Не сотканный гобелен

Король — тот, кто может удержать то, чем владеет; иначе титул его — пустой звук…

Маэдрос (Сильмариллион, гл. 13 «О возвращении нолдор»)

      — Нет, ну это уже ни в какие ворота не лезет! — дверь хлопнула так, что содрогнулся весь Менегрот. — Да что они там о себе думают? Да кто они такие, эти нолдор?!       Мелиан подняла голову, прислушалась — и отложила в сторону челнок.       Вовремя.       — Нет, ты только подумай! — Элу ворвался в мастерскую осенней бурей. Сейчас закружит, понесет сорванные листья холодный ветер, бросит в глаза мелким дождем… — Ты только подумай, о жена моя! Эти нолдор!..       Мелиан кивнула, и две девы-ткачихи, разделявшие с ней ткацкий труд, выскользнули из комнаты, оставляя наедине короля и королеву Дориата.       — Что же случилось, о муж мой? Что могло привести тебя в такую ярость?       — Нолдор!       — Нолдор? — подняла брови Мелиан, глядя, как мечется по мастерской Элу Тингол. — Неужто племянник твой Ангрод оскорбил тебя чем? А ведь такой хороший мальчик…       — Мальчик! Ха! Да какой он мальчик! Взрослый лоб! А стоит — этак вот! — и глазами синими хлоп-хлоп! Будто вовсе не при чем, будто и не знает. Не Железнорукий он, а Железнолобый! Да я в жизни своей бессмертной не поверю, и в Чертогах Намо Судии не поверю, что не знал он, какое письмо везёт!       Подавая письмо своей жене-майя, король Дориата задержал ее пальцы в своих.       Шаги Элу шелестели осенними листьями по толстым коврам, пока Мелиан читала.       — Что же тебе, муж мой, не нравится? — она сложила письмо пополам, а потом ещё раз пополам. Бумага была не синдарская, непривычно тонкая и жёсткая, каждый залом оставался навсегда. — Не ты ли потребовал от их народа называть тебя королем Белерианда, признать власть твою на земли от Синих гор и до залива Ламмот, где живут только чайки и бродит эхо, вложить руки в твои ладони и склониться перед тобой? Ну вот.       Тингол замер на половине шага. На его скулах, покрытых пятнами румянца, заходили желваки.       — Они… Они…       Мелиан смотрела на своего мужа. Майя, стихия, певшая Арду и видевшая первых Пробужденных на берегах Куйвиэнен, полюбившая эльфа, воплотившаяся в плоть и воплотившая свою любовь рождением дитя… Взгляд её был темным и сияющим, как звёздное небо.       Элу Тингол моргнул и пожаловался:       — О, мэлл, они требуют от меня Сильмариллы!       — Они требуют карающей длани короля Белерианда для вора и убийцы. Имеют право, если обращаются к королю, — негромкую речь Мелиан смягчала грустная улыбка. — Но вор и убийца — Мелькор, и говорю тебе я — нерождённая, мысль от мысли Эру Илуватара — не от твоей руки падёт Черный вала…       Повеяло не осенью даже, а зимой. Тёмной, страшной. Мелиан отвернулась, не желая пугать мужа. Погладила натянутую на ткацкий стан льняную основу, заставляя нити задрожать. Гобелен ещё не родился и даже Мелиан, обладая даром провиденья, не знала, что будет соткано. Она только взяла челнок и не успела потянуться за нитью…       Тёплая сильная рука коснулась её плеча, и будущее отступило.       — А знаешь, муж мой, этот Ноло отменно вежлив, хоть и чувствую я за его пером, бегущим по бумаге, ещё чьи-то слова… Горячие, жгучие… И что же ты думаешь делать, о мой царствующий супруг?       Элу опустился у её ног на ковер, прижался щекой к тонким пальцам.       — Я не могу отступиться. Только не я! Ты же понимаешь.       Ох, как она понимала! Как понимала… Не только ростом Элу Серый плащ был выше всякого другого из эльдар, но и гордость его часто перерастала в гордыню и становилась выше самых высоких вязов Дориата. Но Мелиан любила его. Вот таким и любила, всего, с гордыней и гордостью, умом и надменностью, умением смеяться, когда страшно, и неожиданной чуткостью ко всем, большим и малым, которую никто от него не ждал.       Серебряные волосы до пят — от них исходило сияние, и это не он, а она нашла его, там, под темной сенью Нан-Эльмота.       Грязь, кровь и слезы на выцветшем лице, когда он нес на руках тело Дэнетора с холма Амон Эреб.       Счастье, щедрое, искрами по всему Менегроту — в миг, когда маленькая Лютиэн открыла глаза.       Элу. Элу Тингол, Эльвэ Синдеколло, Эльвэ Серебряный Плащ…       Мелиан, айну Ваны и Эсте, Мелиан-Ториль, Мелиан-Королева, любила своего мужа. Любила всего, со всем, что было, и что есть.       И что будет.       — Элу, — она поцеловала его. Легко, будто ветер коснулся. — Тебе решать, муж мой и король. Тебе.       Дрожали нити на заправленном ткацком стане.       Дрожали и ждали.