Полуночные игры

      Она невзлюбила утро с тех самых пор, как заняла должность главы отдела магического правопорядка.       Особенно когда к ней приставили миловидную ассистентку с застывшей отрепетированной улыбкой на лице. Эти губы, приветливо изогнутые, всегда встречали дежурно:       — Доброе утро, мисс Грейнджер.       Неужели не видно, что никакое оно не доброе?       С лицом полным безразличия Гермиона задержалась у стола помощницы и задала избитый вопрос, не глядя в её сторону:       — Арья, что там у нас по Чемпионату?       Она уже знала, что ответит ожидаемо поникшая девчушка, но искренне надеялась, что в этот раз услышит что-то, кроме:       — Обещали вернуться с ответом в ближайшие сроки. Я их поторопила от вашего лица.       — Как неожиданно, — бесцветно отреагировала Гермиона, направляясь к дверям своего кабинета. Еще одно ничем не отличающееся от других утро. — Приготовь кофе и до девяти никого ко мне не впускай.       — Мисс Грейнджер, — окликнула ассистентка, подскочив с места. — Ещё кое-что… Вам посылка пришла. На ней нет обратного адреса.       Нет, все-таки это утро выбивается из вереницы всех предыдущих. Сегодня оно чуть менее тошное, чем всегда.       Задержав ладонь на ручке двери, Гермиона обернулась через плечо.       — Я не ждала посылок.       Арья вышла из-за стола с неприметной коробкой небольшого размера и двинулась к Гермионе.       — Её у двери оставили. Раз анонимная, вероятно, отправитель не собирался ставить вас в известность.       — Своих проблем хватает, ещё и это свалилось на голову.       Коробку Гермиона все-таки забрала. Закончила разговор и скрылась в кабинете. Через пару минут на её рабочем столе появились чашка с кофе и привычная кипа документов на подпись. Ассистентка исчезла в смежном помещении и больше не докучала — знала, что первые полчаса рабочего времени руководительница предпочитает проводить в одиночестве и тишине, собираясь с мыслями, пытаясь придумать, как бы ускорить процесс завершения главного проекта, который слишком затянулся.       Гермиона оставила посылку на столе и рухнула в кресло. Недавно появившаяся от стресса привычка заставила достать из сумочки пачку, всунуть тонкую сигарету между припухлых губ и поджечь фитиль. В воздух поднялись завитки дыма, а кресло начало мерно, бесшумно покачиваться из стороны в сторону. Голова немного разгрузилась от лишних мыслей о работе, а взгляд задержался на таинственной коробке: посылка будто бы глядела на нее в ответ и заманчиво просила раскрыть её. Отсутствие информации о получателе и отправителе вызывало немало вопросов, но подогревало неподдельный интерес к содержимому. Кому и зачем понадобилось отправлять «подарок»?       Перестав бороться с собой, Гермиона прорезала прозрачную этикетку острым ногтем и одной рукой раскрыла коробку. На дне показалась черного цвета лопатка, плоская, обтянутая, похоже, настоящей кожей. От увиденного появилось ещё больше вопросов. Гермиона затушила сигарету и взяла в руки вещь непонятного предназначения. Покрутила в руках, рассматривая детали изделия: на конце лопатки висела веревочка из того же материала, пара заклепок — и более ничего.       Она нахмурилась и вложила лопатку в ладонь так, как ею, вероятно, пользовались. Сделала пару взмахов по воздуху, и вдруг голову осенила догадка.       Гермиона небрежно кинула лопатку туда, где ее нашла, и покрутила коробку в руках. На месте получателя не было никаких имен, зато адрес написан четко: «Министерство Магии, VI уровень, I кабинет». Вот только её адрес выглядел до смеха похоже, за исключением одной крохотной детали: «Министерство Магии, V уровень, I кабинет».       Вскочив с кресла и захватив коробку под руку, Гермиона направилась прямиком в первый кабинет уровня выше, где облюбовал себе место пресловутый глава отдела магических игр и спорта.       В его кабинет ей было разрешено входить без стука — общая служба и назревшая дилемма сплотили даже бывших врагов. Хотя не об общей проблеме думала Гермиона, распахивая двери его комнаты.       Малфой встретил её обыденным взглядом, подняв глаза от пергамента. Перо вернул в чернильницу.       — Грейнджер, неужели. Надеюсь, ты пришла меня обрадовать новостями, что вы, наконец, выбрали место?       Прямо у его носа хлопнула приземлившаяся на стол коробка.       — Малфой, твой извращенный реквизит по ошибке доставили в мой кабинет.       Сначала он выдержал её напористый взгляд, затем покосился на посылку и, будто бы специально не торопясь, приоткрыл коробку на чуть-чуть, чтобы удостовериться, что внутри действительно его вещь. Гермиона проследила за его прохладной, совершенно спокойной ухмылкой, не подходящей ситуации.       — Да, реквизит мой, но с извращениями не имеет ничего общего, — ответил он с безразличием к случившейся путанице, и его взгляд обратился на Гермиону. — Так что по месту? Выбрали?       В голове образовалась каша: одно, другое, третье — события наваливались друг на друга. Любое напоминание о невыполненном задании уносило все мысли к истокам, напрочь лишая сил думать о каких-то лопатках под дверью.       Гермиона рухнула в кресло для посетителей. Нервы начинали сдавать.       — Моему отделу нужно ещё немного времени, — призналась она честно. Больше нет сил выдумывать оправдания для неорганизованной работы своих сотрудников. — Сам понимаешь, вариантов не так много. Найти место, которое будет отвечать всем требованиям, непросто и небыстро.       — До чемпионата остался месяц, — напомнил Малфой, отклоняясь на мягкую спинку кресла. — Министр трясет меня каждый день. И поэтому мне приходится каждый день дергать тебя. В конце концов, ты руководитель или просто украшение отдела?       Гермиона тоже отклонилась на спинку стула и сомкнула глаза от усталости. Она точно знала, что делает даже больше, чем того требовала должность.       — Иногда мне кажется, что от моего чрезмерного контроля становится только хуже. Я каждый день пытаюсь восстановить коллективный дух и наладить управление, но, видимо, это неверная тактика, и я просто украшение, как ты сказал.       Малфой точно не узнавал её, вечно боевую, энергичную и стойкую. Казалось — высокая должность только выжала из неё всё, оставив иссохшей и опустевшей внутри, а не придала сил и мотивации покорять ещё большие высоты карьеры. Вся эта недавняя борьба за повышение отняла все силы, и теперь, когда они нужны, как никогда раньше, их попросту не осталось. После вступления на новую должность от предыдущего недобросовестного руководителя ей достался разрозненный коллектив, требующий грамотного управления. Давящая ответственность и стала первой из причин длительного стресса. Вторая — важное задание от Малфоя, как от главы отдела магических игр и спорта.       Нужно было подобрать подходящее место для проведения Чемпионата Магической Британии по квиддичу.       Она сразу поручила своим сотрудникам немедленную подготовку и сбор информации. Потребовала проверить окрестности, обеспечить безопасность для десятков тысяч зрителей, а также подготовить все мероприятия, связанные с соблюдением Статута о Секретности.       Искренне надеялась, что с относительно легким заданием не возникнет проблем.       Так сильно в жизни она ещё не ошибалась…       Раскачиваясь в кресле с закрытыми глазами, Гермиона отчетливо почувствовала на себе блуждающий взгляд. Она открыла веки и наткнулась на бесстрастные глаза напротив, не таящие в себе ничего, кроме сухой внимательности.       — Не думала, что тебе нужен отдых от обязанностей? — его низкий голос разбавил затянувшуюся тишину в кабинете.       С ленцой и явной насмешкой Гермиона позволила себе усмехнуться. Несусветная ерунда.       — Чтобы неустойчивый карточный домик в итоге рухнул? Отдел совсем расслабится без меня.       — Грейнджер, — доверительно обратился Малфой. — Неустойчивый карточный домик — это ты, а не твой отдел. И ты в итоге рухнешь, если не переключишься на что-то, где не нужно управлять людьми.       Гермиона медленно отклеилась от спинки стула — его тон с намеком пробудил интерес. Она села ровнее, заинтригованная чем-то, чего еще не осознала, но уже всем сердцем желает, потому что измучилась, потому что отдых звучит так заманчиво. Ей давно он снится.       — У меня и так кипит голова, а еще ты со своими загадками. Скажи прямо, не ходи вокруг да около.       — В кои-то веки позволь себе отпустить контроль. Я говорю о времени вне работы. Хотя такой отдых пойдет на пользу и в министерских делах. Только представь: голова не забита мыслями, ты расслабляешься, на какое-то время отдаешь право другому человеку решать за тебя и получаешь удовольствие.       Полностью уловив смысл его предложения, Гермиона неуверенно скосила взгляд на приоткрытую коробку. Малфой увидел её запинку и не сдержал усмешки. Убрал не дающую ей покоя посылку со стола в глубокий ящик.       — Даже не думай, — еле сдерживая смех, отрезал он. — Этот реквизит для более глубоких отношений. Я же предлагаю тебе только расслабиться и отвлечься от рутинных будней.       — Разве это не выглядит как прямое предложение лечь в твою кровать?       Малфой потянул время, пока доставал пачку из открывшейся коробки со всякой мелочевкой на столе. Мастер по нагнетанию обстановки. Он протянул пачку Гермионе, предлагая угоститься, но она покачала головой. В улыбке, искривившейся нескромно, появилась сигарета. Малфой вдохнул дым в себя, выдохнул в сторону и соизволил продолжить разговор вполне обыденным тоном:       — Грейнджер, секс в таких делах не предусматривается. Хотя, конечно, всякое может быть и всё зависит от отношений между людьми, но я подобного не поддерживаю, поэтому в нашем случае просто помогу тебе переключиться. Разве ты не этого хочешь?       — Этого, — вдруг кивнула она, думая о том, как жутко хочет отдохнуть, а не о том, что отдыхать она соглашается с Малфоем. — Значит, никакой интимной близости? Тогда что именно ты подразумеваешь под словами «помогу переключиться»?       Сигарета тлела узорчатыми завитками дыма между вытянутыми точенными пальцами. Нельзя не засмотреться на сие зрелище.       — Я предлагаю попробовать сегодня вечером, чтобы ты решила, нравится тебе или нет. Будь уверена, со своей стороны я не сделаю ничего, с чем ты будешь не согласна, но тебе придется мне довериться, — Малфой отметил для себя, как глубоко Гермиона задумалась, глядя не на него, а сквозь. Потому дополнил: — Подумай. И если действительно захочешь, обсудим правила у меня дома. А сейчас лучше иди к себе и заставь своих иродов работать. У меня тоже начинает кипеть голова от этих проблем.

***

      Она совсем обезумела, но только немного, раз согласилась на предложение Малфоя. Совсем немного — только потому что не до конца знала, что будет происходить. Однако всё остальное её устраивало: четкие правила, отсутствие интимного контекста, обещанное отвлечение от рабочих будней и сохраняемые границы между ними.       Почему-то в этом вопросе к Малфою больше доверия. За несколько лет работы бок о бок они неплохо сладили, если рассматривать служебные отношения. Не обходилось без привычных колкостей, обязательной иронии и некоторых трудностей, например, как с Чемпионатом по квиддичу, но в остальном между ними было довольно мирно.       Да и к тому же, он предложил попробовать и только после решить, подходит ей нестандартная терапия или всё-таки нет. Так почему бы не рискнуть?       Как только Гермиона переступила порог незнакомой ей квартиры, глаза непослушно пробежали по периметру. Вот, значит, как он живет: просторная гостиная, украшенная современно, но с изюминкой — высокими окнами в пол, которые открывали вид на крыши магловского Лондона; сакральная спальня, видневшаяся на половину через арочный проход, и сдержанный дизайн во всем: от камина до мебели.       Малфой приземлил посылку на журнальный столик и сразу направился к другой части гостиной. Звякнуло стекло, раздался плеск жидкости, и вот уже перед слегка смущенной всем происходящим Гермионой появился стакан с огневиски.       — Пара глотков, чтоб расслабиться и не переживать.       — Я не напрягаюсь и не переживаю, — упрямо ответила она, но стакан все равно взяла.       — Ну да, я вижу, как мечутся твои глаза.       В тишине полутемной комнаты его приглушенный голос прозвучал интимно. Как бы Гермиона ни пыталась скрыть волнение, оно напоминало о себе. Она сглотнула мешающий ком в горле и приглушила внутренние метания большим глотком алкоголя, скривившись.       — Давай я проясню несколько моментов, — Малфой присел на диван полубоком, вальяжно уложил руку на спинку мебели и взглядом пригласил Гермиону присоединиться.       Она разместилась рядом, но на достаточном расстоянии, чтобы не нарушать возведенную между ними дистанцию, которую, как ей показалось, все равно придется сократить немного позже. Но все-таки…       — Я собираюсь помочь тебе сбросить напряжение и отпустить контроль. Это такая игра, нужная нам обоим. И куда бы эта игра нас не завела, мы остановимся в любой момент, если что-то тебе не понравится. Достаточно будет сказать «стоп», и всё закончится. Однако… я хочу твоего доверия. Никаких поцелуев, непристойных просьб от меня и уж тем более секса. Я буду чувствовать тебя, а ты — меня. Договорились?       Слушая его, Гермиона не верила, что этот разговор между ними происходит взаправду. Всё чудилось сном, бредом, на худой конец — фантазией истосковавшейся по вниманию одинокой девушки, но не реальностью. Длительный стресс беспощаден, заносит в самые непредсказуемые дебри, и Гермионе это, черт возьми, начинает нравиться.       — А если у меня не получится? — спросила она чуть тише.       — Это мы проверим немного позже. Мы должны договориться ещё об одном: в моей квартире мы не говорим о работе, а в Министерстве не поднимаем тему сессий. В принципе, за пределами этой комнаты живем как раньше, и ты продолжишь командовать своими сотрудниками на своем месте, но здесь… управлять тобой буду я.       Пальцы сильнее сжали стекло стакана. Всё это не просто волнительно — а в диковинку, непривычно до спазмов в теле. Особенно, если возвращаться к мысли, что этой игрой будет руководить Малфой.       Но ответила она откровенно:       — Надеюсь, ты прав, и мне это поможет.       Он расценил её ответ, как полное согласие. Предложил руку, и она вложила свою, следуя его воле. Оба поднялись, лишь чтобы встать друг напротив друга.       — Начнем с простого. Короткий вопрос — зачем ты здесь?       Гермиона машинально опустила глаза в задумчивом молчании. Рыскала взглядом по полу и подбирала ответ на вопрос с подвохом, как ей сразу показалось.       — Хочу отвлечься, — это был абсолютно честный ответ.       Кончики двух длинных пальцев коснулись её подбородка, беспардонно поднимая голову. От внезапности перехватило дух. Рассеянным взглядом Гермиона столкнулась с его, глубоким и наполненным. Обладатели такого взгляда говорят глазами, и Малфою не нужно произносить ничего вслух, чтобы она поняла, это был неправильный ответ.       — Отвлечься ты можешь в ночном клубе с подружками или в баре с дешевым пойлом до потери памяти. Хочешь уйти?       От резкой смены контрастов в общении грудь пережало невидимыми тугими веревками. Вдох и выдох давались труднее.       — Нет, — проговорила она, послушно глядя ему в глаза. В голове закружились варианты ответов, и Гермиона выбрала наиболее верный, по её мнению: — Я здесь, чтобы довериться тебе.       Его эмоции на лице не удавалось различить: нравится ему ответ или все же нет? Он продолжал прожигать цепким взглядом, находился близко, да так, что ко всему прочему волнению прибавлялось ещё беспокойство от стремительно сломанной дистанции.       — Заведи руки за спину.       Гермиона уяснила правила игры — он командует, она выполняет. Сцепив ладони за спиной, она продолжила молчать и ждать.       — Разве ты просто доверилась мне? — вопрос натолкнул на вывод. — Ещё раз: зачем ты здесь?       И она смекнула:       — Чтобы следовать твоей воле.       Странное, странное ощущение разлилось по телу от произнесенных слов — их магия заколотила сердце, но, озвучив то, что и так висело в воздухе скрытым смыслом, Гермиона почувствовала желание продолжить и узнать, как далеко она может зайти и куда её это приведет.       — Что для тебя значит следовать моей воле?       Когда тень смятения коснулась её лица, угол губ Малфоя потянулся в полуулыбке. Наблюдать за внутренними колебаниями — видимо, его отдельный вид удовольствия.       — Выполнять то, что ты скажешь, — наученная опытом, она нашла ответ без труда.       Малфой сделал шаг назад, и это значило окончание опроса. Ответы его устроили. Он оставил Гермиону ждать, а сам захватил её недопитый стакан с огневиски со столика и сделал глоток, чтобы расслабиться. Заговорил:       — Теперь у тебя должно сформироваться представление о нашем взаимодействии. Ответь мне, готова ли ты продолжить?       На губах пробилась лишняя улыбка, и Гермиона постаралась её спрятать и пресечь.       — Честно, всё оказалось намного проще, чем я думала. Да, мне хочется проверить, на что я способна.       Теперь отчего-то улыбался Малфой, причем его улыбка источала далеко не добродушие, а, скорее, насмешку.       — Тебе только кажется, что всё просто.       Гермиона чуть сузила глаза в попытке понять, что он хочет этим сказать. Но слова его стали ясны, когда следом прилетел приказ:       — На колени.       Она замерла, как парализованная. Выдерживала его сильный, не терпящий возражений взгляд, колеблясь внутри. Это шутка? Что последует за этим?       Если он так легко собирается нарушить договор о физической неприкосновенности — то к черту эти игры. А если же в его указе кроется другой мотив, то, стало быть, он проверяет, на что она способна и как далеко готова зайти, чтобы продолжать это сотрудничество.       — Грейнджер, на колени, — ещё раз, настойчивее и грубее.       Замявшись, Гермиона попыталась согнуть неподатливые колени, и сама не поверила, что собирается упасть перед тем самым Малфоем, человеком, с которым долгие подростковые годы вела открытую войну. Его приказ — не часть игры, а самый настоящий слом строптивости и упрямства.       На второй раз ноги поддались ей, и Гермиона крайне медленно потянулась вниз. Когда колени коснулись пола, а её лицо оказалось на уровне его торса, она порывисто выдохнула. Все, как в тумане. Грудь вздымалась и опускалась в такт участившемуся дыханию. Она так и не решилась поднять голову и увидеть глаза из прошлого.              Эти глаза сами возжелали посмотреть на неё. Малфой сократил расстояние. Приблизился почти вплотную так, что её неспокойное дыхание вполне могло касаться его брюк, а взгляд упирался в ремень. Или… Гермиона потупила глаза. Уже знакомым жестом руки он поднял её голову за подбородок, чтобы она смотрела на него прямо и не отводила взгляд.       — Именно так, умница.       Тело мелко подрагивало от переполняющих чувств: и страх, и сковывающее смущение, и будоражащее чувство отрешенности от реальности, будто личность её разделилась на две — та, что здесь сейчас в этой комнате, и та, что проснется завтра, чтобы идти на работу ещё одним паршивым утром.

***

      Забытый кофе одиноко стыл на краю стола, хотя часы показывали без четверти девять — личное время, которым Гермиона никогда не пренебрегала.       Но только не сегодня.       Этим утром она не настраивалась на работу, а сразу к ней приступила. Решила не ждать, пока целая команда специалистов, прогнозистов и экспертов подготовит ей доклад, который те обещают уже несколько недель, о подходящих территориях для проведения Чемпионата, а сама взялась за подбор места. Даже если у неё ничего не получится, она хотя бы будет утешаться мыслью, что пыталась сдвинуть дело с мертвой точки.       Уперев руки в стол и склонившись над картами графств магической Британии, Гермиона внимательно рассматривала территории и в буквальном смысле гадала, какая может подойти. Само собой, когда дверь кабинета внезапно распахнулась, а в проходе появился Малфой с пергаментом в руке, она недовольно втянула воздух в себя и грозно сверкнула глазами исподлобья, раздраженная незапланированным визитом.       — Малфой, когда я приказываю никого к себе не впускать, я имею в виду вообще всех, понимаешь?       — И тебе доброе утро, Грейнджер. Тогда у меня плохие новости: пора менять ту блондинку на входе. Одна моя улыбка — и она поплыла.       Он остановился перед столом, и Гермиона поспешила выпрямиться, чтобы опять не смотреть на ремень его брюк. Воспоминания вчерашнего вечера ярко запылали в голове отчетливыми картинками: многозначительные взгляды глаза в глаза, его смелые касания и её не отступающая застенчивость. Благо оба договорились не обсуждать на работе то, что происходит в стенах квартиры. Оттого проще — можно вести себя как прежде. Но как бы она ни старалась держать голос стальным, а мысли чистыми — не удавалось. Это было невозможно. Казалось, что и Малфой больше не думает ни о чем, кроме неё, стоящей перед ним на коленях.       — Если сам пришел, вопрос важный? — и во взгляде, и в голосе преобладала доля взыскательности, присущая её высокой должности.       — Я бы сказал — чрезвычайно срочный, — Малфой протянул ей свернутый пергамент. — Министр требует к концу дня отчитаться о месте проведения чемпионата. Ждать больше не может. Он сегодня отправится к комитету конфедерации магов с вопросом о начале подготовки. Трибуны и шатры начнут устанавливать заранее.       — К концу дня? — она перечитала короткий приказ несколько раз. — Черт… Мы не успеем…       Гермиона начала суматошно двигать карты по столу в нездоровом желании сделать хоть что-то, чтобы ускорить процесс.       — У вас вообще ничего не готово?       — Как же… — возразила она слегка растерянно. — Какие-то записи есть.       Откопав под завалами документов бумажку, присланную ей совой от одного подчиненного, Гермиона сверила координаты на карте. Описанная местность на бумаге с первого взгляда подходила под критерии отбора, но, чтобы быть уверенной в пригодности на все сто, необходимо было проверить её самостоятельно. На это бы ушло еще несколько дней, которых в запасе вовсе не было.       Гермиона решительно ткнула пальцем в карту.       — Вот, этот участок по размерам подходит. Находится за графством Девоншир. Местность холмистая, но высота их небольшая, некритично. Из фауны — мелкие пони, но на время Чемпионата отдел магических популяций возьмет их под свой контроль. Это всё, что мне доложили.       Только она договорила и подняла голову, чтобы оценить реакцию Малфоя, как напоролась на его взгляд, тоже ищущий её глаза. Они смотрели друг на друга всего мгновение, но в мимолетном касании взглядом Гермиона ухватила скрытую насмешку с его стороны. И думал он точно не о холмах и пони.       — Это лучше, чем ничего, — подытожил Малфой уже степенно. — Презентую министру это место, на поиск другого у вас нет времени. Будем надеяться, что не ошиблись.       — Если верить неполным записям — не ошиблись, но как там на самом деле… Соберу документы по месту и направлю их тебе через секретаря.       — Надеюсь, секретарь у тебя устойчивее, чем ассистентка, — бросил он с ухмылкой напоследок и двинулся на выход.       — Будь уверен, я проведу серьезную профилактическую беседу в ближайшее время, — совсем уж без эмоций отправила ему вслед Гермиона.       Дверь закрылась. Напряженная шутка повисла в воздухе. Но что-то подсказывало — история с поиском только набирает обороты.

***

      Привыкнуть к его дому за одно посещение — что-то из разряда невыполнимого. В этом месте аура особенная и тяжелая, и каждый угол пропитан им. Невольно думалось, что одним только присутствием здесь уже посягаешь на его личное. Гермиона медленно прошла внутрь, по-прежнему ощущая кроху робости в начале.       Малфой одернул портьеру, закрывая окно и вид на вечерний Лондон.       — Как прошел день? — спросил он между делом.       — Из-за указа министра весь день, как на…       — Я не спрашивал о работе, — категорично перебил он.       Гермиона вздернула бровь. Немного нахмурилась.       — Мы уже начали?..       — Это имеет какое-то значение? — он прошел к дивану и присел, расслабленно расставив ноги. Напомнил: — В этом месте мы не поднимаем тему работы. Подойди.       Ноги, осторожно передвигаясь, повели к дивану. Она остановилась напротив него, не зная, что делать дальше. Звенела тишина. Малфой смотрел на неё внимательно, томил ожиданием, чтобы потом, достаточно помучив неопределенностью, с налетом лукавой улыбки на лице сказать:       — Присядь, — и взглядом указал, куда именно.       Глаза оглядели место между его ногами. Вчера опускаться на пол было легче. А сегодня так сразу? Без вводной части?       Мысленно напомнив себе, что они в любой момент остановятся по её просьбе, Гермиона подошла ближе. Присела, уперев колени в паркет. Руки сложила перед собой, подняла взгляд и разрешила сердцу один раз сбиться с ритма: приблизившись к её лицу, Малфой сдавил подбородок двумя пальцами. Захотел поиграть с её стойкостью.       — Расскажи мне, как прошел твой день? — его голос на пониженных тонах, чарующий и мягкий. Такой точно вызывает доверие.       Оттого, как он с участием просил поделиться настроением, переживаниями или новостями, захотелось рассказать ему искренне и без упоминания проблемной работы.       — Достаточно напряженно с самого утра, — поделилась она кротко, понизив тон до полушепота. — Голова шла кругом. Признаться, я очень устала.       Он неторопливо убрал прядь её волос, цепляющуюся за ресницы, нежно скользя пальцами по коже лица.       — И поэтому хочешь расслабиться?       — Мне это нужно.       Малфой обернулся через плечо и окинул комнату изучающим взглядом. Заприметил то, что ему потребовалось, слабо махнул рукой, и оттуда, где он вчера наливал огневиски, к нему по воздуху направилась прозрачная пиала. Когда она приземлялась на столик, Гермиона рассмотрела в ней крупные кубики льда, предназначенные для алкогольных напитков, но алкоголя рядом с ними не было подавно.       — Что ты собираешься делать? — с долей волнения спросила она, но ответа не услышала. — Малфой?       — Ничего лишнего. Легкая релаксация после тяжелого дня. Собери волосы, чтобы шея была открыта.       Сердце уже на этом этапе неукротимо затрепетало, а что будет потом? Несмотря на неопределенность, от которой всегда воротило в любое другое время, в эту минуту Гермиона постаралась довериться. Заправила передние пряди за уши, а остальные скрутила в хвост за спиной.       Малфой проследил за её движениями.       — Ты не носишь серьги?       Непонятно, к чему был этот вопрос, но она ответила:       — Крайне редко и по важным поводам. В обычные дни они пылятся в шкатулке.       — Надень их завтра.       — Вечером? — в глазах пробежало непонимание.       — Днём.       — Это часть сессии? Или тебе нравятся девушки с серьгами?       — Мои предпочтения тут ни при чем.       Повисла предсказуемая тишина: Гермиона не стала допытываться и смолкла, а Малфой переключил внимание на ждущую рядом пиалу. Чистый кубик льда разместился между его пальцами и от теплоты его руки пустил дорожку талой воды по бледной коже, бережно очерчивая изгибы.       Гермиона замерла в предвкушении момента, когда лед коснется горячей кожи. Через несколько секунд она вздрогнула, сомкнув веки на мгновение. Почувствовала обжигающий мороз около ключицы и скатившуюся каплю на грудь. Ей пришлось приложить усилия, чтобы дышать ровно и глубоко, когда кубик льда проехал немного ниже. Но неуправляемое дыхание всякий раз сбивалось, стоило Малфою оставить этот морозный след в тех местах, которых лед ещё не успел коснуться.       Капли холодной воды устремлялись по коже вниз, достигали тканей легкой блузы и исчезали, оставляя края одежды мокрыми. Малфой с особой внимательностью наблюдал за быстрой сменой настроения Гермионы: сначала она стойко выдерживала напор новых ощущений, контролировала дыхание и свои движения, но затем прикрыла глаза, задышала поверхностно и часто — грудь вздымалась и опускалась слишком явно, выдавая её истинные ощущения.       Тело реагировало предательски: принимало ласки кубиком льда с наслаждением и расслаблялось. Вот только в затуманенную голову навязчиво протискивалась мысль о том, что это удовольствие ей приносит не кубик льда, а Малфой.       Льдинка опускалась и опускалась вниз, в глубину её открытого декольте. Не отпускало стойкое ощущение, что вот-вот — и Малфой остановится.       Чутьё подвело.       Гермиона почувствовала, как он холодными пальцами сместил блузу в сторону, совсем немного, чтобы коснуться почти растаявшим кусочком льда округлой груди. Добрался до личного места, но не перешел непозволительную черту. Лишь раззадорил буйную фантазию.       Этого хватило, чтобы живот свело приятным, тянущим ощущением. И это ощущение напугало, потому что захотелось большего.

***

      Громкий стук шпилек разносился по длинному коридору Министерства. Идущие навстречу сотрудники мелькали мимо Гермионы, как видеофрагменты на ускоренной перемотке. Она не замечала лица людей и даже не понимала, кто успевал с ней учтиво здороваться, желал хорошего дня и склонял голову в легком приветствии.       Она мчалась в кафетерий, но далеко не затем, чтобы подкрепиться. К этому времени большая часть штатных сотрудников покинула это место: они быстро заправлялись бодрящим кофе, впопыхах перекусывали и спешили обратно по рабочим местам. Тот, кому было позволено задержаться и дольше наслаждаться перерывом, поскольку он сам себе начальник и мог свободно распоряжаться графиком, сидел в отдаленном углу с чашкой на столе и свежей газетой в руках. И, очевидно, никого не ждал.       Гермиона бесцеремонно приземлилась на стул напротив Малфоя, но тот даже не удивился внезапному появлению — скосил взгляд на неё, оценил взбудораженное настроение и нехотя отложил газету.       — Кофе? — вместо приветствий и формальностей.       — Это всё, что ты хочешь мне предложить? — открыто возмутилась Гермиона. Его равнодушие к очевидной проблеме, о которой он мог только догадываться, подлило масло в огонь.       — Конечно нет, — проскочила нотка театральности в его тоне.       Нескромно протянув руку к её волосам, он убрал крупный локон от лица. Открылся вид на ушко с миниатюрным драгоценным камнем в нём. Малфой ехидно улыбнулся и без слов дал понять, что удовлетворен.       — Теперь всё.       — Прекрати! — шикнула Гермиона и взглядом пробежала по близ стоящим столикам в тревожном поиске глазеющих на них зевак. Однако до двух руководителей, к удивлению, никому не было дела. И она продолжила: — Возникла небольшая трудность…       Не успев поднести чашку ко рту, Малфой показательно вздохнул.       — Какая вселенская катастрофа случилась на этот раз?       — Министр принял твой доклад? — в нетерпении узнала она.       — Уже сам комитет одобрил.       Гермиона закрыла глаза и тихо чертыхнулась. Теперь это точно была вселенская катастрофа.       — Грейнджер, я не собираюсь читать твои мысли. Объясни, какую кучу дерьма нам придется разгребать сегодня?       Она подалась немного вперед, чтобы рассказать вполголоса и не привлекать лишнего внимания.       — Сегодня я решила ещё раз сверить всю доступную информацию о местности, которую мы определили… — секунды молчания, чтобы собраться. — Мы упустили одну важную деталь. Большая часть территории — болотистая. Если шатры и палатки ещё удастся кое-как разместить, то огромные трибуны и целое поле для квиддича — нет. У нас есть все шансы сорвать мероприятие, масштабом с целое государство.       — У нас? Хочу напомнить: у твоих разгильдяев в запасе был целый месяц на поиск. Не надо приплетать в эту историю меня, только потому что я отнёс доклад министру. Моей вины, что ты не доглядела главного, в этом нет.       Гермиона замерла в ступоре.       — И это всё? Твоё решение проблемы — это «не надо приплетать в эту историю меня»? Не обижайся, но ты тот ещё козел, Малфой.       На лице отразилось разочарованное осуждение, и Малфой снисходительно усмехнулся и её выразительной мимике, и комичному «не обижайся».       — Забавно наблюдать за твоей наигранной злостью, — он озвучил мысли вслух. — Если ждешь моего мнения обо всей этой ситуации, то — поздно во всем сознаваться. Министр нам головы оторвет, если узнает, что мы допустили грубую оплошность, а он представил её комитету магов.       — В противном случае, головы нам оторвет комитет магов, если узнает, что чемпионат не состоится.       — С каких пор ты начала мыслить плоско? У нас ещё есть немного времени, чтобы найти выход из ситуации. Главное — успеть до начала подготовительных работ.       Хотелось верить его словам и заразиться его уверенностью в лучший исход. Однако решительность Гермионы тускнела на глазах.       — И когда они начнутся?       — Через неделю.       — Мерлин… — сорвалось с губ. — Похоже, сегодня я напьюсь.

***

      Полный бокал вина без дела грелся в руках. Глаза застыли пустым взглядом. Гермиона сидела на диване, поджав ногу под себя, и думала, каким способом ей выбраться из созданного её же руками болота. Немыслимая ответственность висела на плечах, и груз её давил с такой силой, что в ближайшее время мог расплющить морально.       — Грейнджер, — позвал знакомый голос, и она подняла глаза, вернувшись в реальность и уютную квартиру. — Не узнаю тебя. Выпить — было твоим желанием.       Малфой расслаблялся на другом конце дивана: одну руку уложил на изголовье, свободно вытянул ноги и, в отличие от Гермионы, предпочитал огневиски пить, а не держать стакан, как реквизит.       Она поджала губы в досадном сожалении и объяснилась:       — Я вся в своих мыслях.       — Иди ко мне, — он слабо похлопал по сидению рядом с собой.       Уже не возникало вопроса — зачем? Она просто делала, чего он желал. Когда Гермиона полубоком присела рядом, также подогнув под себя ногу, Малфой заговорил:       — Мысли, которые тяготят, нужно вытравливать из головы другими мыслями. У меня как раз есть вопрос к тебе.       Гермиона отставила нетронутый бокал на столик, дав понять — она готова отвечать и ни на что не отвлекаться. Конечно. Ради неудобных вопросов, неудобных поз и эмоций они тут и собрались.       С плеча соскользнули крупные локоны, упав за спину, пощекотав чувствительные изгибы шеи. Перед тем, как убрать свою руку от неё, Малфой провел подушечками пальцев по открытому участку тела, заставив её дыхание, её стук сердца замереть. Он научился выкачивать воздух из неё одним касанием. И говорить нарочито елейным голосом, располагая к себе:       — Что ты испытывала во время вчерашней сессии?       Неудобнее вопроса нельзя было представить, зато вспомнить растекающееся по телу желание — запросто. Вчера всё было иначе. Вчера она почувствовала, что её затягивает не простой интерес к новому и не жажда отвлечься, а похоть.       Он умеет. Умеет обольщать. Заставляет краснеть и стыдливо прятать глаза. Сладким голосом и вопросом в самую цель превращает её в пугливую зверушку, которая наткнулась на бывалого хищника. Парадокс в том, что от хищника она не убегает, а покорно склоняет перед ним колени, каждый раз признавая, что этот хищник имеет над ней власть.       Признание прошло строгую цензуру:       — Это было приятное расслабление тела и разума.       Неудовлетворенный цок сквозь полуулыбку — и он посмотрел снисходительно, не теряя охотничьего запала в глазах.       — Мы ещё не дошли до момента, когда за каждую ложь прилетает наказание. Но я предупредил, а ты подумай над ответом ещё раз.       Вне сомнений, он не нуждался в ответе, потому что давно знал правду, но нарочно поднимал тему, чтобы в этой правде призналась Гермиона.       Она вновь завуалировала ответ в надежде скрыть очевидное:       — Твои действия приносили мне удовольствие.       — Это не всё, — спокойно возразил он, будто знал больше, чем она сама. — Да, в первый раз признаваться в своих ощущениях сложно даже себе, — он приблизился к ней и опалил открытое ушко горячим дыханием: — Не бойся рассказать мне. Лучше представь, какие откроются возможности и как много ты сможешь получить, если озвучишь правду.       Это подкупало. Слышать его хрипловатый голос совсем близко, покрываться мурашками от мыслей о том, что ждет впереди, и позволять порочному омуту затягивать себя все глубже и глубже. Это только кажется, что игры не вызывают привыкание. Всё самое заманчивое чаще всего нам недоступно.       — Будь по-твоему, — сдалась она на выдохе. — Я почувствовала возбуждение, и мне действительно стыдно в этом признаваться.       Она отвернулась, чтобы пристроить взгляд хоть куда-нибудь, где нет Малфоя.       — Посмотри на меня, — голос прозвучал повелительно. Очевидно, ему важно видеть её эмоции.       Гермиона посмотрела на него, бесстрастного.       — Тебе понравилось, — напомнил он. — Что здесь стыдного?       — То, что я говорю об этом тебе.       — А я особенный? — Малфой же подкидывал нескромные вопросы и не скрывал, что ему это нравится. — Если тебе это помогает и приносит удовольствие, почему нет? Прими это как норму. Да — ты заводишься, да — со мной. Мир не изменился от этой правды.       Весь мир не изменился, но некоторые детали в её личном мире не стыковались.       Не складывались они, два чужих друг другу человека, с особым увлечением, которое выходило за рамки каких бы то ни было отношений: дружеских, служебных, любовных — неважно. В её понимании возбуждаются пары в постели, а не коллеги по работе в свободное от обязанностей время. Однако волновал еще один вопрос: если тело отзывается на малейшие касания Малфоя, стало быть, она его желает?       — Мой мир не изменился, но как на счет тебя? — поинтересовалась она без робости. — Ты тоже заводишься?       Малфой со вкусом отпил огневиски, не отводя долгого пристального взгляда. В его глазах скакали озорные искры, и он точно знал, как заставить её трепетно волноваться в ожидании ответа.       — Это немного другое удовольствие, но в целом — да. Мне нравятся твои вздохи, послушание, то, как ты невинно на меня смотришь и ласково отвечаешь. Это интересно только в этой квартире. Вне сессий мне было бы скучно без твоей строптивости.       С каждым его словом Гермиона терялась в догадках. Ей это странно и непонятно. Разве то, в чем они признаются друг другу, не должно быть связано с интимными отношениями?       — Я, кажется, запуталась ещё больше… Если всё это распаляет, неужели у тебя не возникало желания перейти черту дозволенного?       — Я уже говорил, что это просто игра. В ней нет места минутной слабости и эмоциональной привязанности. Всё-таки сам по себе секс — чаще эмоция, искра между людьми, которые, возможно, стремятся к романтическим отношениям. Будь спокойна, к нам это не относится, и я не перейду, как ты сказала, черту дозволенного.       Удивительно, как ему каждый раз удается переключить её мысли и заставить забыть о жизни за пределами этих стен. Будто не существует ничего, кроме полутемной гостиной, его нежного голоса в моменты на грани и теплого взгляда, который легко перепутать с чем-то особенным, если забыть, почему на самом деле он возник.

***

       Стоило на милю отойти от намеченного пути, подошва массивных ботинок вязла в сырой глине. В воздухе пахло торфом и цветущим багульником — сложный, маслянистый аромат прекрасного и увядающего. Голова тяжелела и кружилась при каждом вдохе, как от дурмана.       Безобидный с виду багульник, растущий на болоте, издавал ядовитые пары, замаскированные под сладкий запах пряной конфеты.       Взвалив на плечи рюкзак с необходимыми в походе вещами, Гермиона первая ступала по заболоченной земле. Одной рукой она крепко держала трость, а другой прижимала ко рту пропитанный зельем платок. На время прохождения местности, где произрастал багульник, ткань выступала в роли магловского респиратора.        Пока она не увидела то самое место воочию, она не подозревала, что масштаб проблемы гораздо больше, чем ей казалось.       — Пометь: общий фон токсичных веществ в воздухе превышен.       — Как скажете, мисс Грейнджер, — плетясь позади, Арья махнула рукой, и прыткое перо, парящее в воздухе, зацарапало по бумаге.       Гермиона резко затормозила перед, как ей показалось, более вязким грунтом. В спину ей тут же пришелся удар — ассистентка вмазалась в неё, о чем-то задумавшись. Но ей удалось молниеносно воткнуть в землю дубовую трость и удержать равновесие.       — Простите… — послышался тонкий голосок. — Подошва на обуви скользкая.       Гермиона хлестнула помощницу угрюмым взглядом, затем опустила глаза вниз, не отказав себе в желании ещё раз мысленно посетовать на хлипкие кроссовки на её ногах. Хотя понимала — не время злиться или вновь отчитывать ее за скудомыслие. В нынешних условиях им нужно держаться вместе, ибо на каждом шагу есть опасность увязнуть в зловонной трясине. Она заведомо знала, что брать с собой помощницу на болота за компанию — идея провальная. Однако Арья, прознав о планах руководительницы самостоятельно осмотреть местность для чемпионата, вызвалась помочь и напомнила, что одной исследовать территорию опасно. Гермиона не хотела, чтобы кто-то из коллег узнал о её намерениях и предстоящей экспедиции, потому держала планы в строгом секрете. Не хватало ещё, чтобы по Министерству разошлись лишние слухи. Но ассистентку согласилась взять с собой, мол, пусть будет так, но держи рот на замке. Да и вдвоем гораздо проще вести записи и передвигаться.       Но когда этим утром девчушка показалась не в экипировке, а в прогулочных кроссовках и спортивных штанах, Гермиона чертыхнулась, отчитала, как полагается, но менять планы и маршрут не стала. Время поджимало. Она собиралась уложиться в два единственных выходных от работы. За это время она надеялась справиться и вернуться в Лондон. Из этого отлично продуманного плана выбивалось одно: Малфой мог заподозрить что-то не то. Две вечерние встречи придется пропустить пока без объяснения причины. Всё потом. Она обсудит с ним дела насущные и проблемные, но позже.       — Арья, держи дистанцию и следуй точно по моим шагам, ясно? — её указ налился суровыми нотками.       Девушка смиренно кивнула и отошла на несколько шагов назад.       Идти до места привала оставалось недолго — по склону вниз, петляя по вытоптанной дорожке, и в сторону к берегу реки. Сейчас впереди расстилалось практически непроходимое болото. Окинув придирчивым взглядом окрестности, Гермиона тяжело вздохнула. И как здесь ровно через месяц должен проходить масштабный чемпионат по квиддичу с десятками тысяч зрителей? Сейчас казалось, что привести территорию в надлежащий вид за такое короткое время невозможно.       Гермиона намеревалась сделать всё, что было в её силах. В первую очередь, нужно было спрятаться от дурманящего аромата багульника, а затем узнать глубину болота.       Сначала она тростью проверяла устойчивость почвы, затем без страха наступала на землю и продвигалась вперед. Помощница молчаливо следовала за ней. Отойдя от зарослей багульника на достаточное расстояние, они убрали ото рта платочки и продолжили путь налегке.       Еще из уроков растениеводства в Хогвартсе Гермиона запомнила — у корней деревьев и кустов земля тверже, и безопаснее всего держаться растений. Она так и делала, но на полпути громкий вскрик за спиной заставил стремглав обернуться.       Арья бултыхалась и карабкалась на поверхность, утопая в зыбком месиве по пояс.       — Не двигайся! — приказала Гермиона. — Хватайся за трость и держись!       Девушка вцепилась в дерево едва ли не до хруста пальцев. Гермиона всеми силами потянула на себя, стараясь не покидать участочек около дерева. Ботинки беспощадно приближались к краю, но она рывками тащила на себя значительный вес чужого тела. Чувствовала, как сама теряла контроль, но боролась. С каждой новой попыткой теряла силы, отгоняя кружившие в голове мысли о нелепой смерти, ждущей их обеих. Руки Арьи в один момент соскользнули с трости, и Гермиона перевернула палку горизонтально земле, смекнув, что таким образом вытаскивать будет легче.       Девушка вновь схватилась за дерево, и на этот раз основательно. Гермиона дернула на себя и отклонилась назад, переваливая свой вес тела. Густое болото отпустило мученицу. Арья распласталась на земле, широко раскинув руки. Гермиона рухнула поблизости.       Долгие минуты потребовались, чтобы восстановить дыхание и успокоить разрывающееся в клочья сердце. А когда мысли прояснились, стало понятно: это место не то что не подходит для чемпионата — его вообще лучше остерегаться.       Вдоволь отдышавшись, они собрали последние силы и побрели по склону вниз, где спустя время у реки разбили лагерь.        Обхватив ноги обеими руками и уткнувшись взглядом в одну точку, Гермиона долго сидела у костра. Думала об одном. Долго и упорно. Экспедиция затягивалась. Но в голове лишь одно наблюдение: болото слишком глубокое, и для его осушения потребуется немало сил и ресурсов. Возникла безумная идея, и эта мысль ещё сильнее заставила её усомниться в собственном благоразумии.

***

      Кулачок взлетел в воздух и с короткой запинкой опустился на дверь двумя краткими стуками. По ту сторону двери в квартире было тихо. Или никто не собирался открывать, или не услышал робкую просьбу увидеться.       Когда она подняла руку и подумала постучать в последний раз, дверь неожиданно открылась. В проходе показался Малфой: по голому натренированному торсу стекали ещё свежие капельки воды к резинке черных штанов, кожа его сияла и казалась слишком горячей, вызывая желание прикоснуться к ней немедля и проверить, а действительно ли эти формы прямо сейчас перед ее глазами?       Гермиона с трудом сглотнула. Приказала неуправляемому взгляду срочно подняться к его глазам. И поклялась себе, что готова будет умолять, лишь бы он больше не надевал ненужные тряпки на свое божественное тело.       — Я скучала… — вырвалось так неожиданно и легко, — …по нашим сессиям.              Малфой одарил ее слабой, но теплой улыбкой — ещё никогда так искренне он ей не улыбался, — и это говорило само за себя, насколько он рад видеть Гермиону.       Она почувствовала, что тосковала всё это время. Слишком долго не приходила. Целых два дня — уже вечность. Подсела на заманчивую иглу вседозволенных игр, и их иллюзорность только сильнее развязывала руки и язык, напоминая, что всё это — вымышлено, можно вытворять, что вздумается; говорить, что захочется, а завтрашним днем все забудется, как кратковременный сон.       — И мне тебя не хватало, Грейнджер. Проходи.       Малфой пропустил её внутрь квартиры и закрыл за ней дверь на замок. Уже в гостиной на ходу захватил вещи с дивана, которые оставил перед тем, как, вероятно, отправлялся в душ, и переложил их на кровать. Спальня отделялась от гостиной аркой вместо двери и всегда была открыта для глаз Гермионы. Она каждый раз смотрела на его сокровенную кровать с неким любопытством и постоянно отгоняла навязчивые непотребные мысли. Оправдывала их в своей голове неоднозначным времяпрепровождением, которое подкидывало зерна для размышления.       — Я уж думал, ты решила сбежать без объяснения причин, — послышался его голос из другой комнаты.       Отвлекшись на мерцающие огни в небе, видные через высокие окна в гостиной, Гермиона забыла ответить. С трепетным чувством внутри подошла к стеклам и замерла. В ночном небе полыхали разноцветные искры, раскрашивая мрачность пейзажа множеством оттенков: красный, зеленый, пурпурный и лиловый. Искры вырывались из одной частички, сыпались водопадом с небосвода и украшали чей-то праздник. Громкий звук не мог пробраться через толстые стекла окон, и оставалось просто созерцать красоту с детским восторгом.       — Грейнджер?       Теперь этот голос оказался близко. Слишком. И Гермиона обернулась с огоньком воодушевления в глазах.       — Нет, мой побег ограничился бы встречей на работе, — ответила она, вспомнив, что он говорил минутой ранее. — Причины были, но обо всём завтра.       Малфой стоял немного позади неё, но дистанция между ними все равно была спорная. С одной стороны — далеко для их нынешних отношений именно здесь и сейчас, но с другой — неуместно близко, если вспомнить, что в свободное время они по-прежнему просто коллеги. От этого возникал полнейший диссонанс в голове и в действиях. Гермиона до сих пор не понимала, как ей нужно себя вести с ним в разных ситуациях. Малфой тоже не позволял себе лишний раз её касаться и не делал ничего, что вызвало бы вопросы. Но вот яркий блеск восторга в её глазах он заприметил и не мог не поинтересоваться:       — Неужели тебе для счастья нужен всего лишь чужой фейерверк?       — А что здесь удивительного? — с искренним непониманием полюбопытствовала Гермиона.       — Я предполагал, что счастливой тебя делают вещи повесомее, — только он договорил, как натолкнулся на вопросительный взгляд. И сразу поправил себя: — Нет, не то, о чем ты подумала.       Насмешливой улыбкой она дала понять, как сильно он ошибается.       — Просто это немного по-детски — любоваться искрами в небе. Где-то там происходит что-то очень хорошее, возможно, даже романтичное. Это заражает праздником через все это расстояние.       — Ты уже взрослая девочка, праздник себе можешь устраивать хоть каждый день.              С легким прищуром театрального разочарования она поджала губы, покачав головой.       — Ничего в тебе романтичного.       — Разве? — с таким же деланным удивлением. — Хочешь, зажгу свечи?       — Мерлин, перестань, — едва сдерживая смешок, буркнула она.       — А если серьезно, чего хочешь сегодня?       На её поясницу улеглась тяжелая ладонь. Жест — точный указатель на долгожданное начало. Гермиона в миг успокоилась и стала серьезнее. Не оборачиваясь, нашла в себе смелость озвучить желание:       — Хочу больше ощущений. Выйти из зоны комфорта. Мне нужна эмоциональная разгрузка.       — Повернись.       Неторопливо выполнив указ, она стала напротив, направляя кроткий взгляд ему в глаза. От былой игривости и вольности в выражениях не осталось и следа.       — Что за выходные у тебя были, что тебе требуется эмоциональная разгрузка?       — Достаточно непростые, — вполголоса призналась она.       — И ты хочешь чего-то нового?       Молчаливая, она кивнула, но отсутствие слов было самой громкой просьбой повести её дальше, в еще не до конца известный ей порочный мир.       — Попроси меня, — мягко слетело с его губ. Он любил играть на контрастах: четкий указ и теплое обращение. Два совершенно разных оттенка смыслов.       Она не соврет себе, если признается, что именно это ей нравится в их взаимоотношениях. Интуитивно понимать, чего он хочет, и с удовольствием находить выход из ситуации.       Гермиона медленно потянулась вниз. Сначала одно колено коснулось пола, затем — другое. Теперь её большие, преданные глаза смотрели на него снизу вверх.       — Я вся твоя. Заставь меня сделать то, за что завтра будет стыдно. Заставь меня прочувствовать эту эмоцию каждым сантиметром кожи. Я действительно этого хочу.       Его довольная ухмылка принесла ей облегчение. Просьба не показалась ему слишком резкой. Она почувствовала его пальцы, уже так привычно разместившиеся на подбородке, только теперь они аккуратно скользнули по коже, и большой палец провел по мягким губам. Следуя внутреннему голосу, Гермиона приоткрыла губы и плавно облизнула проникший в её рот палец, не пряча от Малфоя глаз.       — Ты умеешь убеждать, — обнадежил он и щелкнул пальцами.        Глухие портьеры зашторили окна, отрезая комнату от внешнего мира и маленькой детской радости — затянувшегося фейерверка в темном небе.       — Ты сегодня особенно красива, — он озвучил наблюдение вслух, — но придется кое-что подправить.       В самом деле Гермиона в эту встречу хорошо поработала над внешним видом: распустила волосы и уложила их легкой волной на плечи, подчеркнула длинные ресницы тушью, нанесла вуаль — невидимое украшение — сладким ароматом вишневых духов на тело. Зачем прихорашивалась — сама не могла вразумительно ответить на этот вопрос, но внимательность Малфоя ей польстила.       — Что ты хочешь подправить? — спросила она.       — Снимай с себя одежду.       — Полностью? — глаза забегали.       — Не волнуйся, до белья.       Руки дрогнули: она то собиралась их поднять, то обратно возвращала на колени. Безусловно, это безошибочный выход из зоны комфорта, о котором она так просила.       Пуговички атласной блузы поочередно расстегивались. Вырисовывалось глубокое декольте, оно превращалось в откровенный разрез, и на последней пуговице из-под слоя ткани показался черный верх белья и эстетичный рельеф округлой груди в нем. Гермиона поднялась на ноги. Стянула с плеч блузу. Кинула ее в сторону, и та упала на подлокотник дивана.       Его сдержанный взгляд пробежался по ней, оценивая то, что он видит впервые. И оценка была выше её ожиданий — Гермионе показалось, что Малфой разглядывал её чуть дольше, чем нужно.       Следующим на очереди был ремешок на воздушных брюках. Он исчез с талии, и ползунок молнии побежал вниз. Гермиона стянула с себя брюки так же легко и неспешно, как и верх.       И теперь она выпрямила спину, демонстрируя беспрекословное выполнение его желания. Абсолютно уязвимая и незащищенная, хрупкая девушка, доверившая себя другому человеку. Ее фигура без одежды смотрелась по-другому: плавные изгибы выигрышно выделяли в меру широкие бедра и узкую талию, открывали красоту женского тела без примеси вульгарности или пошлости.       Малфой доскональнее оглядел Гермиону, будто она — натурщица, а он — дотошный мастер, не оставивший без внимания ни одну часть ее фигуры. Он, конечно же, заметил и волнение, которое отразилось на её лице, когда она закусила губу. Пара тяжелых шагов к ней, невидимые дорожки, выведенные костяшкой пальца от шеи до ключицы, и комплимент, чтобы она успокоилась:       — В этом образе ты нравишься мне гораздо больше.       И она не сдержала в себе достаточно уверенное признание:       — Без рубашки тебе тоже в разы лучше. Не прячь от меня свое тело, — попросила она мелодично и будто фразу, адресованную ему впервые, распробовала на языке. Было вкусно.       Брови его чуть приподнялись удивлено.       — Что за неожиданная щедрость на комплименты?       — Это ты бьешь все рекорды, а я стараюсь не отставать.       Комната наполнилась безмятежным низким смехом.       — Я не против, — с улыбкой сказал он. — Ложись на диван, покажу, что приготовил для тебя.       Усевшись на диван и поджав ноги под себя, Гермиона проследила за Малфоем: он открыл какую-то небольшую коробку на рабочем столе, что-то из нее достал, и это что-то не удалось разглядеть из-за его фигуры, загородившей собой обзор. Он вернулся к ней и придвинул журнальный стол к дивану — массивное дерево громко оскребло паркет. Присел на поверхность, расположившись напротив Гермионы.       — Смотри, — протянул ей тонкую палочку, на конце которой находились перья.       Гермиона захотела рассмотреть её в своих руках: коснулась диковинного атрибута, но не успела схватить его, как Малфой уже разжал пальцы. Палочка с перьями полетела вниз, и оба машинально потянулись за ней, чтобы поднять. Лицами оказавшись друг к другу слишком близко, они застыли, так и не подобрав упавший на пол реквизит. Его дыхание на ее коже, губы в сантиметрах от ее губ и полная уверенность, что не показалось: Малфой на долю секунды опустил взгляд на губы и сразу же поднял его, будто обжегся. Это было не любопытство. В его едва заметной растерянности она различила ту минутную слабость, против которой он категорично высказывался. И всё-таки он не железный.       Еще сильнее напугало ее собственное желание. Гермиона бы не сопротивлялась. Случись что — она бы подалась навстречу.       Малфой первый с особой медлительностью отстранился и сел, как незадолго до этого. Гермиона подняла упавшую палочку, уставившись на нее, лишь бы не смотреть в глаза, искавшие в её глазах объяснение её не менее противоречивой реакции на этот случайный момент. Вопросы кружились у обоих. Обстановка показалась напряженной. Но никто не рвался озвучивать свои ощущения. Напряжение вдруг исчезло само по себе:       — Будет щекотно? — наконец рассмотрев палочку, Гермиона посчитала её вполне безобидной.       — Будет приятно, — Малфой деликатно перехватил из её рук игрушку. — Ложись поудобнее и закрывай глаза.       Несмотря на недавнюю неловкость, Гермиона ощущала себя без слоев одежды грациозной кошкой и нежилась под его нарочито сухим взглядом. Сейчас она хорошо видела его утраченное самообладание, скрытое под невозмутимым выражением лица. Похоже, именно в эту секунду он проходил этап гонения всяких острых мыслей. Сила Гермионы в привычке: она боролась с собой с первого дня сессий и к этим больным мыслям уже привыкла. Они перестали вызывать в ней дискомфорт. Она их попросту не воспринимала всерьез: да, опять представила лишнее, но уже неудивительно. Договоренности о физической неприкосновенности остаются в силе, а значит нет поводов беспокоиться.       Гермиона начала укладываться на спину и не забыла при этом отпустить подначку.       — А если я буду подсматривать? Отругаешь?       — Вижу, ты освоилась, — прохладно произнес он, без доли забавы в лице и голосе.       — Конечно, столько тебя терпела…       — Грейнджер, начинаешь забываться. Напомнить тебе, что это плохо?       На строгое предупреждение она нахмурила брови — не сразу поняла, почему он сердится.       — Какой ты злыдень. Я ж пошутила.       Она не успела улечься, как получила серьезное:       — Встань.       Поднялась, не желая злить его еще больше. Перед ней выросла высокая нависающая фигура — Малфой тоже выпрямился. Одним движением развернул её спиной к себе и отвесил звонкий шлепок по неподготовленному заду. Гермиона пискнула сквозь сомкнутые губы и, кажется, даже дернулась, но выговор уяснила отлично. Сразу угомонила в себе порыв шутить, не слушаться и заигрывать.       Показалось, что в этот шлепок он вложил скорее злость на свою слабость перед ней, нежели на её заискивания. Следующее тоже произошло быстро и неожиданно: он завел её руки за спину и дернул на себя, как безвольную куклу. Гермиона ахнула. Кончик носа почти зарылся в её спутанные волосы.       — Мы должны следовать правилам, и за их малейшее несоблюдение каждый будет получать заслуженное. Ты меня поняла?       — Я тебя поняла, — пошевелила одними губами, застыв в его руках. Смиренная и тихая. Покорная только ему.       — Тогда сделай то, что я сказал, — прозвучало хриплым шепотом на ухо. В холод и в жар бросало от смены полюсов разговора. Он то ругает, то поощряет. То строгость, то ласковость — по кругу, по кругу, заворачивая ее в петлю переполнявших чувств.       И этот коктейль из разных эмоций, разных слов и действий ей нравился. Малфоя почти невозможно было разгадать, а предугадать его следующий шаг казалось чем-то невероятным. Любое его неожиданное решение заставляло сердце в волнении замирать. Прекрасный способ отвлечься. Великолепный метод расслабиться.       На в меру упругом диване было удобно. Глаза сомкнулись и не собирались подсматривать, хотя видеть его лицо — важно, чтобы оценить его настроение.       Первое касание перьями к шее настигло слишком внезапно — Гермиона дрогнула. Мысленно попросила тело расслабиться и принять эту игру. Каждое следующее воздушное движение вниз избавляло от тяжести в голове. Она сконцентрировалась на ощущениях: в ложбинке груди — очень чувственно, непривычно и насыщенно, словно чье-то дыхание прогулялось по коже; на животе — терпимо щекотно и резко, как предел самозабвения, некая черта, держащая между реальностью и забытьем, не дающая полностью расслабиться.       Когда пушистая кисточка спустилась к низу белья, Гермиона задышала неглубоко и часто. Она чувствовала невесомые ласки на внутренней стороне бедра и сыпалась от нахлынувшей услады. Тело горело. Вместе с ним разгоралось тянущее чувство внизу живота. Перышки подбирались ближе и ближе к трусикам, но нарочно не достигали их — невыносимая пытка ожиданием.       Попросить его о большем уже не виделось чем-то неловким, Гермиона не думала и не рассуждала, не взвешивала свои решения и не стыдилась. Она просто хотела.       Черт его, хотела, чтобы он наконец сделал то, к чему готовил.       Не успев приоткрыть рот для просьбы, она снова сжала губы, сдерживая тихий-тихий стон, когда перышки прошлись по слегка влажной ткани белья всего раз, один чертов раз. И это был взрыв. Сладкий и нарочно прерванный.       Больше ничего.       — Что мне делать теперь? — с тяжелым дыханием спросила она о себе, возбужденной и одинокой в своей проблеме.       — Ничего. Сама ничего не делай. Оставим твое желание на следующий раз.       — Это ужасно подло, Малфой, — едва не захныкала она в ответ.       — Я с тобой согласен.

***

      Последняя капля горького кофе скатилась в рот, и очень вовремя дверь кабинета открылась.       — Ты хотела меня видеть, — Малфой зашел, как обычно, без уймы приветствий.       — Да, проходи, садись.       Она встала из-за стола и рукой указала на стул для переговоров. Но Малфою не нужны были приглашения. Он свободно прошествовал вглубь и занял самое удобное для себя место, одним бедром присев на стол. Обратил внимание на завешенный плотной тканью стенд, хранящий в себе много тайн и вопросов. Неспроста же его завесили.       Гермиона остановилась у стенда и со всей педантичностью сообщила:       — Я готовилась всю ночь. Даже не думай меня перебивать.       — Этой ночью? — с недоверием переспросил он.       Она сделала глубокий вдох, затем плавный выдох, и спокойно поинтересовалась:       — А что не так?       — Всё отлично, — неоднозначно усмехнулся он. — Восхищает твоя работоспособность в неподходящих условиях.       Мысли перепрыгнули на вчерашний вечер. Захотелось поймать их, посадить на цепь и запретить скакать с министерских дел на квартирные. Почему-то стыдно всегда становится тут, а не там, в моменты полного безумства.       Взяв себя под контроль, она вернулась к основному вопросу. Рывком стащила ткань со стенда, и из-под завесы явилась примитивная доска с чертежами и остатками мела на подставке. Малфой присвистнул, оценив сложность чертежей, и Гермиона ударила его еще более суровым взглядом.       — Молчу-молчу, — он лениво выставил руку. — Всё равно ничего не понятно.       — В эти выходные я посетила согласованную локацию…       — В смысле «посетила»? — резко возмутился он. — Одна? У тебя инстинкт самосохранения вообще отсутствует?       — Я знала, что ты будешь нудить, поэтому в напарницы взяла Арью.       — Да, с инстинктами у тебя все печально, — сам же и ответил на свой риторический вопрос.       С любезной улыбкой Гермиона наклонила голову вбок.       — А чего ты так распереживался?       — Будто не догадалась, что я боюсь тебя потерять, — лукаво произнес он. — Ты очень ценный сотрудник Министерства и такое же главное звено всей системы управления, как и я. Куда мы без тебя?       Губы его едва напряглись, чтобы сложиться в почти незаметную ухмылку. Закатив глаза, Гермиона прекратила столкновение двух несносных характеров. Указала пальцем на условный рисунок болота и ядовитых кустов поблизости.       — На территории произрастает большое количество багульника. Находиться там без специальной экипировки или простых средств защиты невозможно. Пары отравляют, начинает кружиться и болеть голова. Мое предложение — пересадить кусты в другую подходящую акваторию.       Если этот способ в представлениях был не столь затратным и трудоемким, то со следующим возникали тяготы. Гермиона с досадой вздохнула и указала на второй чертеж.       — И, конечно, то, ради чего все мы тут собрались, — как-то тускло произнесла она на контрасте с предыдущим предложением. — Болото. Я не ошиблась, оно там действительно есть — глубокое, вязкое и отвратительное. Исходя из твоих инсайдов, у нас остается четыре дня, чтобы его осушить, до начала подготовительных работ.       — Ты не шутишь? Мы собираемся осушать огромную территорию болота?       — Это единственный вариант… — вздохнула она. — На другие меры нет времени, но, если верить моим подсчетам, с колодцами, подземными дренажами и дополнительным грунтом мы уложимся точно в срок.       — Я не предполагал, что на моей должности мне когда-то придется иметь дело с дренажами и колодцами. Ты умело вносишь разнообразие в мою жизнь, спасибо, — он абсолютно спокойно отреагировал на предстоящую колоссальную работу. — Ты же понимаешь, что потребуется дополнительное финансирование?       — И это главнейшая проблема. Опять же, по моим подсчетам потребуется… — она вывела на доске сумму с неприличным количеством нулей и обвела ее в круг, чтобы привлечь еще больше внимания.       Кусочек мела под давлением пальцев выскользнул из руки и упал на пол, в полной тишине поскакав по дубовой укладке. Гермиона посмотрела вниз. С ровной спиной согнула колени и элегантно присела. Подняла несчастный остаток мела и готова была продолжать рассказ, но поймала на себе следящий за каждым её вздохом взгляд. Малфой в открытую засмотрелся на неё. Показалось, будто он глядел сквозь непроницаемые ткани её костюма и в точности видел образ, представший перед ним вчерашним вечером: все эти изгибы, минимум одежды и поблескивающая при свете канделябра бархатная кожа.       — Кх-м, — Гермиона прочистила горло, и взгляд Малфоя стал осознаннее. — Незаметно провести такой оборот денег просто нереально. И это основная загвоздка. Я уже долго думаю над тем, как это провернуть и где солгать.       Концовка фразы вышла чересчур неуверенной. Ложь — штука омерзительная.       — Зачем тебе этот риск? Почему ты не можешь сначала посоветоваться со мной, прежде чем строить планы, как обмануть глупого министра и все недалекое Министерство? Это упрямство в тебе уже начинает бесить.       — Ты в таком же положении, как и я. Или, хочешь сказать, у тебя больше возможностей, потому что министр доверил тебе казну государства?       Малфой встал со стола, показывая что дольше он говорить не собирается.       — В отличие от тебя, я мыслю чуть шире и не вижу смысла в незаконном выносе денег из Министерства.       — Но что тогда? Собираешься поговорить с министром? — хоть предположение показалось безумным, внутри заклокотала надежда на разрешение проблемы.       — Ни в коем случае, — обрубил он. — Я возьму этот вопрос на себя и придумаю что-то адекватное. Ничего не предпринимай и не лезь, хорошо? Хотя бы сегодня разреши себе ни о чем не думать. Встретимся вечером.       Он ушел.       Четыре дня до неизбежного. Спутанный клубок нерешенных задач. И одна надежда на Малфоя.

***

      Встреча этим вечером не отличалась чем-то особенным и шла, как и всегда, за исключением одного момента: когда сразу после работы Гермиона пришла к Малфою в министерской форме, первым его требованием стало — снять костюм. До белья. Безусловно. Как ей костюм жал в некоторых местах, так и ему он мозолил глаза и будто бы напоминал о дневном разговоре.       Ее увлекали их маленькая тайна и чувство вседозволенности в этой квартире, оплоте самых смелых желаний: Малфой попросит ее снять одежду, а Гермиона охотно исполнит его фантазию. И им за это ничего не будет. Дико представить что-то подобное за пределами комнаты. Оба четко держали границы тут и там.       Они необыкновенно чувствовали друг друга, и понимали, и слышали, но сегодня Гермиона никак не могла уловить причину его затянутой задумчивости. Лежа на его коленях, она позволяла его пальцам путаться в волосах и нежно поглаживать шею, когда остальные открытые части тела оставались без внимания. Он не прикасался и не собирался по-хозяйски лапать то, что ему, если отбросить тонкости, все равно не принадлежало в полной мере.       Полнейшее двуличие обоих.       Знать, что подобные отношения «на поверхности» не смогут долго продолжаться, но все равно углубляться в кулуары своих пороков — это попытка оттянуть время и обмануться. Конец этому есть, но какой он — хороший вопрос.       — Я тебя не узнаю, — её шепот рассек тишину. — Обычно я немногословна и загружена мыслями… Что-то случилось?       Расстилая взгляд по пространству, он бездумно блуждал пальцами то по ее волосам, то по шее, вырисовывая прозрачные узоры на щеке, мочке уха, слабо очерчивая овал лица.       — Я умею не только нудить, но и рефлексировать, — блеснула ирония в его словах, но Гермиона почувствовала в ней оттенок меланхолии. — В целом, ничего не случилось. Размышляю, где допустил ошибку.       — Какую? Ты говоришь загадками, я не понимаю.       — И не утруждайся. Я сам мало что понимаю.       Гермиона приподняла голову и обернулась. Посмотрела в его усталые глаза.       — Хочешь, я помогу тебе расслабиться?       От услышанного предложения он блекло улыбнулся, сгоняя тоску с лица. В его глазах она была дьяволицей, сладкой искусительницей с выразительными темными глазками, растрепанными волосами завидной густоты и покладистым нравом у его колен. Малфой без напора подхватил ее за шею, скользнул ладонью выше и провел большим пальцем по упругим губам, ласково спрашивая:       — Что ты задумала?       — Я хочу подарить тебе массаж — помассировать плечи. Ты весь напряжен.       — Вот как… Не откажусь, будет интересно оценить твои умения.       Она скорее спрыгнула с дивана. Массаж не абы кому, а Малфою — тоже своеобразный выход из зоны комфорта. В здравом уме — да и в нетрезвом уме тоже — она даже не представляла, что когда-то жизнь накренится и подтолкнет к его крепкому телу, которое ей захочется ублажить.       Гермиона остановилась за спинкой дивана и воздушно уложила руки на его плечи. Наличие рубашки на теле уже не расстраивало. Чем заворожено глазеть на его фигуру, куда увлекательнее беспрепятственно трогать его тело.       Первые массирующие движения заставили Малфоя выдохнуть и прикрыть глаза — он доверился ей и процессу. Это был не классический массаж — её руки скорее ласкали, чем с усилиями разминали. Но они знали, на какую чувствительную точку нажать, чтобы сорвать с него протяжный звук наслаждения и признание:       — Ты великолепна…       Она посчитала, что наступил подходящий момент, чтобы начать разговор.       — Вчера мне тоже всё понравилось, но мое тело до сих пор изнывает. Нельзя так мучить. Только ты можешь помочь мне справиться с этим неудобством, — вполголоса растягивая слова, она просила аккуратно и доверительно.       На ее старательные руки опустилась крупная ладонь, останавливая движения. Обернувшись через плечо, Малфой нашел ее глаза.       — Не ожидал, что ты так скоро попросишь меня об этом. Но ты умеешь уговаривать, и я не могу тебе отказать. Иди сюда.       Обогнув диван, она подошла к Малфою, и он указал ей на свои колени, предлагая разместиться. Давать оценку тому, что произойдет в следующие минуты, не хотелось. Это как выдернуть чеку гранаты — время осознать и исправить ситуацию есть, но какой в этом смысл, если сам же и выбрал путь уничтожения?       Гермиона улеглась поперек, и на его коленях вдруг стало спокойнее — самое волнительное уже случилось и нет поводов дальше нервничать. Перед ним открылся изумительный вид: манящий прогиб в пояснице, обнаженный зад с тонкой полоской белья на бедрах и рассыпанные по спине волосы.       Малфой с удовольствием сжал чувствительную кожу на ягодице, развязав себе руки по ее же просьбе. Остался красный след от нещадящих пальцев и легкая пульсация, но затем она ненадолго притупилась под первым слабым шлепком. Гермиона предчувствовала, что сдастся ему легко и быстро, раз от одного лишь мягкого удара внутри уже все перевернулось и разгорелось. Каждый последующий шлепок был чуть сильнее предыдущего, но оставался терпимым и приятным, а от его заботы — нежного поглаживания после особо увесистых — с её губ срывался еще пока несмелый, но полностью искренний стон.       Даже в моменты, казалось бы, большой вольности Малфой не переходил чересчур тонкую грань и держал руку исключительно на её ягодицах: сжимал, теснил, гладил и шлепал, но не более. Терпеть нарастающее возбуждение становилось невыносимо. Гермиона приподнялась на локтях и с мольбой в глазах спросила:       — Можно?       Он, не щедрый на эмоции и слова, но в эту секунду как никогда красивый и близкий, выдержал ее взгляд. Он был и есть её опора в моменты наивысшей уязвимости и беззащитности, разбудил для себя и скрыл от других темную сторону её личности. И только с ним она жаждала разделить своё удовольствие. Его рука на своем месте — легонько поглаживает щеку, когда другая до ощутимой боли сдавливает кожу на ягодице.       — Покажи мне, как красиво ты кончаешь, — произнес он в ее губы — о, Мерлин — губы, которые были сейчас к нему так близко.       Гермиона с чувством чертыхнулась, пальцами дотронувшись до мокрой ткани белья. Знающими движениями она разжигала живой огонь, который уже было не потушить, наполняла себя энергией, рвущейся наружу, и заставляла тело мелко подрагивать от распирающих во все стороны ощущений. В цепях усиливающегося блаженства она плохо соображала, чувствовала невесомость и пустоту в голове. Не хотела терять из виду глаза напротив и старалась не опускать свои веки, чтобы не упустить переплетение взглядов и химию, вдруг возникшую между ними.       — Мне не хватает тебя, — сбивчиво прошептала она, плевать хотела на минутные слабости. Он от ее слов опустил взгляд на губы, подумав именно о том, что она имела в виду. И боролся с собой не меньше. — Забудь о своих чертовых правилах.       Его терзали страшные сомнения, глаза бегали по ее лицу, но все равно возвращались обратно: то к губам, то к ее глазам. Гермиона подступала к краю, мечтала разделить момент падения в удовольствие с ним. Но он сковывал себя насильно и крепко, возвращал трезвость мыслей, дабы не оступиться и не наворотить то, что потом будет сложно исправить.       — Драко, пожалуйста…       Последняя вымученная мольба осталась без ответа. Гермиона сомкнула глаза и ускорила темп своих пальцев. Сдавила обивку дивана сильно-сильно, встречая бурный всплеск наслаждения по всему телу, который, как штормовые волны, накрыл её с головой. Внезапно ощутила грубые пальцы, сдавившие щеки, и долгожданные губы на своих согласных губах. Наслаждение от оргазма смешалось с удовольствием от глубокого поцелуя: их губы ненасытно сливались, языки играли, и контролировать себя становилось сложнее. Их затягивала, увлекала и поглощала нерушимая сила желания друг друга. Хрупкие рамки, созданные ими же, давали трещины. А нарушать собственные запреты и правила оказалось сказочно.       Не отрываясь от его губ, Гермиона медленно приподнялась, присела на колени на диване, а руки потянулись к его ремню.       — Грейнджер… — сквозь поцелуи звал Малфой, но она продолжала терзать пряжку. — Грейнджер, постой…       Он все-таки нашел стойкость отдалиться, невзирая на настойчивую руку поверх своих тесных брюк. Неспокойно дыша, взял ее лицо в ладони, и на него посмотрели одновременно возбужденные и смятенные глаза.       — Нам надо держать себя в руках, иначе так будет заканчиваться каждая сессия.       — Потребуй, чтобы я отстранилась, — сбивчиво возразила она, дыхание касалось его кожи. — Ты не в состоянии этого сделать.       — К сожалению… Потому что это давно перестало быть простой инсценировкой, — он слушал свои ощущения, когда смотрел на нее, пылко желанную. — Черт, как же плевать…       Он обрушился на ее губы поцелуем, и Гермиона, самозабвенно отвечая, все же сумела расправиться со строптивым ремнем, не глядя.       Она забралась на его колени и села, развернувшись к нему спиной. Мурашками встретила пальцы, медленно вырисовывающие линии, на своей коже. Затем ладони, крепко схватившие за талию, помогли ей приподняться и задержаться в таком положении. Опускалась она плавно, с тягучим стоном. За спиной послышался прерывистый выдох.       С первыми неспешными движениями его бедер потускнел разум: везде так чувствительно, тесно и мокро — это кружило голову. Ее щекочущие волосы вдруг перестали рассыпаться по спине — Малфой собрал их одной рукой в хвост, пару раз закрутил и потянул на себя. Гермиона запрокинула голову и учащеннее задышала, почувствовав, как он ускорил темп.       В этой позе она явно ощущала свою уязвимость, но его аура покровителя будто защищала от всего мира, и все казалось неважным, ненужным, излишним.       Нарастало возбуждение, нарастало давление ладоней на ее талии, нарастали напряжение в волосах и частота толчков. Гермиона не могла сдерживать ни стоны, ни мольбы не останавливаться, вырывающиеся из распахнутых губ. Но он постепенно остановился. Притянул ее к себе за плечи, уложив спиной на свою грудь, и на ухо прошептал, набирая ускоряющийся темп толчков.       — Даже не представляешь, в каких позах я хотел тебя взять с самого первого дня. Ты как блядский наркотик, перед которым я не смог устоять.       На ее шее сжимались пальцы, перекрывая воздух, а между ног появилась его вторая рука, даря еще больше упоительных ощущений. Всем нутром она неизбежно сдавалась, рассыпалась под гнетом грязных фраз и умеренной грубости. Отдавалась ему. Полностью.       Ее пронзил разряд яркого оргазма, рассыпающегося по всему телу множеством искорок блаженства, не сравнимого по силе ни с чем, что она когда-либо испытывала. Гермиона задрожала в его руках и вцепилась в неугомонные бедра, продолжавшие доводить ее до исступления. Повторяла она лишь одно — его имя.

***

      Сонную тишину комнаты заполнял треск поленьев в камине, и в этом приятном звуке было место еще одному — шелесту перелистывающихся страниц книги.       За окном мерцало небо — и нет, не в фейерверках крылась разгадка этих фиолетовых всполохов. Начавшаяся гроза принесла с собой капли дождя, они стучали по стеклам тихо, будто не желали разбудить Гермиону, свернувшуюся калачиком на диване и укрытую толстым пледом, а наоборот — играли убаюкивающую мелодию для крепкого сна.       Еще одна страница еле слышно перевернулась. Комната тоже отдыхала от недавнего шума и громких голосов.       Но внезапно раскатистый звук грома ворвался через окна и сотряс стены гостиной. Ресницы Гермионы задрожали. Она нехотя приоткрыла глаза, слабо жмурясь. Рассеянно посмотрела по сторонам, на мгновение посчитав, что осталась совершенно одна в полутемной и такой одинокой комнате.       — Заглушающие чары не спасают от непогоды. Увы, но я бессилен перед природой, — прозвучало, как оправдание за потревоженный сон.       Кутаясь в плед, Гермиона приподнялась и села, чтобы лучше видеть читающего на другом конце дивана Малфоя.       — Долго я спала?       — Около часа. Ты заснула сразу, как только мы прилегли.              Ясные картинки, приправленные пошлыми словами и протяжными стонами, ожили перед глазами. Сейчас умиротворенная обстановка и бесцветный разговор казались ошибкой реальности. Слишком неестественная противоположность. Но воспоминания все равно нагнали на щеки краску смущения.       — У меня как будто похмельный синдром: также плохо ориентируюсь и немного стыдно за случившееся.       Малфой закрыл книгу и отложил ее на подлокотник. Разговор набирал важные обороты.       — Не говори, что ты о чем-то пожалела, иначе я разочаруюсь.       Скованно улыбнувшись, она потупила глаза.       — Конечно нет, я действительно этого хотела. Давно…       Признание повисло во вновь возникшей тишине. Малфой дал словам закрепиться у себя в голове, а потом спросил:       — Что думаешь об этом?       — Я? Это ты утверждал, что наше общение вышло за рамки простой сессии. Помнишь? Объясни, что ты имел в виду.       — Я помню, что говорил, — он забарабанил пальцами по книжному переплету и вновь вернул взгляд на Гермиону. От его серьезных глаз сжалось волнением в груди. — Когда я предлагал тебе отвлечься и расслабиться, рассудком я понимал, что могу контролировать ситуацию. Так и было некоторое время, но потом… Всё пошло не так, как я планировал. Я понял, что мое отношение к тебе изменилось, когда тебя стало банально не хватать. Такого не должно быть в обычной сессии, о которой мы договаривались. Получается, я не сдержал свое слово перед тобой?.. Я реально грузился по этому поводу, и, в принципе, всё бы шло своим чередом, если бы ты хотела продолжать, а я бы также отмалчивался, но наш секс — он меня отрезвил. И в этих уже давно неоднозначных отношениях он показал, чего я действительно хочу от тебя.       — Продолжай, — Гермиона поторопила его мысль после паузы.       — Я скажу, но и мне нужен твой взвешенный, обдуманный ответ, идет?       Она кивнула неуверенно — совершенно не догадываясь, что у него на уме.       — Я хочу продолжения наших сессий, но только в настоящих отношениях, где мы — пара. И то — игры ради разнообразия в постели. Ты нужна мне целые сутки, а не только по вечерам полураздетая и заведенная. Да, мы начали не с того, но какая разница, если ты все равно будешь моей? Я не давлю и не настаиваю, но подумай очень хорошо, прежде чем ответить, хочешь ли ты того же, чего хочу я.       Гермиона обомлела. Она смотрела на него в упор, не моргая. Не знала, с чего начать. Не могла подобрать слова. Время шло. Ответа не было. Ясности — тоже.

***

      В небе на скорости свистели метлы, рассекая воздух огромного квиддичного поля. Темно-зеленые и синие формы игроков виднелись в небе небольшими, но яркими точками, и за их перемещением пристально наблюдала цепкая пара глаз. Их обладатель следил за игрой не с трибун, а из шатра, помеченного говорящей табличкой «Глава Департамента магических игр и спорта» и расположившегося от стадиона на достаточном расстоянии, чтоб назойливые болельщики не докучали.       Малфой сделал глоток игристого из бокала, не глядя, скорее для того, чтобы хоть чем-то перекрыть свое очевидное волнение. Взгляд его метался с одного игрока на другого. Он поймал глазами снитч, выпущенный несколькими секундами ранее, и не отпускал, пока игрок синей команды не сжал золотистый шарик, хаотично двигающийся в воздухе, в своей ладони. Трибуны взревели, восторгаясь победой «Паддлмир Юнайтед».       С облегченной улыбкой Малфой прикрыл глаза и выдохнул.       — Наконец-то… Ей-богу, я бы не пережил чемпионство «Гарпий» еще четыре года, — он обернулся к Гермионе: — Ради Салазара, извини. О чем мы говорили?       — О чем говорили? Серьезно? Я до сих пор не знаю, как ты решил вопрос с финансированием и откуда взял деньги. Ты обещал признаться после окончания чемпионата. Что за глобальный секрет?       — Какие у меня могут быть секреты от тебя? — спросил он до возмущения лукавым тоном, пряча улыбку в бокале. Не смотрел он на нее нарочно, изучая забитые битком трибуны.       Гермиона пуще нахмурила лицо, сдавливая свой бокал с алкоголем. Сверлила Малфоя взглядом, требуя дать четкий ответ. А в голове теории и подозрения пытались сложиться в какое-то подобие объяснения тому, что происходит. И вдруг такая очевидная мысль, которую она раньше по глупости недооценила, щелкнула в голове. Гермиона просияла озарением.       — Нет… — прошептала она поражено, — ты сумасшедший!       — Разве? — спросил он драматично удивленно.       Раздались залпы. Выпущенные над квиддичным полем, горящие огни громко взрывались и раскрашивали серое небо разноцветными оттенками. Дождь из искорок устремлялся вниз, а следом, громыхая, появлялись новые паутинки фейерверков над головами.       Малфой глянул наверх, стойко пропуская мимо ушей ее возмущенные восклицания.       — Сумма огромная! К тому же, это ошибка моего отдела… Это так ты «адекватно» решаешь вопросы? — а она все пыталась достучаться до него, накидывая на свой тон щепотку суровой интонации. — Ты тоже, знаешь ли, мог посоветоваться со мной…       Но не успела она и слова добавить к предыдущим речам, как была поймана ловкой рукой за запястье. Один рывок — и вмазалась в крепкую грудь. Игристое ударилось о стенки бокала. Всё та же ловкая рука поймала ее в плен объятия — улеглась на поясницу и перекрыла пути отхода.       — Грейнджер, как же ты упряма, — протянул он у ее лица. — Не порть такой момент. Я учусь быть романтиком. Посмотри наверх.       Сбитая с толку, она подняла голову к небу. Подумать только — не заметила… Красота невероятная.       — Видишь, что-то очень хорошее теперь происходит здесь, а не где-то там… — добавил он, и Гермиона сразу вспомнила свои слова, сказанные в гостиной. — А целоваться под фейерверком — это и есть маленький праздник, ведь так? Я готов устраивать его тебе каждый день.       Гермиона заулыбалась. Невозможно долго на него злиться.       — С праздником, Грейнджер, — Малфой стукнул свой бокал о её, и тонкий звук хрусталя зазвенел между ними протяжной мелодией. На её губы опустились его желанные губы, и всё в этом мире вновь стало неважным.       Не все проблемы в жизни приносят разрушение, иногда они случаются, чтобы подарить нечто большее — например, маленький праздник под огнями фейерверка и важного человека, который упорно учится быть романтичным.