***
3 августа 2024 г., 15:00
В его жизни было много сложностей. Как и любой человек, Фриман переживал из-за них. Боялся в некотором роде. По возможности избегал ошибок, если была возможность. Но от некоторых событий убежать нельзя. Сложности рано или поздно догонят.
***
Самой первой серьёзной из них являлось поступление в институт. Это Америка, детка, тут тебе никто не поможет, а за образование надо платить. Но Гордон справится. У него всё будет хорошо. Он прекрасно выучился в школе (хоть и не без косяков), а уж на любимой специальности будет стараться выложиться на все сто! И когда он смотрел списки поступивших, то с радостью потом рассказывал новость родителям, чуть ли не прыгая от счастья. Поступил! Никто и не сомневался. Ещё со школы по успехам и преждевременной сдаче экзаменов экстерном все знали, что Гордон Фриман сможет получить желаемое, если захочет. Вторая «страшная вещь», которая случилась с юным Фриманом — докторская. Если с курсовыми всё было понятно, то защитить докторскую — дело не из лёгких. Приходилось серьёзно готовиться и иногда не спать ночами, редактируя текст и запивая заумные слова горьким кофе. Однажды он перейдёт на американо, если подобное издевательство над организмом продолжится. Если спросить у Гордона из прошлого, что самое страшное было в его жизни, то он сначала отшутится боязнью высоты или подтягиваний. И лишь потом с лёгкой улыбкой признает, что самое жуткое для него — докторская. Тот день был самым напряжённым. Перед самой защитой Фриман не выдержал и даже немного выпил «на удачу», запивая несколько таблеток валерьянки. И что в данном случае помогло больше — не ясно, но, итог очевиден, всё прошло прекрасно. Не без желающих скинуть с пьедестала юного претендента в доктора, но даже так юнец смог справиться. Кто бы мог подумать, верно? В таком юном возрасте стать доктором! Но, с другой стороны, это же Гордон Фриман. Третья «жуткая» вещь была при поступлении на работу. Чёрная Меза не была первым местом работы юного доктора, но определённо работать в «шарашкиной конторе» или на секретном объекте — вещи разные. Гордон не мог не волноваться. Когда нёс документы, его руки, кажется, даже слегка подрагивали. Особенно, когда он чувствовал на себе изучающие глаза. Он пришёл на работу уже на следующий день. В лабораторном халате и с временным пропуском, так как его ещё полноценно не внесли в базу данных. Гордон Фриман сможет всё, наверное? Кто знает. Но свою работу он выполнит безупречно, если то потребуется! Если спросить у этого юного доктора, чего он боится больше всего, то сначала он скажет про докторскую, а потом шёпотом произнесёт, что пробежки с местным охранником по вентиляциям приносят невероятную дозу адреналина! Его не поймали. Не в первый раз и даже не в пятый. Почему? Кто знает, может, Гордон Фриман просто везучий дурак? Сам доктор вам на этот вопрос ответить не сможет.***
Что самое страшное может произойти с человеком? Ударил коленку? Получил перелом? Уволили с работы? Бросила девушка? Кто-то из близких людей умер? Наверное, всё сразу. Особенно страшно, когда это происходит многократно за короткое время и в увеличенном масштабе. Если бы кто-то спросил у юного учёного, чего он боится больше всего, то он бы на секунду запнулся в испуге. «Смерти» — первый ответ. Естественная вещь, но пугающая до жути. Особенно, когда ты умираешь и не знаешь, вернёшься ли. Любовь к экспериментам заканчивается тогда, когда ты становишься лабораторной крысой. Куклой невидимого кукловода. Если умерла — вернётся, словно живая. Временная петля — весьма интересный, но несколько запутанный феномен. Казалось бы, открывает столько возможностей, но когда вокруг хаос… можно ли это считать возможностью? Спасением? Умирать… больно, не стоит это скрывать. Однако со временем этот страх и эта боль притупляются, их можно игнорировать. Куда сложнее игнорировать мир. Петля словно не только в пространстве-времени, но и на шее. Иногда буквально. Это нельзя терпеть, невозможно понять и прекратить. Прекратить страдания. Свои и чужие. Одна смерть, ошибка — и ты вновь в вагончике. Или незадолго до падения в пропасть. Или перед тем, как тебя пристрелят, смотришь на противника. Жутко. Страшно. Непостижимо. Кричать бесполезно. Быстрее пристрелят за попытку улизнуть с работы и сорвать эксперимент. Или отправят в психушку, а там случится что-нибудь. Страшно. Осталось только молчать, иногда указывая глупцам путь. Путь к смерти. Этого не избежать им. И лишь только простой Гордон Фриман может выжить в этом хаосе. Сердце болит… или лёгкие? Уже тяжело разобрать. Что скажет Гордон Фриман, если вы спросите его о страхе? Он в шутку скажет, как маленькая петля в большой временной петле заставила его бесконечно падать и умирать, распадаясь на куски. Больно? Да. Обидно? Возможно. Страшно? Возможно, стоит промолчать. Если вы спросите у мистера Фримана, что самое жуткое он видел в жизни… хм… Сначала будет задумчивость, а затем… Ах, да. Была пара моментов. Временная петля — штука сложная и не всегда понятно, как она влияет на мир вокруг. Помимо зацикленности в определённом временном промежутке, можно застрять ненадолго в параллельной вселенной. Редкое, но сбивающее с толку явление. Когда всё может быть абсолютно знакомым, но в то же время… таким чужим. Таким неправильным. Таким же странным и непонятным, как человек в костюме. Противоречивое. Наверное, мистер Фриман сказал бы, что самое жуткое, что он видел — это своё болтающееся на проводе в офисе тело. Это жуткое фантомное ощущение собственных конечностей и… как бы это сказать? Не взгляд от третьего лица, скорее взгляд от второго. Это немного тяжело описать словами, без понимания того, как это на самом деле происходит. Ты просто умираешь и… видишь себя. Чувствуешь. Сквозь смерть и закрытые глаза. Это длится несколько минут, очень редко, когда дольше. А потом всё возвращается. Однако, если не брать собственную смерть в учёт? Что было самым жутким? Хэдкрабы? Нет. Обычные мелкие мозгососы. Назойливые и самое отвратительное, что по ним иногда тяжело попасть. И прячутся почти везде. А ещё очень больно кусаются, чудо, что успевал их отцепить от головы прежде, чем они полностью захватывали контроль над телом. Зомби? Нет. Жуткие, да. Они когда-то были людьми. Главное не смотреть на их бейджики, и тогда не так страшно. У них острые когти, жуткий рёв, но на этом можно закончить. Буллсквиды или хаундаи? Назойливые. Иногда юркие. Дерутся больно. Попадание кислоты на лицо — отдельная мука. Но не страшные. Пугают иногда, но их нельзя полноценно бояться. Они не вызывают рвотных рефлексов или потерю сознания. Солдаты были неожиданными. Да, они люди, но одновременно с этим они кажутся такими бесчеловечными зачастую. Невежы, которые убивают не только пришельцев, но и людей. Невинных безоружных учёных, которые ищут в панике спасение. К смерти им дорога. Хуже простых солдат только ниндзя. Или ассасинки? Не важно, как зовут этих латексных женщин, проблем они доставляли сначала немало. Хотя, спустя столько смертей, тактика и для них подходящая нашлась. Слишком предсказуемые они иногда. Вортигонты?.. Простые рабы. Да, в самом начале они очень больно бьются током и царапаются, но ведь они не такая уж и большая проблема? Их наоборот по-человечески жалко. Меньше жалко контролёров и пехотинцев. Несносные, сильные, неугомонные! Столько проблем с ними иногда! Хуже них был разве что Нихилант! Нихилант… этот жуткий младенцеподобный монстр… спустя много перепроходов, видя швы от операций, его немного жалко физически, но не морально. Это чудовище жуткое, мощное. Оно знатно может потрепать нервы даже опытному бойцу иногда. Главное не отвлекаться, быть внимательным. Но если ни один из них не страшен, то кто? Наверное, мистер Фриман посмеялся бы в лицо задавшему вопрос, говоря, что всем невероятно повезло, что в родном, пускай и с пришельцами, мире такого существа нет. Видеть Мистера Дружелюбного вышло лишь один раз, но этого было достаточно, чтобы всей душой желать с ним не сталкиваться. Никогда. Нигде. И лучше в этот параллельный мир не попадать. Если бы вам дали выбор умереть… что бы вы выбрали? Мне кажется, самый простой способ в наших реалиях — застрелиться. Но иногда это довольно долгий и болезненный процесс. Верёвка? Мучительно. Падение — слишком долго. Да, виды можно повидать красивые, но если хочется скорости и адреналина — учитесь ломать физику. Синий шизоид всё равно закроет на это глаза. Я могу вам сказать, что бы я не выбрал. Сталкеризацию. Это настолько долгий процесс и мучительный, что смертью это нельзя назвать. Но если вы любите мучаться — вот идеальный вариант. Мне хватило одного раза, чтобы понять, что это самый… САМЫЙ ужасный вариант. Хуже не найдёте. Я попался случайно, но это было долгое время моих мук. Я был ни жив, ни мёртв. Но если обычно моё состояние кота Шрёдингера более определено, то здесь… это была середина. Это была самая жуткая вещь, которая случалась со мной. Ни докторская, ни Инцидент, ни Мистер Дружелюбный, ни застревание в петле… ничего из этого не было настолько же ужасно, как сталкеризация. Ощущение, что ты в ловушке… непередаваемо. Сначала буквально закован, чтобы без всякого наркоза тебя кромсали инопланетные механизмы, превращая в нечто… в Нечто, отдалённо напоминающее человека… а затем ты заперт в теле. Заперт в сознании. Ты не можешь выбраться. Ты можешь только бесконечно чувствовать боль и молиться, чтобы кто-то пришёл и пристрелил тебя, так как самостоятельно убить себя просто невозможно. Наверное, это самое ужасное, что может произойти. Ощущение, что ты медленно сходишь с ума. Не то, чтобы я был в своём уме после пережитого. У меня и вспышки агрессии, и апатия, депрессия, и иногда хочется беспрерывно рыдать, валяясь на полу… Но это другое. Здесь ты заточён в искалеченном теле, без сил что-то делать. Только выполняешь приказы. Ты обдумываешь жизнь, пытаясь понять, за что тебе такое наказание. И, вроде бы, я уже сто раз думал о таком, но… думал вновь. Потому что больше не о чем, наверное?.. Хотя, если подумать, я мог бы размышлять о строении Стазиса или махин Комбайнов… Думаю, я был слишком отвлечён болью от столь сладких научных мыслей. Если вам однажды дадут выбор, как умереть… Лучше выберите что-то простое. Лучше пулю в лоб из дробовика. Но не верёвку. И не сталкеризацию. Умрите в бою, чтобы не заметить, как истекаете кровью. Как сломаны ноги и пробито лёгкое. Как единственное, что вас защищает — хрупкая броня. И никогда не снимайте её. Однажды она может спасти вам жизнь… Или убьёт вас. Если вы спросите у Гордона Фримана… Наверное, вы не спросите. Вы будете трепетать и поклоняться человеку в костюме, словно Послу. Но я не Посол. Уж точно не тот, о котором вы думаете. Скорее посланник Смерти и Ада. Всё началось с меня, и мною же окончится. Вы умрёте, а я… наверное, буду жить. И стану холодным, как Бюрократ. Стану бесчувственным и сильным, как Комбайны. Наверное, я умер в самый первый раз, в камере. Где тогда я сейчас? Не знаю. Я не уверен. Я перестал считать смерти, запоминая лишь действия, выполняя их на автомате из раза в раз. Я не Спаситель и не Герой. Боюсь, даже не человек. Холодное безмолвное нечто. Кто-то, кто просто ищет покоя. Нет, не смерти. Умирать ужасно, особенно, если ты не вернёшься. И я не хочу жить в тихом и спокойном мире, заполняя бумажки. Что такое покой? Я не знаю. Это что-то родное. Родные пейзажи. Какие они? Уже не вспомню. Я не могу сказать, сколько лет прошло, если растянуть петлю в линию. Наверное, тысячи лет. Я привык к бою. Привык к монструозным чёрным стенам. К холоду металла. К тяжести брони. Я не могу спать. Не могу… ничего. Меня считают Свободным Человеком. Возможно, я свободен. Но точно не в том смысле, в котором свободны вы. И, пожалуйста, никогда меня ни о чём не спрашивайте. Я уже ничего не знаю. Ни на что не смогу ответить. Боюсь, я забыл, как говорить. А мысли, к счастью, вы не научились читать. А если бы и могли, то… боюсь, хаос в моей голове гораздо хуже, чем вокруг. Если бы кто-то мог спросить у Гордона Фримана… что он видел. Такое, что не видел никто, кроме него… Как думаете, что бы он ответил?.. Я не смог бы ответить вам чётко. С математической точностью определить самое невероятное, что я видел. Наверное… это Альянс. Нет, не тот, который был на Земле. Нет. То лишь горстка пыли по сравнению с теми представителями пришельцев, которых я видел. Мир Комбайнов это… что-то непередаваемое. Вы не увидите тут машин, подстроенных под человека и его рост. Нет. Здесь всё гораздо более… сумасшедшее. Если я могу так выразиться. Цитадель в Сити 17 — маленькая травинка по сравнению с теми постройками, что находятся в естественном мире Альянса. И пришельцы тут не маленькие. Даже страйдеры имеют невообразимые размеры. А есть ещё больше. Четырёхлапые пауки, ползающие по стенам. Жуткие, неестественные. Я никогда не испытывал эффекта зловещей долины, даже перед Бюрократом, но это… это вызвало страх. Невиданные пузыри, ранее, возможно, бывшие растениями, питают приборы. Жуткие корабли, размерами с кварталы. Жизнь, которую невозможно представить, не увидев. Скажу честно, я был восхищён. В короткие минуты перерыва от драк с противниками, обычно предстающими боссами, но здесь являющимися рядовыми единицами… я смотрел. Наблюдал за местной жизнью. Эти монструозные строения, эти существа имели… что-то особенное в себе. Я восхищался миром как учёный и инженер… Но как человек я мог только бояться и иногда сочувствовать. С болью смотреть на местных страйдеров, которые передвигались, хромая от имплантов. Этот мир… завораживающий! Но слишком жуткий и неизведанный. И, не буду скрывать, лучше его не изучать. Потому что то, что я там видел… это нельзя передать словами. И дело не в огромных строениях, жутких насекомоподобных существах или даже в огромной сфере Дайсона. Нет. Это что-то, связанное с атмосферой мира. Знаете, во время переноса назад я могу определить, в каком временном промежутке оказался даже с закрытыми глазами. Есть что-то разное, отличающее периоды моей жизни. В Мезе это запах лабораторий и пыли. Запах человеческой крови и мерцание ламп. Треск компьютеров. Жаркая погода, которую нельзя перебить вентиляторами. Шум людей. Зен шумит жизнью. Он поёт. И песня эта похожа на течение реки. Сити 17 отличается. В нём есть инопланетная доля. Шум синтетов. Запах покинутых домов. Лёгкий ветер. Грохот оружия во время боя. Леса, Белая Роща за Сити 17 другие. Они холодные и скользкие. Такие пытающиеся казаться живыми. И шум шторма. Борей же отдавал зимним холодом, более естественным. Этот холод пробирался моросью под костюм и сквозь стены. Тёплый пар изо рта. Ледяные очки. И мёртвая тишина, прерываемая скрипами старого судна. А мир Альянса… это что-то иное. Инопланетное, но не как Зен. Нельзя описать его в двух словах. Очутившись в этом месте чувствуешь жёсткость, непоколебимость, мощь. Это место вызывает трепет, словно перед противником более мощным и сильным. Это место… особое. В нём нет ничего людского. И с одной стороны это страшно, а с другой… что-то в этом есть уже привычное. Для меня по крайней мере. Что-то уже знакомое в этих огромных чёрных стенах. В этих тихих воплях и стонах синтетов. В стуке огромных механизмов. Шелесте лап и непонятных переговорах. Что-то знакомое. Это место отдаёт привычным страхом и предвкушением. Кажется, что тебе никто не поможет. Ты один в этом мире. Единственный человек. Живой, свободный от их влияния. Я не преклоняюсь перед Ними. Хотя, моя работа не сильно отличается от работы синтетов. Сделай то, что тебе сказано. И я делаю. Другой момент, что я могу вернуться. Вернуться, и что-то изменить. Немного, но иногда и одного действия хватает, чтобы что-то изменить… если это можно так охарактеризовать. Смерть на Борее или смерть от Альянса — разницы мало. Всё равно придётся вернуться и прожить всё с нуля. Бежать, прыгать, стрелять, почти не включая голову. Бить в висок или в ноги. Уклоняться. Спасаться. Выживать. Стоит ли спасение человечества того, чтобы я так старался?.. Я не знаю. Я перестал понимать разницу между людьми и синтетами. Прибеги из А в Б, убей противников, выслушай мелкую похвалу и без остановки беги дальше на подвиги. Человечество ждёт! Ждёт… Люди не могут победить Альянс. Даже я не могу. Другой вопрос, что у меня нет выбора. Я вернусь и должен буду сделать всё заново. Кукла у кукловода. Но кто кукловод? Бюрократ? Сопротивление? Альянс? Уже не важно. Даже если я узнаю — это не поможет мне ничем. С другой стороны, я единственный, кто может ворваться в самое логово противника и не умереть… по крайней мере, так будет казаться остальным. А я буду умирать. Постоянно. Спотыкаясь об огромные ступени, бегая по бесконечным коридорам. Я буду умирать от смертоносных лучей орудий противника. И у меня не будет шансов. А вы будете видеть великого Гордона Фримана. Обычный человек превратится в статую.***
Если однажды вы увидите меня на Земле… и захотите что-то сказать… не надо. Я не заслуживаю этого. Не сейчас, не раньше. И даже в будущем я не заслужу. Даже если через сотню… тысячу лет я появлюсь (а я уверен, что смогу прожить столько)… просто молчите. Тишина — довольно редкое явление. Я не люблю тишину. Но и разговоры я не люблю. Последнее время, даже не понимаю. Я слишком часто слышал речь пришельцев, непонятные слова, так что теперь я не смогу вас понять. А вы не сможете понять меня. Даже если я внезапно научусь говорить. Даже если вы увидите столько же, сколько я. Не увидите. И не узнаете. Умерев тысячи, миллионы раз, я видел многое. Я видел отношение к себе. Я не статуя. Как бы вы не пытались меня ею сделать. Даже если вы меня зальёте бетоном, я не стану статуей. Потому что я уже закован в собственную броню-тюрьму. Уже заперт в этом бесконечном отрывке времени. Мне всегда будет 27. Даже если по факту мне уже не одна тысяча лет. Но это не важно. Уже мало что важно… Мне остаётся только наблюдать. Безмолвно направлять людей на нужный путь. Делать так, чтобы миру грозило меньшее зло из возможных. Возможно, никто даже не заметит скрытых моих потуг. Либо заметят, но совершенно другие. Уже не важно. Просто будьте осторожны. Возможно, прогуливаясь по полуразрушенному от старости пирсу или центру города, вы увидите тень человека в костюме, медленно шагающую с ломом наперевес неизвестно куда. Не останавливайте его. И ничего не спрашивайте. Эта тень лишь имеет форму человека, но… боюсь, его сердце уже давно остановилось. И помните, просто на будущее… не кричите. Иначе вас услышат.
