Voyageur

– Чуя, что будет, если на нас нападут монстры?

– Нет никаких...

– Монстров?

– Нас, Дазай. Ты исчез.

Дазай не понимает, в какой момент его охватывает необъяснимая тревога. Такого не было уже давно, поэтому Осаму откровенно теряется. Он не знает, как справиться со своим состоянием. А сможет ли он вообще справиться? Мысль, что рано или поздно закончатся их посиделки и прогулки с Чуей, отчего-то становится такой отчётливой и реальной, что чуть ли не паника сковывает всë тело. Дазай не знает, когда это закончится, и это пугает только больше. А если... Сейчас? Он откроет чат с Накахарой и там не будет ничего. Ни фотографий, ни переписки. И тогда всë вернëтся на круги своя, и Осаму придëтся жить так же, как до этого. Хотя, кажется, он вряд ли сможет. Чуя... Разве сможет Дазай без него? Теперь, когда он знает, кто такой Накахара, существование без этого человека становится невозможным. Несколько минут Осаму сидит и пялится на открытый чат с Чуей. Хотелось как-то дать знать, что всë не в порядке, но Дазай, сколько бы ни пытался, не мог набрать сообщение. Может, позвонить? Уже было достаточно поздно. Скорее всего, Накахара спит, а будить его не хочется. И Осаму не замечает, что в какой-то момент в его руках оказывается кухонный нож. А на руках из только-только появившихся порезов выступают капли крови. Дазай пугается, и нож падает на стол. Кожу саднит, и Осаму смотрит на свою руку с ужасом. Он давно избавился от этой противной зависимости. Ну, как ему казалось, избавился. Видимо, всë же не до конца. Теперь Осаму не знает, чего боится больше. Он оглядывается в поисках чего-то, что может отвлечь его лучше боли. Под рукой не оказывается ничего, даже телефона, и Дазаю приходится побрести в комнату. Осаму хватает мобильник и всë же набирает Чую. Тот взял трубку спустя пару гудков, и из динамика послышалось тихое «Да?» — Не разбудил? — голос предательски дрогнул. Дазай мысленно отвесил себе оплеуху, переключая звонок на громкую связь. — Я не ложился ещë, — Накахара на том конце провода, кажется, усмехнулся. — А ты чего? Что-то случилось? Осаму принялся выдвигать ящики, пытаясь найти что-то, чем возможно обработать порезы. Это, по идее, должно быть слышно, но Дазай об этом не заботится. Да, случилось. — Соскучился по своему Чиби, мы давно не виделись, — тянет Дазай, наконец найдя перекись. Отлично, повезло. — О, значит сейчас беру такси и еду к тебе, — Накахара усмехается, а у Осаму холодок по коже пробегает. К такому он точно не готов. — Чиби, ночь на дворе, — Дазай откручивает крышечку перекиси. Он снова перебирается на кухню и, держа руку над раковиной, поливает порезы перекисью. Морщится, когда начинает неприятно щипать. — Что ты там делаешь? — кажется, Чуя хмурится и явно недоволен. Да, он ведь не знает того, что происходит. — Я? Ничего, — Осаму невесело усмехается. — А что такое? — Может, погуляем? Прямо сейчас, — предлагает Накахара, судя по звукам поставив телефон на громкую связь и положив его куда-то. — У тебя нет выбора, собирайся, я подойду. Дазай не успевает ответить, потому что Чуя сбрасывает. О, видимо, придëтся идти. Осаму не против, поэтому он вытирает руку кухонным полотенцем и спешит в комнату. Дазай наскоро бинтует порезы, а потом открывает шкаф, чтобы переодеться. Он не торопится, потому что Накахаре ещë дойти до него надо. К тому моменту, как Осаму выходит на улицу, Чуи ещë нет. Дазай просто садится на ступеньки, вытаскивая телефон из кармана джинс. Сообщений от Накахары нет, так что Осаму просто отписывается, что уже ждëт. Скоро рядом вырастает Чуя, протягивая руку, чтобы помочь подняться. — Гулял когда-нибудь ночью? — интересуется Накахара, фыркая, когда Дазай встаëт без его помощи. На вопрос Осаму отрицательно мотает головой. — Сейчас погуляешь. — О, как неожиданно, а Дазай и не понял... Чуя засовывает руки в карманы кожанки, довольно шагая вперëд. Дазай семенит за ним следом. Наличие Накахары рядом отгоняет тревогу, и Осаму это очень даже нравится. — Чиби, а куда мы идëм? — интересуется Дазай, нагнав Накахару и вышагивая рядом. Приходится немного замедлиться, чтобы Чуя не бежал за ним следом. — Куда глаза глядят, — Накахара поворачивает голову, щурясь. — Для начала в круглосутку, потом я подумаю. Осаму просто принимает как факт, что только одному Чуе известно куда идти. Сам Дазай дай бог не потеряется, таскаясь следом. Накахару так и тянет вытащить Осаму из квартиры. Пустынные улицы спальных районов постепенно меняются. Появляются вывески магазинов и баров, гораздо больше людей гуляет здесь, и Осаму неосознанно пытается держаться ближе к Чуе. Накахара замечает это и тянется рукой к руке Дазая, аккуратно сжимая еë в своей. — Не нервничай, mon bien, неужели так редко на улицу выходишь? — Чуя усмехается, слыша, как Осаму хнычет. — Я не нервничаю! — отнекивается Дазай, что-то нечленораздельно пробурчав под нос. Накахара пару раз сжимает и разжимает свою руку на чужой, немного успокаивая. Странно, до чего же явно ощущается таким образом чужое присутствие. Осаму удивляется тому, как реагирует, и думает об этом всë то время, пока они идут до магазина. В какой-то момент Накахара резко тормозит и тянет Дазая к стеклянным дверям. Это помещение относительно небольшое, но длинное, здесь много стеллажей со всякими снеками. У Осаму глаза разбегаются. Чуя же отпускает руку и уверенно идëт к одной из полок. Оттуда он берëт две баночки энергетика, а с полки рядом – пару пачек чипсов. Это добро передают в руки Дазаю, которому ничего не остаëтся, кроме как стоять и смотреть за Накахарой. Тот тем временем хватает бутылку воды и пару упаковок мармелада. Осаму локтем подталкивают к кассе с полуживым продавцом, который носом клюëт. — Добрый вечер! — здоровается Чуя, выгрузив всë на ленту. Продавец бубнит что-то в ответ и пробивает покупки. Накахаре вместе с этим впихивают пакет. Чуя расплачивается сам, оттолкнув руку Осаму, который уже тянулся с картой к терминалу. Когда они выходят на улицу (пакет с купленным схватил Накахара, не дав даже подышать в его сторону), Дазай откровенно возмущëн и, совсем капельку, смущëн. — Я мог оплатить! Ты и так уже который раз за меня расплачиваешься, я чувствую себя должником, — Осаму всплеснул руками, хмурясь. — Ты мог, — соглашается Чуя, даже не пытаясь стереть улыбку с лица. Позорник! — Но это сделал я. Так что смирись, принцесса, и иди за мной. — Какая я тебе принцесса, слизняк?! — шипит Дазай, чуть не споткнувшись о собственную ногу. Накахара оборачивается и подмигивает ему, но не отвечает. А спустя несколько шагов начинает рассказывать о баре, в котором ему подсыпали наркотики, о встрече со старым другом и о том, как его учили играть в бильярд. Видимо, Чуя понял, что сегодня именно ему придëтся разбавлять тишину. Тишину, к тому же, неуютную. От Осаму так и веяло чем-то тревожным. — Мы пришли, — резко сообщает Накахара, прервав свой рассказ. Они стоят возле многоэтажки, которую Дазай впервые видит. Это не дом Чуи, расположение которого Осаму уже выучил, так что такой странный выбор места вызывает недоумение. Дверь подъезда приветливо распахивается, стоит потянуть за ручку. Накахара издаëт какое-то удивлëнно-облегчëнное «о», запуская Осаму внутрь. Чуя идëт к лестнице. Этажей тут, кажется, всего девять, но Дазай всë равно уверен, что у него отвалятся ноги. — Куда мы вообще идëм? — спрашивает Осаму, начиная долгий и тяжëлый подъëм по лестнице наверх. Чуя скачет бодрячком. Откуда у него столько сил взялось? — Иди молча, — шикает Накахара, цыкнув языком. Дазаю приходится заткнуться и идти. Они идут долго, потому что Осаму медленный, не останавливаясь ни на одном этаже. У Осаму всë больше и больше вопросов. Они что, на крышу? Обычно ведь все крыши закрыты... Скоро они упираются в дверь. Еë Накахара тоже тянет за ручку, молясь, чтобы поддалась. И дверь поддаëтся. Альбатрос не обманул: именно он говорил про этот дом. В лицо бьëт прохладный ветерочек. Они на крыше. Осаму давит улыбку и аккуратно приближается к краю. На парапете стоит кровельное ограждение, видимо, чтобы никто нечаянно не упал. Дазай смотрит вниз через это ограждение. Здесь достаточно высоко, аж дух захватывает. Осаму нравится это ощущение. Чуя садится на свою куртку недалеко от края и ставит пакет из круглосуточного рядом. Осаму отходит к нему и тоже садится. Накахара достаëт жестяные банки энергетика, одну передавая Дазаю в руки. — Надеюсь, высоты ты не боишься? — Чуя хмыкнул, открыл свою банку и сделал глоток. — Нет, не боюсь, тебе повезло, — кивает Осаму, отставив напиток в сторону. Сейчас ему пить вовсе не хочется, он пытается надышаться после подъëма по проклятой лестнице. — Сегодня прохладно. Ты не замëрз? — Накахара хватает Дазая за запястье, потянув к себе, но Осаму чувствует жгучую боль и дëргается, зашипев. — Отпусти, — просит Дазай, тут же чувствуя, как Чуя разжимает пальцы. Накахара выглядит обеспокоено, желая спросить что случилось, но тут же его глаза округляются от понимания. — Сними бинты, — тон Чуи сразу показывает, что тот не потерпит возражений, но Осаму медлит. Он не против. Он хочет, чтобы его пожалели. И рассказать о своих страхах тоже хочет, тем более Накахаре. Но ему стыдно, так что он только прижимает руку к груди, желая провалиться под землю, — 'Саму, дай руку. Чуя впервые использует такое обращение, и что-то щëлкает в голове Дазая, заставив покорно протянуть руку. Накахара закатывает рукав кофты и начинает аккуратно разматывать марлю. Ему предстаëт довольно ужасающая картина: множество красных полос, явно сделанных недавно. Ещë и замотал небрежно. Чуя вспоминает, как хлопали ящики, пока они говорили по звонку, и собственная догадка его не утешает. — Что случилось? — Накахара старается говорить мягко, но он беспокоится слишком сильно, чтобы следить за эмоциями в голосе. Дазай ëжится от этого, но тут же чувствует, как Чуя подсел ближе и обнял его. О, ну. Осаму, кажется, выпадает из реальности. Дазай пытается прижаться ближе, когда пальцы Накахара вплетаются ему в волосы. На секунду, всего на секунду, остальное становится неважным. Все страхи, сомнения, боль, беспокойство – всë это несущественно и не стоит внимания. Внимания стоит тепло Чуиного тела, его руки и мягкие прикосновения. Будто Осаму – это самое ценное, что существует. А потом всë возвращается, когда Дазай шмыгает носом и обнимает в ответ. Возвращается с силой гораздо большей, чем до этого, и проступает всë отчëтливее. — Я не хочу исчезать, — бубнит Осаму, сглатывая ком в горле. — Мне так хорошо с тобой. Я боюсь, что это всë пропадëт, и я не смогу дальше... — голос срывается, и последнее слово повисает в воздухе. И я не смогу дальше жить. Накахара молчит непозволительно долго, на автоматизме поглаживая Дазая по голове. Что сказать? Это всë равно произойдëт, и утверждать, что всë будет хорошо, – глупо. Они оба это знают. Чуя никогда никого не поддерживал, чтобы прямо так. — Я здесь, — в отчаянии Накахара говорит первое, что пришло на ум, — Сейчас я здесь... — Чуя замолкает. Слова заканчиваются, а в мыслях слишком пусто. Накахара не может помочь человеку, который ему дорог, и это делает настолько плохо, что Чуя готов расплакаться сам. Они сидят вот так ещë долго. Накахара не смеет отстраниться, пока Дазай не почувствует себя лучше. А Осаму нужно много времени на это. И когда Чуя начинает мурлыкать что-то на французском, Дазая наконец отпускает. Он не понимает, что Накахара бормочет, но это так нелепо и странно, что вызывает смешки. Чуя улавливает это и продолжает. Может, это не та помощь, которую Накахара пытался оказать, но Осаму смеëтся и улыбается искренне. И даже если это не заживит все порезы на руках Дазая и не изменит то, что ждëт их в будущем, то это работает здесь и сейчас.

***

Идея пригласить Чую к Коë была довольно спонтанной, и Осаму долго боролся с тем, чтобы это организовать. И, когда он озвучил это Озаки, надеялся получить отказ в принятии гостей, но столкнулся с ровно противоположным... — Твоего этого мальчика ко мне? Ох, милый, да я с радостью! — Коë звучала так счастливо, будто ждала этого больше, чем чего бы то ещë. И Дазай уже не чувствовал себя уверенным в том, что это хорошая идея. — Но... А если он не согласится? — В звонке послышалось, как Озаки усмехается. — Или не сможет... — В ближайшее время я жду вас у себя, предупреди только, когда вы решите приехать, — Коë, не желая слушать возражений, сбрасывает звонок. Дазаю остаëтся только глупо глазеть в потухший экран телефона в надежде, что это сон. Очень странный сон. Чтоб Осаму мог познакомить кого-то со своей мамой? Никогда такого не было, и только мысль об этом казалась нереальной, словно кто-то над ним шутит. Шутит причëм очень жестоко. Дазай хотел проигнорировать это всë, так и не позвав никуда Накахару, но Озаки сразу же напомнила ему об этом в сообщении, чтобы уж точно не смог отвертеться. Так что, ну, Осаму ничего не оставалось. Да и почему он вообще переживает? Чуя не пошлëт его. Или пошлëт, но не всерьёз же. И после этой мысли любые сомнения улетучились, и Дазай быстро набрал Накахаре сообщение. «Хэй, Чиби, не хочешь, случаем, съездить со мной в Токио? Поживëм у моей мамы(^o^)/», — Осаму отправляет сообщение и даже не проверяет с тревогой уведомления, дожидаясь, когда Чуя ответит ему, отчего весь день тревожился. «О? Неожиданное предложение, но ладно, так и быть, я согласен». «У меня будет несколько выходных через пару дней, подходит?» Дазай, хоть и считавший, что, скорее всего, Накахара согласится, всë равно удивляется. «Да, да, конечно, всë подходит, я буду ждать». «Я беру билеты на утро», — Чуя пишет в ответ согласное «ага», и на этом диалог закончен. Осаму покупает билеты на поезд, предупреждает Коë и начинает длительное ожидание этих нескольких дней, когда Накахара не работает. Проблема в том, что Дазаю почти нечего делать в это время, потому что с началом каникул многие отменили занятия, а последние игрушки уже на стадии завершения, да и Осаму надолго не хватает, так что работа подходит к завершению очень медленно. Дазаю только и остаëтся, что рассказывать своему любимому вязаному крабу о том, какой же Накахара хороший и как же он Осаму нравится. Несколько раз Дазай повторял, насколько же плохо будет, если он опоздает. И даже несколько будильников подряд не спасли его... ...от опоздания. Осаму подскакивает на кровати, не понимая, что его разбудило, но тут же слышит трель дверного звонка, быстро смотрит время на телефоне, подрываясь с кровати, путается в одеяле, не падая только чудом, и летит к двери. — Доброе утро, — кивает головой недовольный Накахара с небольшой сумкой с вещами в руках, с порога отвесив Дазаю щелбан. — Собирайся иди, а то опоздаем. Осаму готов плакать и благословлять Чую за то, что он пришëл к нему и разбудил. Дазай кивает и убегает в квартиру. Теперь дома суета, Осаму носится из комнаты в комнату, всë проверяя и перепроверяя, пока Накахара совершенно невозмутимо пьëт на кухне кофе и ест только что пожаренную яичницу. Когда Дазай в очередной раз заходит на кухню, Чуя хватает его за руку и тянет вниз, усаживая на стул. — Ешь, — Накахара ближе двигает к Осаму вторую, нетронутую, тарелку с яичницей и пихает в руки палочки. Ох какой заботливый, на двоих приготовил. — Надеюсь, что ты почти готов, иначе мы опоздаем. — Пофти, — бормочет Дазай с набитым ртом, в спешке поглощая яичницу. Чуя вздыхает и больше ничего не говорит. Перед выходом Накахара заставляет Осаму перепроверить, всë ли он взял, и только тогда они выходят из дома. Дазай весело щебечет о чëм-то, сомневаясь, что Чуя вообще его слушает. Но ничего страшного, даже если нет. Осаму замолкает, только когда они оказываются на станции, а потом и в поезде молчит. Он с довольным вздохом располагается на своëм кресле и совсем не стесняется положить голову Накахаре на плечо, когда поезд отправляется со станции. — Эй, — Чуя хмуро смотрит на Осаму и дëргает плечом, надеясь скинуть Дазая с себя. Но не тут-то было. После ещë пары неуспешных попыток Накахара, кажется, смиряется, что отцепить этого клеща от себя не удастся. — Как хоть зовут твою маму? — Я разве не говорил? — Осаму удивлëнно хлопает глазами. Ему казалось, что он говорил. — О, ам... — Чуя честно пытается припомнить в голове, говорил ли ему Дазай. Может, Накахара просто был не очень внимателен ко вскользь брошенным фразам... — В любом случае, я не помню... — Коë Озаки, — Осаму махнул рукой, мол, ничего страшного. Чуя коротко кивает и больше ничего не говорит. Ехать им недолго, но Дазай успевает задремать у Накахары на плече. Чуя не то чтобы против. Он на автомате аккуратно поглаживает Осаму по голове, кое-как вывернув руку для этого. А потом Накахаре вдруг становится интересно, и он дëргает плечом, стряхивая Дазая. Тот недовольно мычит и хмуро смотрит на Чую, мешающего спать. Интересно, если вообще не трогать Осаму, сколько он сможет проспать?... — Что? — Дазай вздыхает и крутит головой из стороны в сторону, склоняет её то к одному плечу, то к другому — шея затекла. — Нам ехать ещë полчаса! — в ужасе воскликнул Осаму, глянув в окно и примерно рассчитав, где они находятся. — Я прощу тебя, только если у тебя очень веская причина меня будить, Чиби! — Да не ори ты так, безмозглый, — Накахара стукнул Дазая по голове, из-за чего тот хныкнул. Осаму-то, чëрт возьми, не запомнят, а вот Чую, рядом с которым сидел кричащий на весь поезд человек, запомнят! — Я просто подумал и мне стало интересно, а твоя мать тоже путник? Или ребëнок-путник может и у обычных людей родиться? — Мать путник, — без особого энтузиазма отвечает Дазай, всем своим видом показывая, насколько неинтересна ему эта тема разговора. Врëт? — Отец нет. Но родители моей мамы – люди. Так что это не зависит ни от чего... Наверное. Я как-то не интересовался, да и вряд ли ты найдëшь информацию... Это всë, что тебя интересовало? Накахара неопределëнно пожимает плечами, и Осаму было расслабляется, пытаясь задремать снова, но куда бы он голову ни девал, а в сон не клонит. Всю остальную поездку Чуя терпит то, как его тыкают, щупают и лапают, вообще без стыда. Дазай, судя по всему, живëт по принципу «кто видит – тому стыдно» или «кто видит – тот не запомнит». Иначе Накахара не может придумать другого оправдания вездесущим конечностям Дазая. Ей Богу, была бы возможность, он бы на Чую ноги закинул, Накахара что угодно на это поставит. Когда они, наконец, сходят с поезда на нужной им станции, Чуя выдыхает и потягивается. Всë себе отсидел. Осаму упирает руки в боки и наклоняется то вправо, то влево. Только после этого они начинают свой путь до дома матери Дазая. — Если твоя мать – путник, а отец нет, значит?.. — вдруг резко задаëтся вопросом Накахара, заставляя Осаму резко повернуть к нему голову и удивлëнно вскинуть брови. — Да, — кивает в итоге Дазай, вздыхая. У Чуи в голове тут же рождается ещë куча вопросов, но он поджимает губы, не решаясь задать. Осаму видит внутренние терзания: — Спрашивай. — А отца своего ты знаешь? — Нет. Меня никогда его судьба не интересовала. Да и я даже не знаю, вспомнит ли он меня, — Дазай сухо усмехается и глядит на Накахару, думая, спрашивать или нет. В итоге решает, что да: — А ты свою мать? — и, кажется, зря. Чуя хмурится и отворачивается, рассматривая прохожих, но не Осаму. Молчит. Пару секунд они шагают в тишине, а потом Накахара вздыхает и снова поворачивается к Дазаю. — Да, — и больше ничего. Осаму кивает и решает тему не развивать, молча взяв Чую за руку. В какой-то момент Дазай резко тормозит и голодными глазами смотрит на кондитерскую. Накахара смотрит сначала на Осаму, а потом тоже на кондитерскую. Они стоят в тишине, а потом Дазай всё-таки идëт к магазинчику. — Пойдëм купим Коë тортик, — Чуя усмехается, думая, что есть тортик будет всë-таки Осаму. Дазай долго глазеет на прилавки, охая и ахая, но в итоге выбирает красивый на вид торт и оплачивает. По пути Осаму бесстыдно скидывает свою небольшую сумку с вещами на Накахару. Чуя сначала возмущается, но в итоге смиряется, поскольку и сумка-то не тяжёлая. Перед дверью в квартиру Коë Дазай сначала звенел ключами, но потом положил их в карман и нажал на звонок. Не будь рядом Чуи, он бы зашëл и так, но теперь это казалось чем-то неправильным. Озаки открыла через пару минут, с приветливой улыбкой пропуская гостей в квартиру. — Здравствуйте, Озаки-сан, — здоровается Накахара, получая в ответ кивок. — Здравствуй, Накахара-кун, — Коë закрыла за вошедшими дверь и забрала у Осаму торт, после чего ушла на кухню под возмущëнное «эй». Дазай фыркнул и забрал у Накахары свою сумку, поманив вглубь квартиры. Они зашли в одну из комнат, в угол которой Осаму кинул свою сумку. Судя по всему, эта комната и была комнатой Дазая когда-то. — Ты спишь на кровати. Надеюсь, что у мамы найдëтся футон и мне не обязательно спать на полу, — усмехается Осаму, решив, что им вдвоëм ютиться на кровати как-то не очень будет. Только если в обнимку. Потому что кровать всë же не шибко широкая. Со спальными местами в итоге разбираться сейчас не стали, вместо этого Озаки усадила всех за накрытый стол, с удовольствием слушая жалобы Дазая на то, что Накахара разбудил его дважды за утро. Чуя с энтузиазмом отнекивался, мол, Осаму сам виноват, пусть не выëживается. — Ты работаешь или учишься? — постепенно препирания закончились, так что Коë решила брать разговор в свои руки, интересуясь Чуей. — Я подрабатываю и учусь на архитектора, — кивнул Накахара, отказавшись от еды, мол, не голоден. Озаки не стала настаивать. Коë ещë о чëм-то расспрашивает Чую. Дазай не вслушивается в их разговор. Он единственный за столом ест, потому что пока они собрались и добрались уже наступил обед, а съеденного утром в спешке будто вообще и не было. — Вы хоть прогуляйтесь сходите, — предлагает Озаки, когда Осаму встаëт и ставит пустую тарелку в раковину. — Давай, Осаму, ноги в руки — и вперëд. Дазаю кажется, что если они сейчас не поторопятся, то Коë просто выставит их из дома (или выставят только Осаму, что более вероятно), так что Дазай, а следом за ним и Чуя, скоро вылетают из квартиры в подъезд, а оттуда на улицу. — Всë-таки жестокая она женщина, — вздыхает Осаму, пока они идут куда-то в сторону от дома. Накахара фыркает и хватает Дазая за руку. Чуя, пусть и бывал в Токио, всë-таки не особо здесь ориентируется. В особенности в этом районе. Они возвращаются вечером, о чëм-то рьяно споря. Накахара грозит Дазаю пальцем, а потом и кулаком, а Осаму активно жестикулирует. Озаки слышит их из подъезда, но как только они оказываются в квартире, то спор стихает, так что о причине Коë не в курсе. На этот раз Озаки и Чую за стол усаживает, подкидывая ему еду в тарелку. Накахара не сопротивляется, а вот Дазай активно отнекивается, когда Коë и ему в тарелку накидывает то, что приготовила. — Будете вино? — предлагает Озаки, доставая бутылку из холодильника. Чуя активно кивает, а Осаму кривится. В него тут же впиваются два недовольных взгляда. — У тебя выбора нет. Коë ставит на стол бокалы и откупоривает бутылку, разливая жидкость. Накахара доволен, благодаря, а Дазай фырчит, придвигая к себе бокал. — Не верю, что у вашего сына такой ужасный вкус, — Чуя глядит на Озаки, только раз стрельнув взглядом в Осаму. — Да я сама не верю. Хотя и приëмным он быть не может, — Коë вздыхает. Дазай обречëнно стонет, понимая, что вот теперь эти двое точно нашли общий язык. — И как только ты с ним сдружился? — Понятия не имею. Свалился на мою голову. — Осаму переводит хмурый взгляд с Озаки на Накахару, ковыряясь палочками в тарелке. И Чуя с Коë правда спелись, особенно по части обсуждения Дазая. Осаму между тем пил с ними вино и изредка подключался к беседе, предпочитая слушать. Он и так не затыкается, самое время удивлять. Когда бутылка вина выпита, а следом ещë и половина второй, Озаки уходит, чтобы найти футон. Дазай остаëтся наедине с Накахарой, сверля его взглядом. — Чего ты? — Чуя прикладывает руку тыльной стороной ладони ко лбу Осаму. — Не заболел? — А должен был? — мурлычет Дазай, подпирая щëку кулаком. — Ты красивый, — Осаму смотрит, как Чуя удивлëнно распахивает глаза, и хихикает. Это не алкоголь в голову ударил — это Дазай страх потерял. — Ну точно заболел, — Накахара отмахивается. Как раз в этот момент Коë заходит в комнату, чтобы сообщить, что спальное место готово. Осаму забирает Накахару с собой в комнату, садится на футон и хлопает по месту рядом с собой. Чуя цыкает языком и всë-таки садится, хотя они так-то спать собирались. По крайней мере Накахара собирался. Дазай довольно притягивает Чую поближе, чтобы обнять, прикрывая глаза. Накахара немного удивлëн первые пару секунд, а потом обнимает в ответ. И тут же звучно хлопает Осаму по спине, когда тот дует ему в ухо. — Совсем страх потерял?! — восклицает Чуя, отлепив голову Дазая за волосы от своего плеча и ошалело глядя в хитрые карие глаза. — Идиотина! — У Чуи веснушки, — Осаму будто и не слушает, бесстыдно разглядывая лицо Накахары. У Чуи все оскорбления, вертевшиеся в голове, испаряются. Он рассматривает Дазая в ответ, видит, как забавно он щурится. Облизывает губы. И Накахара не знает, что им движет... ...но он быстро сокращает расстояние между их лицами, припадая своими губами к чужим. Осаму удивлëн, очень удивлëн. Он не умеет целоваться и отвечает неуклюже, но Чуя не жалуется. Ему этого более чем достаточно. Накахара наслаждается, когда Дазай сжимает пальцами футболку на спине Накахары, его руки ползут выше и сжимают плечи, а потом вплетаются в волосы и немного сжимают, оттягивая. Чуя не сопротивляется этому и отстраняется, глядя, как щëки Осаму алеют и он всë ещë дëргает Накахару за волосы. «Что мы делаем», – одними губами произносит Дазай, и Чуя усмехается, отстраняясь. Осаму нехотя убирает руки от волос Накахары. — Тебе ещë учиться и учиться, — комментирует Чуя, поднимаясь с места и залезая в свою сумку в поисках пижамы. — Так научи, — тут же находится с ответом Дазай, фыркнул и сложил руки на груди. Он недоволен тем, что Накахара уходит от него. Чуя неопределëнно пожимает плечами, берёт свои пижаму и полотенце с кровати, прежде чем уйти из комнаты. Осаму с обречëнным стоном откидывается на футон, готовый волосы на себе рвать. Что за недосказанность, Накахара!