своего старшего товарища, не боялся смерти ни чужой… ни собственной. — Этим я и собираюсь заняться. И начну с тебя, страшила. Арлонг не смог сдержаться и рассмеялся на весь переулок. Пацан был забавный. Жаль, что глупый. — Ну, тогда я весь твой, — снисходительно хмыкнул босс и повернулся к холопам. — Не трогать его. Я сам научу мальчишку уважению. Миньоны злорадно покивали. Арлонга знали все, как и его тягу к холодному оружию. А значит, наблюдателей в этом переулке ожидает увлекательный квест «сделай из борзого парня пазл». — Даже пулю на тебя тратить не буду, — ухмыляясь, сказал босс, снимая кобуру с пистолетом. — Лучше вскрою тебе брюхо, да так, чтоб ты этой рыжей твари свои кишки в руках принёс. Луффи тоскливо вздохнул, нетерпеливо постукивая битой. Он, вообще-то, на драку рассчитывал, а не на высокопарный и, должно быть, угрожающий пиздёж. В темноте блеснуло зазубренное лезвие большого охотничьего ножа. Монки перехватил своё оружие поудобнее. Пошла жара! Первый удар пришёлся на руку. Второй по рёбрам. Третий куда-то в висок. Арлонг бы никогда не сообразил (пока мог), как он – здоровый, почти двухметровый мужик, оказался лежащим кучей костей у ближайшей стены, захлёбываясь кровью из-за прорванного осколком ребра лёгкого. Мысль, конечно, начала формироваться, но быстро вылетела из головы босса вместе с сознанием. Луффи бил, не жалея, со всей силы, даже когда страшное чучело уже лежало и покрывалось уличной пылью. Монки не обладал сверхчеловеческой силой или поставленным ударом, даже навыков джиу-джитсу не имел никаких. Он двигался лишь на адреналиновом приходе и чистейшей первобытной агрессии. Кто-то, с ужаленными высокими моральными принципами, должно быть, сейчас шокировано ахнул и прикрыл рот рукой. Как же так? Ну вот как-то так. Когда ты растёшь в парниковой среде аки цветочек и заботливые мамочка с папочкой словно необходимую воду вливают в тебя стандартные правила общества по типу: «лежачих бить нельзя, и вообще, хорошие мальчики не дерутся, а конфликт решают диалогом». Хорошие мальчики согласно кивают головой. А вот Арлонг бы посмеялся, хотя уже не мог. И Луффи не кивнул бы. Там, где он рос, было единственное правило, далёкое от гуманности: «бьёшь либо ты, либо тебя». И лучше не давать своему сопернику подняться. Остальные члены банды Арлонга, видимо, пребывали в совершенном коллективном оцепенении и только тупо таращились, как стая сурикатов на жестокое избиение своего предводителя. — Отморозок, — шепотком пронеслось среди головорезов. Монки занёс биту высоко над головой, готовый к последнему удару, который должен был выбить из Арлонга не только остатки дерьма, но и душу. Он услышал малоприятное определение и даже не обиделся. На правду ведь не обижаются. Кусок облегчённого титана в виде биты вместо того, чтобы в очередной раз опуститься на многострадальный череп неудачливого босса, упёрся в стену. — Короче, чуваки, у нас два варианта, — всё так же ухмыляясь, начал Луффи, утирая пот со лба. — Либо вы сейчас забираете это тело с собой, — Монки ткнул окровавленным концом биты в не подающую признаков жизни кучу тряпья, — и мы не вспоминаем о существовании друг друга. Ну либо кто-то из вас сдуру всадит в меня несколько пуль и уже завтра моя банда превратит вас всех в котлетный фарш. Стадо оленей, которое с большим авансом считало себя людьми, растерянно переглянулось. Почему-то пацан звучал убедительно. — Что за банда? — подал голос, видимо, самый храбрый из сусликов из-за спин менее храбрых. Foda-se! Луффи озадаченно охнул. Вопрос поставил в тупик. «Его банда» появилась буквально минуту назад, и то в его воображении. — Ммм… М-мугивара… — неуверенно промямлил Монки первое, что пришло на ум. — Ну так что решили, mijões? — бита снова ткнулась в то, что когда-то было страшным боссом местной преступной ячейки.

*

Нами прислушивалась к каждому звуку и шороху, которые раздавались за пределами фургона, и даже пыталась вспомнить пару молитв, которым когда-то давно её пытался научить приёмный отец. Не для себя. На себя было плевать, всё это была её вина. Она попалась чуть ли не впервые в жизни и должна была за это ответить. Нами никогда не была врачом и даже около медицины не стояла (ну кроме, условного родства с доктором Блэклэгом), но она не боялась смерти. Особенно собственной. Она молилась, чтобы бешеный дружок её брата вернулся. Не нужно было рассказывать Луффи. Не нужно было. Его убьют, и только она будет в этом виновата. Снаружи раздался грохот, будто что-то со всей дури долбануло в стену фургончика. С пухлых женских губ сорвался судорожный выдох. Машину сильно качнуло. Ну вот и всё. Нами достала из кармана небольшой перцовый баллончик. Прости, Санджи, она так подвела. — Caralho! — Луффи, матерясь на всю округу, с битой наперевес влез на водительское сиденье. — Глушитель отлетел, мать его. Aiii, caramba! Ладони в небольших пятнах крови сильно хлопнули по рулю. Пока Монки сокрушался по потерянному глушителю и, видимо, пытался сделать всё, чтобы полетело ещё и рулевое управление, Нами не смогла удержать свою челюсть от падения. Парень выглядел здоровым, а главное, удивительно целым и очень хотелось ткнуть в него палкой, чтобы проверить не призрак ли изливается тут португальской бранью. Баллончик выпал из ослабевших пальцев и закатился куда-то под сиденье. — Ты чего бледная такая? — спросил Луффи, потянувшись к бардачку над коленями Нами. Этого просто не может быть. Белсдоттер напряжённо сглотнула, наблюдая, как Монки любовно вытирал биту от потёков крови и осколков… зубов (?) влажными салфетками с ароматом ромашки. — Н-ничего, — Нами прочистила горло. — Как прошло? Луффи закинул свою «боевую подругу» назад и хмыкнул. — Ну Арлонг тебя не тронет. Месяца четыре точно… пока кости не срастутся. Белсдоттер уже стала переживать за здоровье своей челюсти, потому что частые падения явно не шли ей на пользу. — Ты вальнул Арлонга? Луффи, поморщившись, завёл мотор. Старый фургончик зарычал и закашлял на весь переулок, пугая бродячих котов и таких же бродячих людей. — Ну не вальнул, но бока помял, — усмехнулся боевой парамедик, с трудом проворачивая скрежещущий руль. — Кстати, если что, ты из банды Мугивара. Монки задорно хихикнул, а Нами уже надоело удивляться. — Муги-кто? Это вообще существующее слово? Фургон, издавая звуки предсмертия, выехал в ночь города. Луффи широко зевнул. — Не знаю, в манге вроде видел какой-то. — Боже… манга… Тебе девять? — Нами закатила глаза. Луффи фыркнул и покосился на чуть расслабившуюся девушку. — Лучше мангу читать, чем «перо» получить, — буркнул защитник японской культуры. Взгляд чёрных внимательных глаз упал на перебинтованное плечо Белсдоттер. — Болит? Нами провела рукой по плотным рядам бинта. Собственно плечо, раскуроченное большим охотничьим ножом с зазубринами, и заставило её позвонить Луффи. Он-то и нашёл истекающую кровью Белсдоттер на окраине трущоб Гарлема, он-то и предложил решить проблему с мелкими бандитами, он-то, похоже, и лишил их босса всего зубного ряда. — Нет. — А если честно? Нами отвела взгляд в окно. — Немного, — буркнула она, не сводя глаз с мелькающих мимо фонарей и чуть подпрыгивая на раздолбанном старом сиденье. — Не говори Санджи. Луффи усмехнулся. Он и не собирался. — Не скажу. Купишь мне за это бургер, — довольно облизнулся Монки и выехал на главную улицу. Белсдоттер снова повернулась и внимательно всмотрелась в сияющий скорой чревоугодной радостью профиль парня. Нами ненавидела быть слабой и нуждаться в помощи. Особенно в помощи мужчин. Она любила давить, манипулировать и управлять ими. Потому что знала, как это делать. Потому что они все одинаковые (и её названые братья как исключения, только подтверждали это правило). Нами придвинулась чуть ближе и с нажимом провела ладонью по колену Луффи. Ей срочно нужно снова почувствовать контроль. Снова доказать своё убеждение. — Ну или… я могу отплатить тебе как-то иначе, — промурлыкала Нами, щекоча дыханием ушную раковину Луффи выдохнул и покосился на тонкую ладонь. — Не, лучше бургер. Белсдоттер фыркнула и откинулась на спинку сиденья. Похоже, она встретила третье исключение. А это плохо. Слишком много исключений правило рушили. — Мог бы хоть притвориться. — Тогда давай по новой, — Луффи, улыбаясь, кивнул на своё колено. Нами ухмыльнулась. Она никогда не ошибалась в мужчинах. Большая упругая грудь прижалась к плечу, а узкая ладошка снова легла на бедро. Луффи покачал головой. — Круто. Но бургер всё-таки лучше. Белсдоттер цокнула языком и закатила глаза, отодвигаясь от хихикающего парня. Ладно, он всё-таки третье исключение. — Бургер так бургер. Я знаю одно место, — Нами обвела придирчивым взглядом салон. — Если, конечно, твоя труповозка нас дотянет. — Эй, не обижай Мерри! — надулся Монки ласково, погладив руль. — Не слушай, детка, она пошутила. Какая прелесть. Белсдоттер фыркнула и снова отвернулась к окну. Карий взгляд невидяще скользнул по ночному городу. — Здесь направо, — тихо сказала Нами, обняв себя за плечи. — Зачем ты это сделал? — В смысле? — Луффи непонимающе моргнул, поворачивая фургон в правую сторону. — Ты ж сама сказала поворачивать! Нами прикрыла глаза. Идиот. — Я не про то. Зачем ты… ты мог умереть, — Белсдоттер с трудом сглотнула отчего-то подступающие слёзы. — А мы ведь почти не знакомы. Луффи хмыкнул, не сводя взгляда с дороги. Зачем? Ответ был гораздо легче и проще, чем кажется. Потому что любовь приходит под разными именами. И если Эрос – это волна бурного желания, то Филия – это цепь намертво привязывающая людей друг к другу. Филия – это не про страсть, она про верность. Филия – это то самое «не разлей вода». Филия – это про настоящую дружбу, когда твой друг – это уже часть тебя и огромный кусок твоей жизни. И не зазорно отдать эту жизнь не то что за друга, а даже за его сестру. Взгляд чёрных глаз потеплел. — Зачем?.. Взлохмаченный, тощий весь покрытый испариной парнишка, дрожа всем телом, кутался в тонкое одеяло. Он всё-таки не умер. Хотя несколько дней было ощущение, что он горел в аду. — Зачем оно тебе нужно было? — буркнул пацанёнок, пряча нос в плотное полотно. Молодой человек, сидящий рядом, провёл пятернёй по влажным золотистым волосам. Красивые узкие кисти парня были покрыты глубокими царапинами и укусами. Тонкие, разбитые в кровь губы приоткрылись, выпуская из лёгких плотный табачный дым. — …Просто, — улыбаясь ответил Луффи. Фургончик разбитый, но не сломленный катил по ночному Нью-Йорку.

*

— Вы меня, конечно, извините, но это полный бред, — Санджи отрицательно качал головой. — Мисс Джойс, мы можем получить донора в любой момент. Женщина устало улыбнулась и сжала одеяло. — Доктор Блэклэг, я могу ждать и дома, — тихо сказала она. — Брат за мной присмотрит. Санджи опустился на стул, тяжело выдохнув. Бетт можно было понять. Она была в больнице уже больше месяца, бесконечно устала и, естественно, просилась на свою территорию, далёкую от излишней стерильности и постных лиц персонала. Как человек Блэклэг её понимал. Как врач не хотел слушать. — Ваше состояние может ухудшиться в любой момент и... — И мы сразу же приедем в больницу, — перебила пациентка аргументы Санджи. — Доктор я больна не первый год. Крыть было нечем. — Чёрт, я… Видимо, в этот день Блэклэгу не суждено было закончить ни одно своё высказывание, потому что его снова перебили. — Доктор Блэклэг, можно? — Виола заглянула в палату и, не дождавшись позволения начальника, вошла. — Тут результаты пришли. В руки Санджи опустилась папка, а Розе как-то очень быстро и без дополнительных комментариев исчезла из палаты, напоследок скользнув по мисс Джойс подозрительным взглядом. — Ну так что, доктор, можно мне домой? — тихо спросила Бетт, пытаясь вернуть к себе внимание врача. Вот только тот не реагировал. Голубые глаза скользили по напечатанным строчкам, вырывая в плотных рядах показателей «шпиона», которого в крови Бетт быть не могло. — Доктор? — Бетт, — Санджи поднял голову и глянул на Джойс, — Вы получаете снотворное только от медсестёр? Пациентка удивлённо моргнула, а пальцы сжали одеяло сильнее. — К-конечно… Санджи внимательно следил за мисс Джойс. Блэклэг обожал врать и делал это мастерски с чувством, с толком, с оттяжечкой, смакуя каждую деталь вранья. И как любой патологический лжец, он безошибочно определял, когда врали ему. Блэклэг резко встал и быстро прошёл к тумбочке пациентки. — Санджи, нет! — вскрикнула Бетт, вцепившись в рукав белого халата. В выдвижном ящике лежала баночка со снотворным. Он такое точно не назначал. — Сколько таблеток ты выпила, Бетт? Джойс опустила лысую голову, сверля взглядом одеяло и не отпуская халат. — Три. Я выпила и испугалась, — почти шёпотом сказала она. Санджи присел на край кровати и накрыл пальцы пациентки ладонью. — Испугалась? Потухшие карие глаза застелили слёзы. — Я не хотела, чтобы в моей смерти обвинили тебя, или твоё отделение. Санджи нахмурился и, кажется теперь понял, почему его пациентка так рвалась домой. Точнее, зачем. — Бетт, так нельзя… нужно… — Бороться? — Бетт горько усмехнулась. — Кому нужно? Я не могу. И больше не хочу. Что сказать пациенту, который сдался? Как-то замотивировать? Сказать, что все его любят, будут страдать и не справятся с его смертью? Вызвать чувство вины? Настаивать, что жить необходимо? Но вот только кому необходимо? Санджи не знал, что сказать. Поэтому молчал. — Вы любите себя, доктор? — тихо спросила Джойс, положив голову на плечо врача. Это был вопрос сродни вопросу о смысле жизни. С одной стороны, как любой врач (а особенно хирург) Блэклэг немного был нарциссом, с другой же, как любое недолюбленное когда-то давно дитя считал себя полнейшим ничтожеством. — Думаю, да… Бетт хмыкнула, уловив в словах доктора неуверенность. — Думаете? Как давно Вы отдыхали, Санджи? Радовали себя? Пробовали что-то новое? Если бы он сказал «никогда», то соврал бы. Но любовь к себе он проявлял очень и очень давно (конечно, если не считать участившуюся в последнее время мастурбацию). Из последних радостных событий – поход на матч с Маримо на прошлой неделе и то это полностью была заслуга копа. — Молчишь… — со вздохом сказала Бетт, обняв руку Блэклэга. — Это так неправильно, что себя мы начинаем любить иногда слишком поздно. Я хочу умереть из любви к себе. Потому что я устала. И я хочу сделать это на своих условиях. Пожалуйста, не лишай меня этого, Санджи. Блэклэг прикрыл глаза. Греки называли любовь к себе Филаутией, и это, пожалуй, всегда был самый сложный и тяжёлый вид любви. Почему? Давайте честно, нас никто не научил, что можно любить себя. Нам говорили, что надо любить родителей, братьев, сестёр, что надо дружить и что когда-нибудь придёт «та самая» настоящая любовь. Нас никогда не учили в первую очередь выбирать себя в любых условиях. Как можно? Ведь это же эгоизм. А быть эгоистом стыдно, неправильно и сродни страшному виду извращения. Поэтому с самого начала своей личностной жизни мы ставим себя чуть ли не на последнее место. Санджи выдохнул и покосился на свою пациентку. И можно не успеть поставить себя на первое. — О, доктор Блэклэг. Что-то случилось? В проходе стоял мистер Джойс, слегка похудевший с их последней встречи, и удивлённо хлопал глазами на нежную сцену между врачом и сестрой. — Здравствуйте, Эрик, — тихо сказал Санджи, медленно поднимаясь с больничной койки. — Я выписываю Бетт. Она может дожидаться донора дома. Но если что, то сразу в больницу. Бетт посмотрела прямо в голубые глаза и одними губами сказала спасибо. — Хорошо, я могу прямо сейчас её забрать, — сказал мистер Джойс, подходя ближе к кровати. — Какие-то рекомендации? Мне нужно ещё что-то знать? Как врач Санджи должен был предостеречь, сказать ему следить за сестрой, рассказать о снотворном. Как врач он должен был. Но вот как человек… — Нет.

10 сентября

16:10

Ты любишь себя?

10 сентября 16:12 Так... если это то о чём я подумал то ты извращенец

10 сентября

16:15

Сам извращенец, я не о том!

Вообще. В философском смысле

10 сентября 16:19 Ты точно запил

10 сентября

16:22

Пошёл ты

10 сентября 16:25 Ладно-ладно. Конечно люблю, я же восхитителен. А ты нашёл бы уже себе мужика, братан. Длительное воздержание херово на тебя влияет.

10 сентября

16:26

🖕

"

Козёл носатый. Санджи сунул телефон в карман, оттуда же достал сигареты и закурил, опершись о капот машины. Клиника смотрела на него ярко-жёлтыми окнами в осенних сумерках, будто многоглазый зверь из засады. Блэклэг задумчиво смотрел на «зверя» и думал, что со своими «заводскими настройками» любовь к себе ему непостижима. Сложно любить себя, когда с самого своего рождения он, должно быть, был лишён ровно половины безусловной родительской любви (а потом через несколько лет лишился и второй половины). Сложно любить себя, когда каждый день он попадал в чрево «монстра» (клиника недовольно мигнула окнами на такое определение), что пытался переварить его потоками чужих страданий и боли. Сложно любить себя, когда его собственный разум убивал его каждую ночь. Санджи сделал последнюю длинную затяжку и откинул окурок. Ну любовь к себе прекрасному за один день у него явно не случится, а вот «любовь» на одну ночь ему найти давно пора. Блэклэг хмыкнул своим распутным мыслям и наклонился к боковому зеркалу, поправляя длинную чёлку. — Эй, док, — раздалось за спиной Санджи (точнее, за тем местом, которым он наклонился). Ему там вроде советовали найти мужика? Ну что ж, у Блэклэга точно имелся один мужик, который стабильно находил его сам. — Знаешь, Маримо, — сказал Санджи, оборачиваясь, — мне всё больше кажется, что никакой ты не коп, а только и занимаешься тем, что тут околачиваешься. Ой, ну либо ты по мне так сильно тоскуешь. Конечно, это было банальное подначивание, и мистер Водоросль просто навещал Куину, но смотреть, как Маримо морщит свою физиономию от гомосексуальных намёков, было особым удовольствием. И похоже, у Блэклэга развивалась новая зависимость. — Нужен ты мне больно, башка утиная, — ажан насупился, а потом, склонив голову набок, окинул Блэклэга внимательным взглядом. — Хотя… не хочешь сходить выпить? Ты вроде закончил. Санджи дёрнул завитой бровью. Какие интересные предложения на ночь глядя. На одной чаше весов была попойка с Маримо и явно не в каком-нибудь фешенебельном ресторане, на другой секс с пока неизвестной ему личностью. И секс выиграл (хотя, честно сказать, почему-то с большим трудом). — Прости, мой милый Мох, но у меня уже есть планы. Ророноа нахмурился (и даже немного расстроился). — Нажраться виски в одно лицо? — Ммм, звучит здорово, но нет, — Санджи сладко улыбнулся и подошёл к Зоро на шаг ближе. — Рассказать, как проводят свои пятничные вечера одинокие молодые геи? Зоро немного отодвинулся. Сердце как-то снова сбилось с ритма и полетело галопом. Наверное, не выдержало представленной хозяином содомии. — Так, ну одинокого я вижу, а вот молодого как-то не наблюдаю, — ухмыльнулся Ророноа, спрятав руки в карманы. Санджи чуть не воспламенился от возмущения. Сегодня все упорно хотели вывести его на грубость. — На хрен сходи, солдафон. Тебе было бы полезно, — едко прошипел Блэклэг и, быстро отвернувшись от мудака, открыл водительскую дверь. Зоро поглаживал большим пальцем совсем маленькую (размером с пенни) «находку» в кармане и с прищуром наблюдал, как док, пыхтя от незаслуженной обиды, впихивал себя в порш. — Завитушка. В окно всунулась зеленоволосая голова. — Чего тебе? — буркнул Блэклэг, поворачивая ключ зажигания. Коп широко улыбнулся. — Хорошего вечера. Санджи на такое неожиданное проявление дружелюбия лишь приподнял бровь, окатив Ророноа говорящим (в основном на матерном французском) взглядом, и рванул с места. Тёмно-серые глаза смотрели вслед быстро удаляющейся машине. «Находки» в кармане уже не было.

*

На большом животе проступило очертание, кажется, маленькой… пятки? — Это пиздец, как странно выглядит, — пробурчал Зоро, во все глаза наблюдая за миграцией конечности по животу его сестры. Куина погладила ножку, которая сразу спряталась. — Ничего странного. Ему уже тесно. Зоро хмыкнул. Своего племянника он понимал и полностью поддерживал. Они, Ророноа, вообще ребята крупные. — Помнишь, мы в детстве «Чужого» смотрели? — зловеще прошептал Зоро, сидя на корточках возле кровати Шимоцуки. — Мой сын не Чужой! — Ну… кто знает, — Зоро мрачно усмехнулся и медленно поднял руку на манер инопланетного паразита, покидающего тело донора. Тонкая женская ладошка хлёстко отвесила распоясавшемуся младшему братцу настоящий поучающий подзатыльник. — Ай! — провинившийся офицер прикрыл затылок руками. — Всё-всё. Я же пошутил, — хихикнул Зоро, а потом тепло посмотрел на сестру. — Когда уже? Куина, тут же растеряв воинственный настрой, погладила живот. — Эмпорио сказал, может, на следующей неделе, а Санджи говорил, что на днях, — Шимоцуки улыбнулась. — Он заходил вчера. Зоро усмехнулся. — Смотрю, вы подружились с доком. — Он хороший. Может, попрошу его роды принять, — Куина хитро покосилась на брата. — Ему же неинтересны женщины. — Ты мне это постоянно припоминать будешь? — Ророноа с тяжёлым вздохом уронил голову на кровать, а потом так же тяжело поднялся, разминая затёкшее тело. — Ладно, поеду я. Давай кулачок, oi, — Зоро сжал кулак и мягко коснулся живота. Кожа в этом месте немного выпятилась. — Воот, мой пацан. Всё спелись. Куина покачала головой и глянула на Ророноа. — Ты домой? — Нет, — Зоро достал смартфон из кармана и сосредоточенно затыкал в экран. — Хочу пива выпить. Начинается. Шимоцуки закатила глаза. Не то чтобы её брат был любителем упасть на стакан (уже), но вот пятничные посиделки в каком-нибудь баре были уже традицией. — Ясно. Ну и куда мне Убер, если что вызывать, чтоб твоё туловище забрали? — А пока не знаю — пробормотал Ророноа, внимательно разглядывая экран. Куина нахмурилась. Полицейская интуиция на пару с интуицией женской кричали, что братишка что-то скрывает. Мелкий, говнюк. Телефон резко вырвали из рук офицера. На ещё не вырвавшийся «эй, какого хера?!» Куина шикнула и посмотрела в смартфон. На экране была открыта карта и мигающая красная точка GPS-маячка. — Ты следишь за кем-то? — Это по работе, — буркнул Зоро, опустив глаза. Куина прищурилась. Её брат мог дурить кого-то другого. Шимоцуки потянулась к своему телефону и забила адрес с датчика. Чёрные глаза расширились. — Ну либо ты следишь за каким-то маньяком-гомосексуалом или… за доктором Блэклэгом, потому что пиво пить ты едешь в гей-клуб, — Куина сверлила взглядом младшего. — Зоро что происходит? Ророноа вздохнул и аккуратно забрал свой телефон из рук сестры. — Ничего такого, о чём тебе стоило бы волноваться. Просто док – идиот, — сказал офицер так, будто больше не требовалось никаких объяснений. Но вот только Куина волновалась, потому что разглядела то, чего не видела уже очень-очень давно… чуть покрасневшие щёки младшего брата. Ками… не может быть… — Зоро… — Шимоцуки сильно прикусила щёку. Нет, она не должна лезть. Наверное, так должно было случиться рано или поздно. — Передавай Санджи привет.

*

Куина невидяще смотрела на только что закрывшуюся за братом дверь и думала о любви. За свою жизнь Шимоцуки испытывала все её виды. Любовь знакомилась с ней под разными именами, но сильнее всех всегда была Сторге, которая рождается вместе с человеком в виде безусловной любви к родителям, растёт с появлением братьев и сестёр и взрывается огромным фейерверком с появлением собственных детей. Сторге – это любовь, которая начинается с семьи. Сторге – это та любовь, которую не выбирают. Как и семью. Семья – понятие такое же сложное, как и любовь. Кто-то вспомнит тепло материнских объятий и улыбку отца, а кто-то — холод, боль и те слова, которые превращаются в кровоточащие раны. Куина думала о любви и Зоро. И боялась. Боялась, что внезапный интерес брата к Санджи не получит красивого имени, а снесёт и разрушит всё до основания. И в первую очередь самого Зоро.

*

Санджи вполне искренне рассмеялся очередной шутке своего визави и заправил прядь золотистых волос за ухо. Мужчина, сидящий рядом, был симпатичным, обходительным и что самое важное в наши тяжёлые времена казался адекватным. Блэклэг снова улыбнулся. — Ты такой милый, — проговорил новый знакомый, подперев ладонью подбородок. — Да ладно, — «возрастная милашка» хмыкнул и повторил позу собеседника. — Ты мне льстишь. Мужчина покачал головой и наклонил голову к Санджи чуть ближе. — Нет. Это совершенная правда. Ты прелесть, — негромко сказал он. Карие глаза скользнули к тонким, чуть влажным от бренди губам. — Не ведись, мужик. Эта прелесть откусит тебе голову, как самка богомола, — раздалось за спиной Санджи. Кавалер поднял взгляд. Рядом с его пассией возвышался крайне грозного вида мужчина с внезапно зелёными волосами и опасно скалился. И судя по обалдевшему лицу Санджи, они были знакомы. Чёрт, снова не повезло. Видать, парочка разругалась, и блондинчик решил отомстить своему карманному чудовищу флиртом с незнакомцем. «Неудавшаяся месть» раздосадовано поджал губы. Зоро абсолютно удовлетворённый произведённым эффектом, уселся на высокий барный стул и ткнул пальцем в пиво, которым желал отметить своё появление. Он пришёл как раз вовремя, потому что ещё минуты две и этот хлыщ засунул бы свой язык в рот Завитушки. Зоро в отвращении скривился. Фу, блять. Видеть подобную сцену очень не хотелось. — Прости, я не знал, что ты несвободен, — пробурчал несостоявшийся ухажёр и поднялся с места. — Хорошего вам вечера, парни. Зоро благодарно отсалютовал бутылкой. — Но я… — Санджи рассеянно моргнул вслед «одноночному варианту», а потом резко повернулся в сторону нежданного Газона. — Какого хера ты тут делаешь? Ророноа непонимающе глянул на злого как чёрт дока и кивнул на свой напиток. — Пиво пью. Санджи открыл рот, потом закрыл. Он знал много непечатной лексики и на разных языках, но все они смешались в один комок смертельного проклятия, которое хотелось обрушить на травоголовое создание. — Чёртов ублюдок… ты снова следишь за мной, — прошипел Блэклэг, придвинувшись к копу и явно пересекая границы его личного пространства. Ророноа пренебрежительно фыркнул. — Не всё вертится вокруг тебя, Завитушка. Просто у них здесь обалденное пиво, — Зоро показал открытую бутылку, из которой не выпил ещё ни капли. — Я тут вообще частый гость. — В гей-клубе? — Санджи прищурился. Офицер пожал плечами. — Чего не сделаешь ради хорошей выпивки. Вон даже Джонни не даст соврать, что я постоянный клиент, — Зоро кивнул в сторону бармена, который натирал стаканы и не ожидал быть призванным в свидетели откровенной лжи. — Точно, — кивнул загорелый мускулистый парень. — Только я Маркус. Зоро недовольно зыркнул на разливайку. Неужели геям несвойственна стандартная мужская солидарность? — Точно... Маркус… — Ророноа повернулся к доку и обезоруживающе улыбнулся, придумав оправдание своему промаху. — Джонни это сменщик. Бармен, усмехнувшись, согласно кивнул. Исправился. Санджи закатил глаза и поднялся, прихватывая свой стакан. — Я сваливаю. Приятного вечера тебе и твоему пиву. Нога офицера, которую тот выставил перед Завитушкой, стала неожиданным препятствием на пути отхода. — Да ладно тебе, док, ты что обиделся? — удивлённо спросил нарушитель планов Блэклэга на горячую ночку. — Парень-то максимум на четвёрку был. Санджи едко хмыкнул, но на своё место всё-таки вернулся. — А ты, значит, разбираешься? — Ну у меня как минимум есть глаза, — хмыкнул Ророноа, потерев указательным пальцем шрам на левой стороне лица. Ему совсем не хотелось, чтобы док уходил. Обилие вокруг любителей мужской любви навевало лёгкую панику. — Я обещаю, что не буду мешать твоей «охоте»… тигр. Блэклэг вздохнул и поставил стакан на стойку. Он в очередной раз поверил копу. Зря. Очень. Блять. Зря. Полчаса они сидели за баром. За эти полчаса к Санджи подошло человек пять (один любитель, видимо, вариантов по-брутальнее попробовал попытать удачу с офицером и если бы не Блэклэг, удержавший рассвирепевшую Водоросль, бедняга имел бы совсем бледный вид), но все они быстро ретировались. Близкий родственник дуба сделал всё, чтобы каждый мужчина в этом клубе обходил Санджи седьмой дорогой. Ророноа фыркал, вставлял свои критические комментарии и бросал косые взгляды – в общем, выражал своё неодобрение всем недостойными, на его взгляд, претендентам (то есть в принципе всем). — Да ты, блять, издеваешься! — раздосадовано вскрикнул Санджи, грохнув стаканом о стойку и заслужив неодобрительный взгляд Маркуса. — Я просто спросил! — на той же громкости ответил Зоро после того, как очередной поклонник начал свою беседу с Завитушкой со слов: «Привет, сладкая попка» и следом тут же получил от офицера Ророноа требование по пунктам объяснить «с чего он взял, что у дока сладкое седалище». — Ты меня достал, — рыкнул Блэклэг и пихнул копа в плечо, поднимаясь. Зоро опасно прищурился. — Это нападение на сотрудника полиции. — Да что ты говоришь? — фыркнул Санджи, нависая над копом. — Я тебе сейчас ещё не так пропишу. Зоро повернулся к бармену, который последние полчаса не отлипал от этого участка барной стойки. — Слышал, Маркус, а это угроза сотруднику полиции. Согласно алгоритму, задержание проводится немедленно. Неожиданный понятой согласно покивал, а напуганный и почти убитый полицейский достал из кармана джинсов наручники. — Очень смешно, — фыркнул Санджи. — А кто сказал, что я смеюсь? В следующий момент на тонком запястье хирурга сомкнулся железный браслет. Другой стальной круг коп застегнул на своей кисти, а свободную ладонь протянул в сторону бармена. — Маркус, спасибо, отличное пиво, — Зоро пожал руку своему почти уже лучшему другу и кивнул на абсолютно полную бутылку. — Маримо, ты в своём уме? Пусти меня! — Блэклэг рванулся, но холодное железо больно врезалось в нежную кожу запястья. Зоро развернулся и потащил упирающегося дока в сторону выхода. — Будешь рыпаться, Завитушка я тебе ещё и сопротивление полиции припишу. Бармен смотрел вслед удаляющейся паре и думал о том, как скучно он всё-таки живёт. Отполированный до блеска стакан опустился на стойку.

*

— Ну и что ты собрался делать? — уже несопротивляющийся Блэклэг со скучающим выражением лица наблюдал, как коп решал сложную пространственную задачу: как впихнуть «подозреваемого» в машину, не отстёгивая при этом наручник от собственной руки. — Отвезу тебя в участок. Посидишь, подумаешь над своим поведением, — хмыкнул Зоро и глянул на дока. — Готов поспорить, такой интересной ночи у тебя ещё не было. Блэклэг вздохнул. Вообще-то, была, но он решил об этом не упоминать. — Ладно, давай так, офицер Маримо, — Санджи хитро ухмыльнулся, а завитушка на брови заговорщицки дёрнулась. — Ты как добрый коп меня отпускаешь, а я угощаю тебя домашним раменом. Зоро усмехнулся и полностью развернулся к Блэклэгу. — Это подкуп? — Это подкуп. Железный браслет слетел со слегка покрасневшего запястья.

*

Светлую кухню наполнял пьянящий аромат насыщенного бульона и пряностей. Санджи проглотил очередную порцию лапши и сыто выдохнул. — Короче, это пьяное чудовище нажралось, но операцию провело на пять баллов. Я бы его, конечно, уволил, но кто-то и аппендицит должен вырезать, — Санджи хмыкнул. — Наверное, не стоило это полицейскому рассказывать. Зоро, наклонив глубокую тарелку, допил остатки бульона и удовлетворённо откинулся на высокую спинку стула. — Я так нажрался, что сейчас бы даже убийство Кеннеди тебе простил. Санджи усмехнулся и подпёр кулаком подбородок. — Неужели я нашёл твоё слабое место, генерал Водоросль? — Наверное, не стоило это тебе рассказывать, — Зоро покачал головой. — Я никому не расскажу, Маримо. Иногда Филия рождается долго, муторно, через взаимную неприязнь и раздражение. Иногда она проходит долгий путь, сплетая неразрывный канат настоящей дружбы. Но часто в таком случае её цепь становится неразрушимой. Ророноа широко зевнул. — Ладно, Завитушка, поеду я. Прости, что лишил тебя радости случайного секса, — фыркнул офицер. — Готов взамен снять тебе проститутку… проститута то есть… хорошего, элитного. Санджи рассмеялся, глядя на прилипший возле губ копа кусочек, кажется, нори. — Ого, какие широкие жесты, дерьмо-коп. Ты не надейся, я запомню, — хмыкнул Блэклэг и, придвинувшись ближе, не выдержав воющего бешеной собакой внутреннего стремления к опрятности, потянулся к лицу офицера. — Вали уже, свинюха. Прохладная подушечка большого пальца коснулась уголка губ мягко, даже нежно, убирая соринку. Ророноа судорожно выдохнул. Тёмно-серые глаза посмотрели в голубые, и разум офицера стало затягивать плотным непонятным туманом. Кровь застучала в ушах. Тудумтудумтудумтудумтудумтудумтудумтудум Сердце, казалось, сейчас вырвется из груди и шлёпнется к ногам Завитушки. Зоро не понимал, что происходит с его телом и сознанием, но бороться с этим совсем не хотелось. В глазах стало темно. В голове Ророноа немного посветлело, только когда он уже исступлённо, с животной жадностью целовал чужие тонкие губы с лёгким привкусом табака и мяты. Почему? Потому что Эрос не спрашивает, к кому и когда приходить…

—

У любви много разных видов и имён. От чувственного Эроса и тёплой Филии до безоговорочной Строге и вымученной Филаутии. Любовь слишком разная. Может быть сильной, разрушающей, а может, едва теплящейся и незаметной. Она может быть утерянной и восстановленной. За свою жизнь человек испытывает разные виды любви, и каждому они доступны. Но есть один тип, который встречается крайне нечасто. Одно имя, которое в эту эпоху рождается в сердцах так редко, что люди его почти забыли. Агапэ. Агапэ — это высшая точка, любовь всеобъемлющая, жертвенная. Это любовь без условий. Когда ты отдаёшь всё, что у тебя есть, не требуя ничего взамен. Когда ты готов пойти на сделку со своей моралью, нарушить все человеческие законы и божественные заповеди и умереть на кресте. — Что ты с ним сделал?! — девушка кричала в суровое, будто высеченное из цельного камня лицо. Тонкие девичьи пальцы гладили мертвецки бледные исцарапанные щёки. Мальчишка спал беспокойно, дёргался и всхлипывал, будто даже во сне, переживал очередной нервный срыв. — Просто показал, какое он ничтожество. Жаль, что нашёлся, — сплюнул мужчина и вышел из комнаты. — Не сиди над ним! — прогрохотало из коридора. Девушка не слышала. Плевать на это чудовище. Пальцы всё гладили и гладили щёки, размазывая капли испарины. Он ушёл… ушёл и больше никогда не обидит. Она никогда не позволит. Она обещает. Женщина задумчиво скользила взглядом по огням ночного города. —