the man in the mirror

      Человек в зеркале вернулся. Глаза красные, опухшие от слез и с темными синяками, образ человека искажается до почти неузнаваемости для всех, кроме парня, смотрящего на свое отражение.       Руки поднялись, чтобы ущипнуть себя за щеки, затем наклонили голову из стороны в сторону, изучая структуру и черты лица, прежде чем взъерошить свои черные волосы, прикрывая глаза, чтобы Сонхва не пришлось смотреть на несколько секунд дольше на некоторые из его многочисленных недостатков. Он не понимает, что он делает не так. Он перепробовал все диеты, все программы тренировок, но он всё ещё такой же пухлый, как и был, всё ещё мягкий в груди и прессе. Он удивляется, почему он не выглядит так, как хотел. Он думал, что вырос, чтобы ценить и любить свое отражение в зеркале, но сегодня его любовь превратилась в ненависть и отвращение.       Он задумывается, мог ли бы он отрезать оставшийся жир, просто ущипнуть себя за щеку и живот, взять ножницы и отрезать все это. Он думает о том, сколько веса он потеряет, насколько четкой будет его челюсть и насколько худым будет его тело. Он хотел бы выглядеть привлекательно. Он слышал, как мемберы и поклонники называют его потрясающим, привлекательным, горячим, красивым, милым и другими комплиментами, которые заставляют Сонхва задуматься, смотрят ли они на одного и того же человека.       Они действительно думают, что человек, на которого смотрит Сонхва, тот, кто смотрит на них, – это все эти комплименты? Нет, не может быть. Как они могут любить такого глупого и уродливого человека, как он? Он мог бы поспорить, что его мемберы будут раздражаться на него всё больше с каждым днем, желая выгнать его из группы. Он думает о том, как счастлив был бы Хонджун, если бы Сонхва не доставал его грязными простынями, одеждой, шкафом или не беспокоил его в студии обедами и ужинами, закусками и своей компанией. Хонджуну было бы намного проще. Он не имел бы дела с постоянным ворчанием Сонхва, его глупостью, его отвратительной внешностью и не должен был бы подлизываться к нему, чтобы заставить его чувствовать себя лучше.       Зрение Сонхва в зеркале затуманивается, и он думает, всего на секунду, что ему простили необходимость смотреть на такое отвратительное существо в отражении зеркал, мимо которых он проходит, только чтобы понять, что он плачет, когда слеза скользит по его лицу, рассеивая туман, чтобы Сонхва мог снова посмотреть на плачущее существо. Как жалко это выглядит.       Он тяжело сглатывает, глядя на отражение ещё сильнее, почти как будто он мог бы стереть его своими глазами, если смотрел бы достаточно пристально. В этот краткий момент пристального взгляда его мысли сходят с ума, перечисляя так много причин уйти. Уйти и спрятаться от мира, обрести покой в ​​темноте, где даже если бы он был окружен зеркалами и отражением, не было бы света, избавляя Сонхва от необходимости смотреть на него снова.       Рыдания сотрясли его тело, руки нашли его глаза, когда он начал скользить вниз по стене ванной. Его плач превращается в рыдания, мужчина изо всех сил старается оставаться как можно тише, чтобы мемберы, которые спали всего в нескольких дверях от него, не услышали его. Из его рта вылетают вздохи и несколько всхлипов, Сонхва ненавидит эти звуки, как только они вылетают с его рта.       Когда он убирает руки от глаз, тело всё ещё тяжелое от рыданий, его глаза скользят к ящику, и Сонхва позволяет своим мыслям взять верх, легко проникая в его разум.       Ничего страшного. Всего лишь горсть этих таблеток, и ты обретешь покой. Ты останешься в темноте, где тебе никогда не придется смотреть на страшное существо в зеркале.       Сонхва громко всхлипывает, когда понимает, что позволил себе поскользнуться, наклоняется вперед и падает на ладони, создавая хлыст, который ранит его шею так, что все в нем говорит, что он этого заслужил. Эту боль. Вот чего заслуживает такое уродливое существо, как ты. Боль и ничего больше.       Когда из его рта вырывается ещё один громкий всхлип, он зажимает рот рукой, откидываясь назад к стене, и накладывает другую руку поверх уже зажатой. Его всхлипы были приглушенными, настолько приглушенными, что это позволяло ему плакать так громко, как только могло его тело. Он больше не мог контролировать рыдания, сотрясающие его тело, эмоции, которые он держал внутри, выливались в бушующий океан, в котором Сонхва чувствовал, как тонет. Его дыхание стало паническим, грудь отяжелела, прежде чем он почувствовал, что не может заставить свои легкие набрать достаточно воздуха, поток, который представлял собой его эмоции, заполнил его легкие так, что он не мог дышать. Это стало больно. Его зрение затуманилось, а в ушах зазвенело.       Он не заметил, как Хонджун попытался вытащить из воды.       — Чш-чщ, хэй, Хва, все в порядке, я здесь, — мягкий голос проник в его мозг, а Сонхва всё ещё делал быстрые и тяжелые вдохи, слишком напуганный, чтобы издать звук, поэтому его руки всё ещё были зажаты у рта, заставляя молчать.       — Я здесь, дыши вместе со мной, хорошо? Вдох, — Сонхва ощутил позади тяжелый вздох, но его мозг не поспевал, его мысли кричали о стольких разных вещах одновременно. Это было так громко. Слишком громко.       Когда на его ледяные руки опустилось нежное тепло, Сонхва подпрыгнул, широко распахнув глаза в сторону прикосновения, и ещё больше рыданий и слез наполнили его глаза, когда он увидел знакомые руки, лежащие поверх его, пальцы которых начали переплетаться с его пальцами, а руки Сонхва начали нагреваться.       — Ты можешь быть громким, ты можешь создавать шум, это нормально, — раздался успокаивающий голос, и знакомые руки начали нежно тянуть его руки, убирая их со рта Сонхва, снимая некую тяжесть. Его глаза стали немного яснее       — Я-я… не могу… — Сонхва попытался заговорить, резкий вдох воздуха прервал его, в то время как руки, которые его обнимали, надежно обвились вокруг него, безмолвно пытаясь вернуть старшего к реальности, туда, где он был именно в данный момент.       — Чш-чш, тебе не нужно говорить, просто дыши вместе со мной, ты можешь это сделать? — Сонхва ответил только отчаянным кивком: — Хорошо, теперь вдохни, — грудь за его спиной глубоко поднялась, и Сонхва попытался, он действительно попытался, но его дыхание было таким же отчаянным, ему хотелось плакать ещё сильнее из-за своей неудачи       Каким же он был неудачником.       — Выдох, — воздух пронесся мимо его уха в длинном выдохе, грудь всё ещё спокойно поднималась по сравнению с короткими вдохами Сонхва, — Просто почувствуй, как я вдыхаю и выдыхаю, постарайся сделать также, всё в порядке.       Сонхва откинулся назад, касаясь руки другого, на что он сжимает их. Он надеялся, что Хонджун знает, что Сонхва пытается сделать. Слова было трудно сформулировать, его язык был слишком тяжелым, а всё, что он хотел сказать, застряло у него в горле, душив его.       Он следовал за грудью, пытаясь кричать, перекрикивая собственные мысли. Вдох. Выдох. Вдох. Выдох. Он повторял это снова и снова, и в какой-то момент, как он предполагает, он начал говорить это вслух, сначала как бормотание, затем просто шепот, перерастающий во что-то более громкое, когда его собственная голова не хотела замолчать. Он слышал ободряющие и успокаивающие слова, которые Хонджун произносил позади, но он был слишком взволнован и слишком занят, чтобы понять, что он говорил, или даже попытаться услышать, что говорил младший, слово в слово.       Он чувствовал, что готов плакать от счастья и облегчения, когда его мысли затихли, единственное, что он мог слышать, был его собственный голос, совпадающий с голосом Хонджуна, когда они говорили вместе: — Вдох, выдох, — в такт дыханию Сонхва, который пытался соответствовать Хонджуну, пытался соответствовать дыханию позади него.       Когда его дыхание совпало с дыханием Хонджуна, резкая волна истощения сильно ударила его, когда он оперся всем весом на Хонджуна, который сидел позади него, покачивая его взад и вперед, пока его большой палец круговыми движениями поглаживал большой палец на руке Сонхва, которая всё ещё была переплетена с его руками. Голова Сонхва казалась тяжелой, покоившейся на плече Хонджуна.       Он чувствовал себя таким слабым.       Через несколько минут молчания Хонджун заговорил. Его голос был таким нежным и успокаивающим, несмотря на его собственное истощение, что он пытался скрыть от старшего: — Почему ты плачешь?       Хонджун пошевелил рукой вместе с Сонхва, поскольку они были переплетены, и вытер случайную слезу, которая упала на его лицо.       Старший потратил мгновение, чтобы ответить, слова были на кончике его языка, но он не находил сил произнести их, обнаруживая, что ему трудно признать это вслух: — Отражение, — слова переутомляли его ещё больше, он был почти на грани истощения.       — Отражение? — тихо повторил Хонджун, убирая прядь волос Сонхва с лица так нежно, что Сонхва даже не был уверен, не задел ли парень его кожу. Он промычал в знак согласия, подтверждая, что именно это он и сказал, однако он знал, что Хонджун захочет получить пояснения к неуловимым словам, которые он выбрал.       — Я-я посмотрел в зеркало и... и всё, что я увидел, было монстром. Ужасным существом, и я так сильно его ненавижу. Я ненавижу его, ненавижу его, ненавижу его. Я ненавижу себя, ненавижу, я ненавижу свое отражение. Все меня ненавидят, — Хонджун шикнул на старшего, когда тот снова начал расстраиваться, крепче обнимая его.       — Сонхва, — старший промычал, подтверждая, что услышал другого, застигнутый врасплох, когда Хонджун отпустил их руки и покинул свое место позади Сонхва, заставив старшего истерить и начать задаваться вопросом, не напугал ли он Хонджуна своей истерикой. Своей панической атакой. Он думает, что снова может заплакать. Но он замолкает, когда Хонджун почти сразу же появляется перед ним, садится на землю и нежно хватает лицо другого, убеждаясь, что он может видеть Хонджуна и установить зрительный контакт.       — Никто тебя не ненавидит, — твердо сказал Хонджун, повернув лицо обратно из стороны, куда Сонхва пытался отвести взгляд. — Твои фанаты тебя не ненавидят. Участники группы тебя не ненавидят. Я тебя не ненавижу. Мы все тебя любим, ты же знаешь это, верно?       Сонхва чувствовал, как слезы снова наворачиваются на его глаза, хотя сегодня он выплакал целую лужу. Слезы были не от того, что он чувствовал себя никчемным и ненавидел его, а от осознания того, что он причиняет боль другим.       — Я люблю тебя так сильно, Сонхва. Если бы я мог залезть к тебе в голову и бороться со всеми мыслями, говорящими тебе, что ты не особенный, не красивый, не безумно привлекательный, — Сонхва хрипло рассмеялся над тем, как Хонджун произнес это слово, заставив мужчину улыбнуться. — Не любимый или недостоин просто существовать, я бы так и сделал. Я бы боролся день и ночь, пока не сокрушу всех этих никчемных отбросов, — руки Хонджуна слегка сжали лицо Сонхва, всё ещё с некоторой игривостью в его словах, но Сонхва знал, что он серьезен.       — Я всегда буду здесь для тебя, в любое время и в любом месте, — Хонджун напомнил Сонхва: — Я всё равно буду любить тебя и в самом низу, и в расцвете сил. Мы справимся с этим вместе, ладно? — Хонджун убрал руки с лица Сонхва, но только для того, чтобы снова схватить руки старшего: — Я пока не знаю, как помочь, но я научусь, и я буду здесь, как скала для тебя, чтобы ты мог закрепиться, как бы далеко ни завели тебя твои мысли, я буду здесь, чтобы направить тебя обратно и поставить на землю, — Сонхва почувствовал, как наворачиваются слезы, размышляя о том, что он мог сделать, чтобы заслужить парня и участника группы, такого заботливого и удивительного, как Хонджун.       — Не волнуйся обо мне… Я буду в порядке, — сказал Сонхва, глядя вниз на их переплетенные руки и ноги, запутавшиеся вместе под ними. Хонджун отпустил руку Сонхва, чтобы поднять его подбородок и посмотреть на младшего.       — Я твой лидер, не говоря уже о парне вдобавок ко всему, я всегда буду беспокоиться о тебе, как и ты, я уверен, постоянно беспокоишься обо мне и остальных наших участниках, — Хонджун, несмотря на то, что имел это в виду, говорил менее серьезным тоном, надеясь вызвать улыбку у Сонхва, что ему удалось, как бы застенчиво это ни было.       — Ты слишком много времени проводишь в студии... Ты почти не ешь и слишком много работаешь. Тебе нужен кто-то, кто будет беспокоиться о тебе, — голос Сонхва был хриплым от слез, в то время как Хонджун улыбнулся, подтянув их сцепленные руки к губам, чтобы нежно поцеловать ладонь Сонхва.       — Мне повезло, что это ты, — Сонхва покраснел от проявления привязанности и его слов, затем застонал и закрыл голову руками, отпустив руки Хонджуна. он слышал, как Хонджун снова забеспокоился, отчаянно приблизившись к нему и спрашивая, что случилось, и не сказал ли он или не сделал ли что-то не так. Но Сонхва только взглянул на Хонджуна сквозь руки.       — Мне стыдно, — Хонджун моргнул ему несколько раз, явно удивленный.       — Из-за чего? — его брови нахмурились в замешательстве, не понимая, что могло так сильно смутить старшего.       — Я расплакался на полу в ванной, фактически признавшись во всех своих чувствах прямо перед тобой, в то время как мое лицо опухло, а глаза налились кровью – черт, я тоже такой уродливый, когда плачу, — Сонхва почувствовал себя подавленным от осознания этого, и замешательство Хонджуна исчезло, сменившись мягким хмурым выражением лица, успокаивая старшего.       — Эй, нет, все в порядке, не нужно смущаться, — он мягко заверил его: — Человеческие эмоции коварны, и не должно быть ничего постыдного в том, как люди их выражают, независимо от того, насколько интенсивной является эта форма выражения, — Сонхва посмотрел на Хонджуна, медленно убирая руки от лица, съёжившись, — Я думал… Я думал, что полюблю его – мужчину, меня, моё отражение, — Сонхва поправился, перефразируя то, что он пытался сказать, осознавая, что почти всю свою жизнь он всегда относился к своему отражению как к отдельной личности. — Но... Я просто...       Хонджун притянул Сонхва в объятия, прижимая его к своей груди, и Сонхва растворился в них, обхватив руками талию Хонджуна, уткнувшись головой в изгиб его шеи, когда он снова тихо заплакал, Хонджун успокаивающе гладил его по спине круговыми движениями, бормоча милые глупости на ухо старшему, побуждая его выпустить всё это наружу, всё, что он сдерживал и скрывал от всех, чтобы казаться сильным и собранным, когда на самом деле он распадался на части внутри.       Когда Сонхва снова начал успокаиваться, тихонько шмыгая носом в грудь Хонджуна, несмотря на свои затаившиеся мысли, чувствуя себя комфортно и безопасно в объятиях Хонджуна, всё остальное, казалось, растаяло, и остались только они.       — Хва? — Сонхва поднял лицо от груди Хонджуна, глядя ему в глаза, краснея от их близости, в то время как младший нежно улыбнулся, откидывая назад челку Сонхва, — Ты прекрасен, — Хонджун, казалось, был в благоговении, идиот, пораженный мужчиной, которого он любил, и Сонхва мог только сильнее покраснеть, чувствуя себя смущающимся под пристальным взглядом Хонджуна.       — Ты и сам довольно красив, — ответил Сонхва, наблюдая, как Хонджун вопросительно поднял бровь, заставив другого слегка хихикать.       — Довольно красивый? Ты намекаешь, что я не совсем красивый? — Хонджун прищурился, только поддразнивая другого, играя так, будто он был оскорблен, в то время как Сонхва остановился, чтобы сделать вид, что задумался на мгновение, заставив рот Хонджуна открыться и воскликнуть: — Да!       — Ладно, ладно, ты... Красивый, совершенно красивый, — Сонхва слегка наклонился вперед, на его лице была мягкая улыбка, в то время как Хонджун подражал его лицу, глаза всё ещё прищурены, как будто он думал о том, чтобы отклонить комплимент Сонхва, прежде чем он сдастся.       — Я приму это, — взгляд Хонджуна опустился на губы Сонхва, прежде чем он наклонился, чтобы запечатлеть их в мягком и медленном поцелуе, страсть, горящая под их кожей при контакте, открывая ещё один шлюз эмоций, на этот раз полный позитивных и удовлетворенных чувств, которые, по мнению Сонхва, может открыть только Хонджун. Он наслаждается безопасным и легким чувством, которое было их поцелуем, прежде чем Хонджун отстранился только для того, чтобы прижаться лбом к лбу Сонхва.       — Я люблю тебя, никогда не забывай этого, Хва, — Хонджун почти прошептал, и Сонхва мог только кивнуть. Он знал, что потребуется время, чтобы поправиться, особенно после его сегодняшней истерики, но с Хонджуном рядом он не думает, что это невозможно, поэтому, когда он говорит свои следующие несколько слов, он верит им.       — Мы будем в порядке. Я буду в порядке, — неважно, сколько времени это может занять, Сонхва в конце концов будет в порядке, он научится смотреть на свое отражение и узнавать в нем себя, а не монстра. Он сможет вспомнить, что Хонджун любит его, что даже если бы все в мире отвернулись и возненавидели его, Хонджун всё равно был бы рядом. Его якорь.       После долгой минуты комфортного молчания Сонхва снова заговорил, шепча слова в небольшой промежуток между их лицами.       — Я тоже тебя люблю.