«Все мы смертны. Но некоторые, кажется, особенно упрямы в этом вопросе.»
— никому не известный реаниматолог на четвёртом кофе
Что такое смерть?
Слишком сложный вопрос, да? На самом деле — нет. Википедия говорит, что смерть — это прекращение жизни, полная остановка биологических и физиологических процессов жизнедеятельности организма. Ах, как звучит... прекращение жизни... Страшновато? Но чего именно мы боимся? Ведь больше ничего нет: ни страха, ни проблем с долгами и ипотекой, ни головной боли по понедельникам. Нет ничего. Тебя, правда, тоже...
Может, при упоминании смерти люди боятся именно этого — своего отсутствия в
привычном мире. Боятся чего-то не успеть, боятся оставить родных и... боятся обратной стороны. Ведь что если смерть — это не конец?
В течение своего жизненного пути человек задаёт себе два вопроса. Нет, не «где бы взять денег?» (хотя, вероятнее всего, это самый популярный вопрос человечества), а «в чём смысл жизни?» и «есть ли жизнь после смерти?» (чтобы, видимо, искать жизненный смысл уже в своём посмертии).
Что говорят, когда человек умирает?
«Он ушёл от нас».
Куда ушёл? Далеко ли? Можно ли туда послать СМС, и есть ли там Wi-Fi? Или и того лучше: «Он теперь в лучшем мире». Мы уверены, что он —
лучший? Какой там индекс человеческого развития и счастья, и проводит ли кто-нибудь проверки на соответствие? Вдруг это совсем не лучший мир, а что-то типа окраин Южного Бронкса, и с кого потом спрашивать за заблуждение? А что, если тот свет — такое же дерьмо, как и этот? И если с этого света ещё можно сбежать на ту сторону, то вот обратно — уже не выйдет. Ведь оттуда ещё никто не вернулся.
Конечно, рано или поздно каждый узнает ответ на этот вопрос — вот только рассказать, что там дальше, уже никому не сможет. Рай там, или Ад, Нирвана, или Колесо Сансары, или вообще — вечный пир за столом у Одина. И ещё куча всяких «или», придуманных древними людьми.
Так что людей пугает не сама неизбежность смерти, а, скорее, её неизвестность. А ещё — то, как легко она может прикинуться продолжением жизни. Человеческий разум, в нежелании угасать, с лёгкостью может построить целую вселенную из ничего. Ткань реальности растягивается, обрывается — и ты больше не знаешь, ты спишь, или умираешь, или просто заблудился в своём последнем вдохе и никак не можешь сделать выдох.
В груди всё ещё болело,
но... какого чёрта так тяжело? Было ощущение, будто на нём кто-то сидел и намеревался к инфаркту Блэклэга добавить ещё как минимум трещину в грудине.
— Чего он не просыпается? — громко и даже слегка капризно спросили там, с другой стороны темноты.
Это Луффи? Он был в приехавшей бригаде? Какого хрена он просто давит на грудь? Массаж сердца разучился делать, идиот?
— Санджи, я есть хочу, поднимайся, — захныкал парамедик и, видимо, таким странным способом пытался смотивировать друга жить.
Конечно, сейчас апостолу Петру только скажу, чтобы очередь попридержал, и сделаю тебе сэндвич, мать твою!
— Ты идиот совсем, он в обмороке! — раздалось справедливое замечание, а сразу после — хлёсткий звук явно смачной затрещины.
Спасибо, Нами. Только вот он не просто потерял сознание, а конкретно так готовится распрощаться с этим бренным телом и светом, и как-то незаметно, что хоть кто-нибудь пытается его спасти...
Стоп. Нами? А она здесь откуда? Вроде Беллсдоттер говорила что-то о Вегасе...
— Чоппер, ты собираешься что-нибудь делать?
— Точно! Позовите доктора! — где-то сбоку раздался, очевидно, голос Тони, но он был как-то выше, что ли...
будто ординатор надышался гелия...
Нет, ну он, конечно, догадывался, что мало вызывает добрых чувств у окружающих, но хоть бы вид сделали... Санджи внутренне надулся и на всех обиделся.
Жаль только, что его бесконечной обиды никто больше не увидит.
— Ты и есть доктор, Чоппер, сделай уже что-нибудь, — раздался раздражённый голос Нами прямо над ухом.
Странно это. Нами же не знакома с Тони, а командует так, словно он ей что-то должен. Хотя... это же Беллсдоттер. Ей всегда было плевать на общественные нормы поведения. Если бы мог, Санджи сейчас бы улыбнулся.
Он будет скучать.
— Да пусть валяется, что с ним станет.
Стоять! А этот какого хера тут делает?!
В груди запекло огнём справедливой ярости так, что лежать и умирать стало совершенно невозможно. Санджи резко распахнул глаза и так же резко сел, сбросив с себя удивлённого таким неожиданным перемещением вниз Луффи.
— Ура, Зоро оживил, Санджи! — радостно вскрикнул Монки и повис на шее неслучившегося мертвеца.
Санджи же смотрел прямо на своего «спасителя», изо всех сил пытаясь сжечь наглую морду силой бесконечной ненависти. Тот хмуро смотрел в ответ, никак не выражая радости по поводу вернувшегося в сознание Блэклэга.
— Какого чёрта ты здесь забыл? — прорычал Санджи, за слепой злостью не замечая очевидных изменений во внешности офицера.
— А действительно, — Ророноа презрительно фыркнул и поднялся из-за стола, прихватив с ближайшего стула три... Санджи глупо моргнул...
это что?
В большом кулаке копа были зажаты три длинных меча...
нет, кажется, эти штуки называются катанами. Да и сам Маримо выглядел, будто вышагнул из фильма Куросавы. Самурай недоделанный. Хэллоуин вроде уже прошёл...
Пока Блэклэг предавался размышлениям о внезапной смене имиджа дерьмо-копа, тот вышел из помещения громко хлопнув дверью.
Кстати, насчёт помещения... Санджи растерянно огляделся.
Что, блять, происходит? Он что, вместо инфаркта обзавёлся шизофренией?
Это была, очевидно, не его квартира. Всё вокруг было обтянуто деревом и больше напоминало большую кухню, а он лежал (теперь уже сидел) на полу. Совсем рядом валялась кастрюлька с соусом.
И, судя по цвету, это был тот самый соус, который он готовил у Маримо.
— Санджи, ты в порядке? — над ним склонилась Нами, участливо заглядывая в глаза.
Что ж Беллсдоттер никак не изменилась, что уже радовало, но для начала ноября в Нью-Йорке была уж слишком легко одета. Как и Луффи, который всё так же висел у него на шее и сверлил Санджи внимательными чёрными глазами. Он ничем не отличался от обычного Монки, только наличие потрёпанной соломенной шляпы как-то выбивалось из привычного образа парамедика.
Их что мистер Джей взял в плен и мучил последними трендами стиля кэжуал? Блэклэг с усилием сглотнул вязкую слюну.
Ему ведь всё это только кажется, да?
— Где я? — единственное, что смог выдавить из себя он, не решаясь поднять глаза на Нами.
Помещение тут же накрыла звенящая тишина — и она же почти сразу взорвалась какофонией голосов. Санджи вскинул голову и только сейчас своим мутным разумом осознал, сколько вокруг...
людей(?).
Почему Блэклэг не был уверен, что находится среди представителей рода человеческого? Потому что часть существ, его окружающих, совершенно очевидно людьми не были. Больше всего внимания привлекал олень. Нет, не такой «олень», который подпёр тебя на выезде с парковки или создал километровую очередь на кассе самообслуживания. Нет. Самый натуральный олень, вероятно, северный — и скорее даже оленёнок. И этот маленький комочек шерсти с синим носом бегал вокруг Санджи, верещал (внезапно голосом Тони Чоппера) о том, что у Блэклэга, видимо, амнезия, и он, Чоппер, совершенно точно не знает, как её лечить.
Санджи вдруг резко захотелось, чтобы Маримо вернулся и своим присутствием хоть как-то повысил градус адекватности в этом море абсурда. Потому что, как только Блэклэг оторвал взгляд от оленя-Чоппера, он понял, что на самом деле тот был не самым странным из здесь присутствующих. В бреду Санджи также были в наличии: внимательно осматривающий сидящего на полу Блэклэга человек-рыба (который чем-то отдалённо напоминал Фишмана, и из-за такого внезапного каламбура своего сознания ещё вчерашний хирург чуть окончательно не поехал крышей), робот, будто сошедший с прилавков магазинов его детства, почему-то с головой Френки, который громко возвещал, что он «супер-испугался за Санджи-бро» и...
— Вы, наверное, переработались, Санджи. Все выгорают рано или поздно. Кроме меня. Я ведь уже мёртв. Йохохохо!
Блэклэг узнал и голос, и странно-визгливый смех. Это совершенно точно был Брук – самый старший из хирургов в его отделении. Вот только прямо сейчас над начальником склонялся не он, а двухметровый скелет с шикарным афро. Санджи сглотнул, посмотрел в совершенно пустые дыры глазниц и, очевидно решив, что и так пробыл в сознании слишком долго, снова рухнул на пол.
*
Что существует после жизни? Вероятнее всего, ничего. Людям страшно уйти в ничто, поэтому даже в смерти они пытаются найти смысл, а некоторые, веруя в свои убеждения стараются построить жизнь так, чтобы после смерти кто-то всеобъемлющий не погрозил пальчиком. Звучит как бред, правда? Но страх наказания и адские котлы после смерти — чуть ли не главная скрепа морали человечества (ну и Уголовный кодекс, конечно).
А что, если там всё-таки что-то есть?
Слышите? Да-да, это в вашем мозгу атеиста и скептика прогрыз дыру червь мистического сознания. И будь мы хоть тысячу раз адептами эволюции, но однажды каждый задаётся этим вопросом в надежде, что там может быть гораздо лучше. И что если наше сознание своей финальной вспышкой создаёт для каждого его индивидуальное «после жизни», как последний вечный подарок.
Это всё просто какой-то бред...
Голубые глаза сверлили деревянный потолок. Санджи очнулся уже минут двадцать назад и не смел пошевелиться, только лежал и пребывал в шоке во весь рост своего больного организма. Что происходит, он так и не понял, но то, что происходящее совершенно ненормально было очевидно. Последнее, что он помнил, как попросил Нами вызвать скорую, а потом стало невыносимо больно, сердце стучало совершенно безумно, забыв про темп и нормальный ритм. Романтично настроенные натуры часто говорят, что сердце сбивается с ритма при взгляде на объект чувств. В случае Блэклэга его фибрилляция вряд ли была связана с романтическими настроениями, а измученное стрессом, хроническим недосыпом и периодическим запоем сердце за все свои страдания схлопотало инфаркт. Блэклэг поморщился.
С этим вроде разобрались, но того, что происходило сейчас, он совершенно не понимал. Тут было на самом деле несколько вариантов. Первый — это и есть та самая жизнь после смерти, но на райские кущи окружающая обстановка мало походила, да и на ожидаемый им Тартар тоже (хотя наличие огромного скелета и хмурой рожи Маримо в непосредственной близости всё-таки наталкивали на мысли о царстве Аида). Вариант номер два — это альтернативный мир, и он как чокнутый Гулливер в лучших традициях литературы о попаданцах очнулся в этой недо-Лилипутии (хотя судя по размерам некоторых окружающих он скорее в Бробдингнаге). Ну и третий вариант самый пугающий, но, к сожалению, наиболее реальный. Он допился до белой горячки. И может, он уже очень давно живёт в бреду и его сознание окончательно расхотело хоть как-то подстраиваться под реальность. Может, на самом деле стены вокруг отделаны не деревом, а мягким материалом и сам Блэклэг не укутан до подбородка в одеяло, а связан по рукам смирительной рубашкой...
Санджи сильно тряхнул головой.
К чёрту это всё, какой вариант ни был бы верным, для доктора Санджи Блэклэга, видимо, всё закончено. Остальные проблемы он будет решать по мере их поступления. Блэклэг кивнул своим мыслям. От продумывания чёткого плана побега из собственного абсурда его отвлёк послышавшийся с изножья тихий всхрап. Голубые глаза покосились в сторону звука. Там, в конце кровати, спал Чоппер-олень, обнимая ноги Блэклэга и на них же пуская слюни. Санджи усмехнулся.
Тони в любом виде и мире останется Тони. Заботливый, ответственный. Чоппер горел медициной, как когда-то он сам. Тонкие губы дрогнули в мягкой улыбке. Санджи чуть привстал и провёл по мохнатому ушку пальцем.
Как настоящее. Определённо точно настоящее. Блэклэг судорожно выдохнул.
Может ли быть настолько реальный бред?
— Ты что-то долго спишь, — раздался низкий голос из тёмного угла и, если Санджи всё-таки каким-то чудом не получил сердечный приступ в реальности, то прямо сейчас его сердце чуть не исправило эту оплошность, совершив тройное сальто в грудной клетке.
В темноте выросла мощная фигура, похожая на кошмар сонного паралича, но Санджи данное ночное страшилище узнал сразу. И разозлился. Сильно. Да так сильно, что захотелось в это полуночное Маримо кинуть чем-нибудь тяжёлым, но, как назло, окружающая обстановка не обладала массивными предметами обихода (да и Чоппер на метательный снаряд мало походил).
— Собирай свою корневую систему, куст недоразвитый, и вали с глаз, чтоб я тебя не видел, — прошипел Санджи, пытаясь не разбудить Чоппера разборками.
Коп (хотя сейчас его язык не поворачивался так называть) не двинулся и из тени угла не вышел, а по характерному хмыку, Блэклэг понял, что эта зеленоголовая скотина ещё и издевательски скалится.
— Ну так-то ты меня и не видишь, — тихо проговорил Ророноа из темноты. — Кончай спать, Завитушка.
— У тебя забыл спросить, капуста морская, что мне делать, — пробурчал Блэклэг, — свали, мы с Тони спим.
Санджи потянулся к крепко уснувшему в конце кровати оленёнку, подумав, что врач (пусть и парнокопытный) в ногах валяться не должен, и только хотел перетащить сопящий комок шерсти на подушку, как тот шандарахнул его током. Блэклэг растерянно моргнул. Сердце зашлось в грудине, будто от разряда дефибриллятора. Когда шерстяной доктор успел так наэлектризоваться понятно не было, но заряд статического электричества он накопил знатный. Санджи нахмурился и сжал пальцы в кулак. Кончики слегка онемели.
Как странно...
— Взбодрился? — едко шепнул Ророноа, всё ещё маяча плотной тенью у кровати.
Санджи злобно зыркнул в сторону черноты.
— Нахрен сходи, ко... кочан, — буркнул он и всё-таки забрал похрапывающего Тони к себе и улёгся под одеяло, закрывая глаза.
Если это чудовище игнорировать, оно просто уйдёт. Санджи внутренне кивнул и зарылся носом в мягкую шерсть.
Маримо замолчал и всё так же не шевелился. Только по шумному дыханию Блэклэг понимал, что коп ещё рядом, и поэтому старался не реагировать, только вдыхал сильный запах...
стерильности. Завитушчатые брови нахмурились. Это последний запах, который ожидаешь учуять от животного, но вся шерсть Чоппера пахла так, будто тот минут двадцать обнимался с бактерицидной лампой. Во многих местах в клинике так пахло: в перевязочных, процедурных. В операционных. Так часто пахло от реального Тони, выходившего с очередной операции.
Но от Чоппера-оленя так пахнуть не должно. Хотя бы потому, что помещение, в котором они находились, совсем не напоминало операционную. Здесь пахло деревом и очень сильно пахло морем и сыростью, но даже намёка не было на знакомый для каждого хирурга запах. А оленёнок будто весь был им пропитан. Санджи вдохнул поглубже аромат своей реальности и за собственными размышлениями о его происхождении не заметил одной важной детали.
Шумное дыхание Маримо, как и он сам, исчезли из комнаты.
*
Что, если мы проживаем ещё одну жизнь в последней искре сознания. Что, если это и есть те самые библейские Рай и Ад, и именно наш разум, на манер Бога, решает нашу судьбу. Ведь лучше нас самих нас никто не знает. Был, по своему же мнению, достойным человеком — получай после смерти жизнь, о которой мечтал. А не был — собственный Ад. Собственный самый страшный кошмар или шизоидный бред. Но для тебя он станет вечным...
Но что, если это тоже не вечность? Что, если после смерти умереть?
Это просто какой-то цирк!
Санджи резко дёрнулся вправо, уходя от пули.
Пули? Да, блять, самой натуральной пули. Парень в костюме, чем-то напоминающем форму моряка, раздражённо фыркнул и снова наставил на него допотопный револьвер. Вот правда, выстрелить не успел. Блэклэг подлетел к нему со скоростью той же пули и со всей дури вмазал вояке ногой по уху. Откуда у него были навыки Брюса Ли и растяжка Цескаридзе, Санджи не имел понятия. Всё время битвы его сознательное находилось в полном сопоре, а вот тело двигалось на автопилоте, ввергая своего хозяина в ещё больший
ахуй... шок. Оно бегало, прыгало и скакало по палубе, как оголтелая балерина, и отвешивало окружающим врагам пинки почему-то принципиально ногами. Его туша даже успела пробежаться по воздуху, как сраный Иисус, пытаясь пробраться на неприятельский корабль. И это всё равно было не самым абсурдным. Настоящий паноптикум начался, когда после очередного «фуэте» у Блэклэга...
загорелась нога. Такого сюрприза от своего организма Санджи не ожидал и внутренне впал в истерику, пока его тело с горящей ногой гоняло матросов сразу по двум кораблям.
Вы ничего не понимаете? Тогда начнём с самого начала.
А поутру они проснулись...
Точнее, нет, проснулся один Блэклэг (всё так же носом в оленьей шерсти, от которой больше не пахло операционной). Проклиная слишком долгий бред и биологические позывы, когда-то обычный хирург отправился на поиски туалета в этом странном доме...
Доме?
Чёрта с два! Санджи во все глаза смотрел на бесконечное море, простирающееся до самого горизонта, и солнце, заливающее палубу корабля.
Так значит... всё это время он был на корабле... Поэтому тут так сильно пахло сыростью. Блэклэг крепко зажмурился, а потом открыл глаза. Море никуда не делось, как и жарящее солнце. Санджи осмотрелся. Корабль был дико странный: на нижней палубе росла трава, деревья. Всё вокруг было покрашено в яркие цвета, как на детском утреннике, а на большом парусе изображён какой-то уж слишком счастливый череп в соломенной шляпе.
Всё страньше и страньше...
Блэклэг стоял, оперевшись на перила борта, курил (в этом чёртовом мире была единственная радостная вещь — сигареты, не пойми откуда взявшиеся в кармане), исполняя одновременно роль Алисы и Синей Гусеницы, и смотрел в голубые воды моря этой дурной Страны Чудес.
И даже туалет искать расхотелось.
Кто знает, сколько бы Санджи стоял и рефлексировал, если бы в какой-то момент его телу не надоело притворяться очередным мандариновым деревом, и Блэклэг вдруг обнаружил себя шагающим на верхнюю палубу. Вот только-только он стоял и курил, думая о том, что этот абсурд слишком абсурдный, как уже открывал дверь в кухню, из которой вчера его, видимо, унесли. Не успел Санджи осмотреться, как уже резал помидор, а на плите стояла и нагревалась сковородка. Блэклэг тяжело вздохнул.
У него точно шизофрения. Тонкие губы раздосадованно поджались.
Ну и ладно, главное — не привлекать внимания санитаров...
— Доброго утра, кок-сан, — раздалось со стороны входа.
...или психиатров.
— Доброго утра... Р-Робин, — нервно улыбнулся Блэклэг, молясь всем, кому только можно, чтобы Нико здесь звали нормально, а не какая-нибудь «Королева Тёмных эльфов» или «Дьявольское дитя».
Психиатр мягко улыбнулась и присела за длинный стол.
— Можно мне кофе?
Рука Санджи неосознанно потянулась к кофейнику.
— Тебе можно что угодно.
Кроме индивидуального сеанса психотерапии.
Блэклэг взял красивую небольшую чашку из тонкого фарфора и подошёл к столу. Вчера он Робин как-то не заметил (более неожиданные персонажи завоевали тогда его внимание), а сейчас хотел провалиться на дно морское и прикинуться раком-отшельником, только бы васильковые глаза не смотрели на него с такой внимательностью.
— Ты так нас вчера напугал, кок-сан, — тихо проговорила Робин, не сводя с него сверлящего взгляда.
Санджи на это лишь вымученно улыбнулся.
Знала бы ты, Робин, как он сам испугался.
— Ты всё вспомнил? — тем же тихим, размеренным тоном спросила Нико.
Да, он прекрасно всё помнил, но, наверное, не то, что от него здесь требовалось.
— Да... Да, конечно. Просто ну... так бывает, — Санджи протянул чашечку и попытался использовать всё своё актёрское мастерство, которого и в помине не было, чтобы надурить хотя бы эту Робин. — Не обращай внимания, милая. Я в порядке.
Нико на это лишь прищурилась и, вместо того чтобы забрать свой кофе, обхватила свободную ладонь Санджи своими руками. Блэклэг напрягся. Нет, не из-за такой неожиданной тактильной близости с женщиной, а из-за того, как тонкие, холодные пальцы умело скользнули по лучевой артерии, профессионально нащупывая пульс.
— Санджи... Ты же знаешь, что, если тебе нужна помощь, ты всегда можешь на нас рассчитывать. Ты же это помнишь?
Лжекок сильно закусил щёку, пытаясь сохранить спокойный ритм сердца.
Кажется, Робин тоже в любом мире останется Робин.
— Конечно... И если я когда-нибудь захочу высказаться...
Чего, конечно, никогда не случится.
— ...ты, прекрасная, будешь первой, к кому я обращусь, — елейно почти пропел Блэклэг, переживая, что лицо сведёт паралич от наигранности его улыбки.
В голове внезапно всплыл образ старика Зеффа, который бурчал в усы, что женщинам врать недостойно настоящего мужчины.
Робин прищурилась ещё сильнее, а потом, снисходительно кивнув, отпустила руку Санджи из своего плена.
— Кажется, у тебя что-то горит, кок-сан.
Да твою ж мать!
Блэклэг, грязно выругавшись и заслужив неодобрительный взгляд от Нико, ринулся к плите спасать собирающийся обратиться в пепел завтрак. Как бы то ни было, пара сгоревших помидоров спасла — когда-то хирурга, а ныне кока на корабле — от психологического полоскания мозга.
Почему даже в собственном бреду он не может этого избежать? А может, это и есть его наказание? Адское пламя и мучение? Ведь даже здесь ему нет покоя от прошлого и собственных загонов в лице Робин и Маримо (да и Брук в виде скелета всё ещё настораживал). Блэклэг глубоко вздохнул и покосился на молчащую Нико.
Вроде бы первая битва против всяких психологических посягательств на его ментальную яму выиграна. Робин больше не пыталась начать разговор, позволяя Санджи завершить сражение с помидорами и другими продуктами.
А потом пришли остальные.
Как-то резко и незаметно кухня (нет, на корабле это называется «камбуз») наполнилась знакомо-незнакомыми людь... персонами. Да-да, некоторые внешне совсем людьми не были, а некоторые... видимо, по своей сути. Санджи это понял, когда, усевшись за стол, Луффи потянулся к тарелке с отбивными (да, не самый лучший выбор завтрака с медицинской точки зрения, но у внутреннего повара Блэклэга, который и рулил всем процессом приготовления, видимо, были свои принципы ПП) не вставая с места. То есть? То есть его правая рука, нарушая все законы биологии и опорно-двигательного аппарата, растянулась приблизительно на метр, и буквально через мгновение вся тарелка исчезла в нутре парамедика в соломенной шляпе, включая сам предмет посуды. Санджи удивлённо моргнул. Нет, конечно, у Луффи были определённые расстройства пищевого поведения, но не до такой же степени.
— Луффи, твою мать! — сидящая рядом Нами раздражённо вскрикнула, а следом выписала Монки подзатыльник в наказание за такую единоличную оккупацию свинины.
— Ты опять всё сожрал! — кричал Усопп (которого Блэклэг вообще не ожидал увидеть...
здесь, где бы это ни было... ведь его брат сейчас должен быть где-то в Африке на родине предков... А ведь он даже не знает, что Санджи ему больше не напишет), пряча под столом свою тарелку с уцелевшей отбивной.
— Верни хотя бы тарелку... — тихо попросил Санджи, осознав, что керамика уж слишком «тяжёлая пища» для любого желудка.
Луффи виновато икнул, пробурчал «прости, Сан-тян» и отрыгнул на стол совершенно чистую тарелку.
— Спасибо, что помыл, — отрешённо поблагодарил Блэклэг, борясь с желанием блевануть под стол.
Монки просиял, аки солнышко, и в следующую секунду в бездонном и, видимо, железном брюхе исчезла ещё и сковорода с остатками омлета.
Санджи глубоко вздохнул и покосился в сторону Маримо. Нет, он не собирался разглядывать брокколи в халате, просто рядом с «теперь-уже-не-копом» стояла небольшая бутылочка явно с чем-то спиртосодержащим. От происходящего вокруг сумасшествия дико хотелось выпить.
А что? Имеет право, он же окончательно сошёл с ума. На этом фоне его проблемы с алкоголем — просто капля в этом самом море, по которому они плывут. Блэклэг судорожно лизнул внезапно пересохшие губы.
Нет... не выпить... ему просто очень сильно хотелось пить. На языке появился странный металлический привкус, будто он в необъяснимом порыве извращения лизнул скальпель. Пока Блэклэг внутренне сокрушался, что теперь в ассортимент его галлюцинаций добавились ещё и вкусовые, он как-то не заметил, что уже минуты две, не моргая, пялится на Ророноа. А тот, хмурясь, смотрит в ответ. И чем больше Санджи смотрел в тёмно-серую хмурь, тем больше менялся взгляд Маримо. Он становился всё внимательнее, сосредоточеннее. Он был совершенно другим: колким, цепким и холодным, как хирургическая сталь. Санджи нахмурился.
Он знал этот взгляд. Но он точно принадлежал не копу. Блэклэг тряхнул головой и отвернулся.
Но кому?
От очередных размышлений его отвлёк неизвестно откуда раздавшийся голос Брука (он-то как раз на завтраке отсутствовал и, по словам Френки, был в «вороньем гнезде». Живое воображение Блэклэга тут же нарисовало в голове большое гнездо с сидящим в нём, как птенец, скелетом), который с преувеличенной весёлостью сообщил, что он очень сильно извиняется, но, кажется, на них собираются напасть.
И вот они здесь.
Санджи отправил очередного слишком резвого матроса за борт и осмотрелся. Его «команда», как бешеные супергерои, разносила противников кто во что горазд. Луффи растягивался во всех возможных плоскостях, как Эластика, и сносил большую часть матросов, как кегли в боулинге, Маримо с двумя мечами в руках и одним в зубах (Санджи на это лишь презрительно фыркнул —
он всегда догадывался, что у копа явная оральная фиксация) рубил врагов в капусту не хуже какого-нибудь шеф-повара. Вокруг летали лепестки и странные снаряды, палуба резко замерзала и оттаивала, и периодически, как кара небесная била молния, но чётко во вражеский отряд. Сам же Блэклэг, судя по стилю боя в этой команде Мстителей, был Чёрной вдовой. Санджи хмыкнул и развернулся.
— Санджи, осторожно! — вскрикнул Чоппер, который сейчас был не маленьким оленёнком, а здоровым прямоходящим оленем.
Но было поздно. Блэклэг резко выдохнул, почувствовав, как острая сталь вошла прямо в середину груди.
И сердце остановилось.
Как и всё вокруг.
Санджи заторможенно моргнул. Время стало вязким, как кисель, и обволокло всё и всех, замедляя. Блэклэг поднял взгляд с длинного клинка на матроса с крайне бандитской рожей. Тот что-то говорил злорадно ухмыляясь, но хирург его не слышал.
Он ведь должен был уже отключиться. Упасть. Но он всё ещё был нанизан на клинок, как шашлык, и... дышал. Дышал? Вдох... Выдох... Вдох... Его лёгкие исправно наполнялись кислородом, глаза смотрели, а мозг думал (в основном о том, что у него в груди инородный предмет). У Блэклэга работало всё.
Кроме сердца.
— Кончай спать, Завитушка.
Прямо в ухо раздался голос Маримо, а потом крепкая рука дёрнула его, снимая с внезапного «шампура». Блэклэг сделал пару шагов назад. Из раны в груди текла совсем небольшая струйка крови. Но Санджи этого не чувствовал. Он отрешённо смотрел, как голова его неудавшегося убийцы слетела с плеч, срубленная одним из мечей копа. Блэклэг глубоко вздохнул. Время отмерло. А сердце врача глухо забилось в груди.
— А потом я одной пулькой десятерых вырубил! Представляешь? Десятерых! — радостно рассказывал Усопп о своём необъятном героизме во время битвы.
Санджи мягко улыбнулся. У его брата всегда была невероятная фантазия, получше, чем у Мюнхгаузена, и в этом странном мире это, очевидно, не изменилось. Блэклэг усмехнулся на очередной «подвиг» и сунул в рот идеально приготовленную креветку.
А, да, они победили. Луффи, видимо, разозлённый тем, что из его товарища чуть не сделали кебаб, странным образом сменил цвет на белый, как заяц (причём белым было всё — от одежды до цвета волос) и потопил вражеский корабль одним ударом, оставляя оставшихся в живых противников бултыхаться в море, как морские буи.
Их команда преспокойно уплыла, и Блэклэг, видимо, радуясь, что жив хотя бы в этом мире, устроил вечером настоящий пир.
Нет-нет, это не просто фигура речи. Реальный пир. Он в таких объемах даже в армии не готовил. Но судя по тому, как Луффи поглощал пищу, ему этот банкет был только на ужин. Остальная команда тоже пребывала в состоянии безудержного чревоугодия и веселья.
Все, кроме Маримо.
Водоросль на этом празднике жизни отчего-то отсутствовала. Сразу после боя он нагло засветился на перевязке Санджи, пару раз мелькал в окнах камбуза, но, когда все собрались за столом, коп не пришёл. Блэклэга такое поведение дерьмо-мечника раздражало.
Это так-то офицерский кочан его бросил, и он, Санджи, должен обижаться и строить недовольную рожу.
— Если Зоро-бро сейчас не придёт, то останется голодным, — высказал очевидный факт Френки прямо в ухо Блэклэга.
Тот закатил глаза, поначалу совершенно не понимая, какое ему до этого дело, а потом подумав и, решив, что раз он тут кок, то, выходит, голодные зеленоголовые чудовища — его зона ответственности, поднялся из-за стола.
— Я позову, — недовольно буркнул Санджи, выходя из кухни.
— Только не подеритесь! — прилетело ему в спину, кажется, от Усоппа.
Блэклэг хмыкнул и, сунув сигарету между губ, сильно прикусил фильтр. Это уже как получится.
Долго Маримо искать не пришлось. Он стоял, оперевшись на перила фальшборта, и смотрел на заходящее солнце. И по враз напрягшейся спине Санджи понял, что его заметили.
— Кушать подано, идите жрать, пожалуйста, принцесса Маримо, — здешний кок даже не собирался скрывать неприязнь, скользящую в голосе, лишь немного маскировал очередной затяжкой.
— Я не хочу, — буркнул Маримо и даже не счёл нужным повернуться к собеседнику.
Санджи подошёл и опёрся боком на перила, разглядывая профиль офицера.
— Я настолько тебе противен, что ты даже за одним столом со мной сидеть не хочешь? — прошипел Блэклэг.
Он, конечно, совершенно не знал, какие у них здесь (вот всё-таки где это «здесь»?) отношения, но, судя по вечно угрюмым взглядам, которые на него бросал коп, особой любви между ними и тут не случилось.
Ророноа медленно повернул голову и внимательно всмотрелся в голубые глаза. Сейчас во взгляде офицера не было хмурости, только какая-то бесконечная досада. Санджи поджал губы и слегка отодвинулся.
— Ты меня так раздражаешь, Завитушка... — тихо и совсем без раздражения проговорил коп, не отводя взгляд.
Раздражает... Санджи болезненно хмыкнул и оттолкнулся от перил.
— Ясно, извини.
Но не успел Блэклэг сделать даже шага в сторону камбуза, как его запястье крепко сжали.
— ...тем, что всё никак не проснёшься.
Санджи озлобленно рыкнул и резко развернулся, вырвав руку из хватки.
— Хватит уже! Я не сплю! Не сплю! Я...
— Нет, спишь и очень крепко... — перебил его Маримо и опасно прищурился, — может, пора тебя разбудить?
Не успел Блэклэг даже придумать чего-нибудь матерного, чтобы ответить зарвавшемуся газону, как его сильно дёрнуло вперёд, сигарета выпала из губ, а эти самые губы оказались в опасной близости от губ копа. Но реакция хирурга была пихана далеко не пальцем, поэтому развратный план кактуса провалился, когда острое колено хорошенько вмазало ему в область печени.
Зоро резко выдохнул, но даже не поморщился.
— Ну... Это тоже вариант, — он угрожающе оскалился и сделал полшага назад.
В тот же момент лезвие длинного меча чуть не полоснуло врача справа, но его стопа, не дожидаясь сигнала от тормозящего мозга, остановила холодное оружие.
— Что... Решил и тут меня убить? — с ухмылкой больше похожей на гримасу, спросил Санджи.
Ророноа на это ничего не ответил, лишь с каменным выражением лица стал доставать второй меч из ножен.
Выпад... Блок... Выпад... Блок... Огонь и искры. Они дрались, не обращая внимания ни на что. Просто их не отвлекали. Из камбуза никто не вышел, хотя они своими боями разнесли уже полпалубы. Они сражались, будто в индивидуальных театральных декорациях. В своем собственном мире.
Санджи сделал очередной выпад, Зоро поставил очередной блок. Острая сталь скользнула рядом с бледной шеей, охваченная голубым пламенем стопа зависла в полуметре от виска мечника.
— Мы так друг друга убьём, — тяжело дыша, проговорил Санджи, сверля Ророноа сверкающими холодной яростью глазами.
Зоро на это лишь хмыкнул.
— Может, это единственный способ разбудить тебя... док.
Санджи даже не успел задуматься над тем, как назвал его Маримо, как тот молнией двинулся на Блэклэга и, крепко обхватив, рухнул вместе с ним за борт.
Вода попала в рот, нос и залила уши. Санджи крепко зажмурился и изо всех сил пытался как можно скорее выплыть на поверхность
, чтобы... чтобы...
Зоро выбрался из толщи воды и огляделся. И не успел он полностью развернуться, как схлопотал кулаком в нос.
— Скотина! Ты меня утопить хотел! — отфыркивая воду, выкрикнул взбешённый Блэклэг в окровавленное лицо мечника, ещё и пнув под водой для достоверности.
— Придурок... — прохрипел Зоро, смывая морской водой кровь с лица. — Очнись, док.
— Ты, грёбаный Кракен, меня чуть на дно не утащил, а я ещё и придурок? — рыкнул Блэклэг и снова замахнулся, но обрушить свой гнев на пустое ведро, которое Маримо считал за голову, не успел.
Чёртово растение крепко схватило его за плечи и встряхнуло, как тряпичного пупса.
— Ты умираешь, идиот!
Санджи непонимающе моргнул. Потом ещё и ещё. До него только сейчас стало доходить...
Маримо — единственный, кто понял, что Санджи не отсюда, чем бы это «отсюда» ни было.
— Но я уже умер. Наверное.
— Нет... — Зоро качнул головой. — Пока. Но если ты здесь останешься... Тебе нельзя оставаться, Завитушка, ты должен очнуться.
Санджи судорожно выдохнул и повернул голову к солнцу. Небесное светило было на всё том же месте, где оно зависло, когда они с Маримо начинали свои бои без правил, и было будто ненастоящим, нарисованным на ярко-оранжевом небе. Солнце его гипнотизировало, заполняя оранжевым светом сознание.
Он... умирает?
В груди всё ещё болело, но... какого хрена так тяжело? Было ощущение, будто на нём кто-то сидел и намеривался к инфаркту Блэклэга добавить ещё как минимум трещину в грудине.
Двадцать семь... Двадцать восемь... Двадцать девять... Тридцать... Основания ладоней сильно давили на середину груди в ритме чуть учащённого сердцебиения.
Теперь два раза вдохнуть. Он зажал нос Санджи и сделал два вдоха, наполняя пустые лёгкие воздухом.
— Дыши... Дыши, твою мать!
Один... Два... Три... Четыре...
Санджи потянулся к крепко уснувшему в конце кровати оленёнку и только хотел перетащить сопящий комок шерсти на подушку, как тот шандарахнул его током. Блэклэг растерянно моргнул. Сердце зашлось в грудине, будто от разряда дефибриллятора.
— Разряд!
— Фибрилляция...
— Чёрт, ещё разряд!
— Остановка!
— Качаем!
Санджи зарылся носом в мягкую шерсть и вдохнул сильный запах... стерильности. Завитушчатые брови нахмурились. Это последний запах, который ожидаешь учуять от животного.
— Подготовить третью операционную.
По стерильно чистому коридору неслась бригада врачей и каталка с умирающим хирургом.
Нико на это лишь прищурилась и обхватила свободную ладонь Санджи своими руками. Блэклэг напрягся. Нет, не из-за такой неожиданной тактильной близости с женщиной. А из-за того, как тонкие холодные пальцы умело скользнули по лучевой артерии, профессионально нащупывая пульс.
Совсем не женские, но такие же холодные пальцы сжимали тонкую кисть, пытаясь нащупать слабый нитевидный пульс.
Санджи судорожно лизнул внезапно пересохшие губы. Нет... не выпить... ему просто очень сильно хотелось пить. На языке появился странный металлический привкус.
— Пациент интубирован.
— Наркоз.
Блэклэг резко выдохнул, почувствовав как острая сталь вошла прямо в середину груди.
И сердце остановилось.
Острый скальпель разрезал бледную кожу, а потом мышцы. От стен отразился звук хирургической пилы.
— Останавливайте сердце.
— Очнись, док.
— Очнись, док, — смуглые пальцы крепко сжали тонкую холодную ладонь.
Блэклэг, не мигая, смотрел на теперь кажущееся искусственным солнце.
— Где я?
Зоро разжал хватку на крепких плечах хирурга.
— Это... сложно сказать... Это всё твоё сознание, — сказал Ророноа, подняв взгляд к яркому, словно охваченному огнём, небу. — Знаешь, типа: «жизнь перед глазами пролетела». Так умирает мозг.
— И у меня
вот это перед глазами пролетело? Откуда в моих мозгах это Средиземье? — раздражённо спросил Санджи, сделав вид, что не услышал про умирающий мозг.
Зоро хмыкнул.
— Это манга... Луффи тебе рассказывал пару дней назад... про пиратов. Ты просто дал персонажам знакомую себе внешность. Почему-то вспомнил именно это... а вода... — Ророноа провёл ладонью по бирюзовой водной глади. — Помнишь, мама в детстве тебе рассказывала сказки про Великий Океан?
— Место, где соединяются все течения мира... — тихо проговорил Санджи и, с трудом сглотнув ком в горле, повернул голову к кораблю. — А они почему здесь?
Вдоль перил борта стояла вся команда, и от прежней весёлости и силы в них ничего не осталось. Они все плакали. Кто-то едва заметно утирал слёзы, кто-то плакал навзрыд. Они будто оплакивали...
его.
— Тут всё просто, — Зоро тоже повернулся в сторону мультяшной бригантины. — Мозг пытается обработать связи и твои эмоции. Полностью их осознать и отпустить... чтобы тебя больше ничего не держало. Перед Робин ты чувствуешь вину. По Усоппу очень скучаешь...
Санджи перевёл взгляд на квартет нелюдей.
— А эти почему странные такие?
Зоро усмехнулся.
— Это символы. Чоппер — это всё хорошее в тебе — милосердие, доброта, желание помочь. Сейчас он совсем малыш, правда?
Блэклэг на это промолчал
. Что тут скажешь, перечисленных светлых чувств в нём осталось и того меньше.
— Френки — это твои пациенты. Ты ведь помнишь их всех. Кого собрал заново и дал возможность снова жить. А Джим — твой профессионализм. Хладнокровный и серьёзный. А вот они оба занимают много места в пространстве, да?
Санджи всё ещё молчал, не отвечая на вопросы копа. Он смотрел в пустые глаза Брука.
— А он? — спросил Блэклэг почти шёпотом, уже зная ответ.
— Ты, — так же тихо ответил Зоро, глядя прямо на Санджи. — То кто ты внутри... Живой мертвец.
Санджи шумно вздохнул. Взгляд голубых глаз остановился на зарёванном Луффи и рыдающей Нами.
— Они без тебя не справятся. Любовь к ним держит тебя сильнее всего, — Зоро немного придвинулся. — Почему я здесь — ты точно знаешь...
Блэклэг зажмурился. Ресницы были влажными.
— Сейчас ты в коме... и ты должен очнуться, Завитушка.
Должен... Он должен...
Совсем близко раздался всплеск. Санджи открыл глаза и глянул в сторону звука.
Из-под воды показалась женщина. Длинные густые каштановые волосы и живые яркие карие глаза. Она была потрясающе красивой. И Блэклэг её знал.
Только вот помнил её совершенно другой.
— Вы любите себя, доктор?
Бетт...
Его бывшая пациентка нежно улыбнулась и снова нырнула. Над поверхностью показался сверкающий в лучах всё ещё заходящего солнца длинный рыбий хвост. Широкий плавник хлопнул по воде, поднимая в воздух кучу искрящихся брызг.
— Ты должен очнуться... Вернуться.
Должен... Должен?
— Я не хочу, — Санджи отвёл взгляд от исчезнувшей в воде русалки и посмотрел прямо на Ророноа.
Тот, не ожидавший такого ответа, резко отшатнулся, будто именно сейчас получил от Блэклэга самую сильную оплеуху.
— Ч-что?
— Я не хочу возвращаться. Я останусь здесь, — Санджи нервно улыбнулся. Уголки губ дрожали. — Здесь я неубиваем... Не чувствую боли. Могу плыть по Великому Океану и могу быть поваром.
«Здесь всё не по-настоящему», — мелькнуло в голове, но Блэклэг быстро подавил эту мысль.
— Здесь не больно, Маримо... А там слишком.
Зоро ему не отвечал, лишь ошарашенно смотрел, видимо, не понимая, что ему делать дальше.
Санджи досадно усмехнулся и повернулся в сторону корабля.
— Так что извини, дерьмо-мечник, но придётся тебе меня терпеть.
Только Блэклэг двинулся в сторону яркого фрегата, как поперёк его груди сомкнулись сильные руки, словно стальное кольцо.
— И ты меня извини, Завитушка, но ты не смеешь умирать, — хрипло проговорил Ророноа.
В следующий момент коп выдохнул весь воздух из лёгких и резко нырнул в воду, утаскивая за собой и Санджи, который не успел сделать даже полноценный вдох.
Ророноа камнем шёл на дно, крепко держа брыкающегося Блэклэга.
Он снова его убил... Снова. Санджи вдруг
как-то резко расхотелось вырываться. Темнота мягко принимала их в свои объятия. Зоро развернул Блэклэга в своих руках и жадно, болезненно поцеловал, как в последний раз, забирая из лёгких врача последние остатки воздуха.
Не смей умирать.
Последним, что видел Санджи перед тем, как окончательно погрузиться в черноту, перед тем, как вода наполнила его тело, были глубокие тёмно-серые глаза...
Не смей умирать.
Горло драло от нехватки воздуха, а тело было ватным, будто наполненным галлонами воды. Санджи с трудом сделал вдох, в носу словно что-то мешало.
Всё так болит... так сильно болит... Их что, вытащили?
Блэклэг с трудом разлепил веки.
Первым, что увидел Санджи, были внимательные тёмно-серые глаза.
—
