Сирена

Ветер, пронизывающий до костей, свистел в снастях, гоняя по палубе волны словно чертей, вырвавшихся из преисподней. «Добром это не кончится,» — буркнул Сергей, вглядываясь в небо, затянутое тучами, что мрачнее гробовой доски. «Недели плыли по Рейну, но такой погоды, как сегодня, еще не встречали, черт возьми!» — Рейн, что по-обыкновению тихий, сегодня бушевал, вздымаясь огромными волнами, будто разгневанный морской змей. Внезапно, из тумана, клубящегося, как дым от корабельной кухни, донесся звук. Ни грохот волн, ни визг чаек, а шепот, мягкий, но с леденящей силой, словно призрак шепчет о твоих грехах. Сперва мужчина решил, что это море шалит, но звук окреп, перерос в песню, сладкую, как мед, но с ядом, что опаляет язык. Красивая, завораживающая, но в ней таилась тоска, глубокая, как океанские пучины, щемит душу и заставляла кровь стучать в висках. Все на корабле замерли, словно окаменевшие от страха, вслушиваясь в песню, что лилась из тумана, сладкая, как мед, но с запахом смерти. Даже прожжённый боями с пиратами Дмитрий, известный своей железной волей, отвел взгляд от штурвала, и его глаза уставились в туманную даль, словно он видел призраков. «Сирена,» — прохрипел он, голос его был хриплым, как скрип старого паруса на ветру, и в нем слышалось предупреждение. Мало кто верил в их существование, но даже несмотря на это, матросы часто рассказывали легенды о них, больше, чтоб разбавить гнетущую атмосферу после стычек с морскими охотниками за сокровищами, но сейчас это слово звучало как набат, предупреждающий о гибели. В песне, что проникала в души каждого на корабле, таилась опасность, манящая в пучину, завлекает жертву в свои объятия, чтобы затем поглотить её. Видимость начала становиться лучше, перед глазами Сергея предстал облик его давнего друга, подобно богини, сошедшей с небес. Волосы его, подобные золотому руно, окутывали его сиянием, словно солнечные лучи, отраженные в морской глади. Глаза, глубокие, как морские пропасти, смотрели с тоской, призывая к себе, словно говорили забыться о земных бедах. Он пел, и каждая нота проникала в душу, очищая тревог. Мир вокруг затихал: забывались штормы, опасности, забывался грохот пушечных ядер и бушующая стихия. Оставался только его голос и чувство безграничного счастья и умиротворения. Но в этой красоте таилась опасность. Что-то, что влекло к себе и не отпускало, словно говорило не думая о последствиях. «Она Богиня,» — выдохнул один из матросов, завороженный красотой, словно пойманный в сети морской русалки. Но в его глазах, сверкающих не от восторженного блеска, а от холодного ужаса, Сергей видел отражение гибели. Мужчина чувствовал скорее не восхищение, в сердце зародился страх, пронизывающий до костей. Страх перед её силой, перед чарами, которые могли погубить всех. «Глупцы, очнитесь!» — прокричал Сергей, но слова растворились в песне Сирены. «Я хочу увидеть её ближе,» — прохрипел боцман, и слова его стали пророческими. Околдованный голосом сирены, сладким, как мед, он бросился в шлюпку, направляясь к скале. Остальные матросы, охваченные безумством, последовали за ним. Кто-то, кто был сильнее духом, остались в сознании, хоть и граничили с безумием. Они старались остановить тех, кто поддался чарам, но всё было безуспешно. Сергей оставался на корабле, безысходность давила. Сирена пела, и голос лишал последней капли воли и разума. «Гибель, черт возьми, здесь мы все встретим смерть, если задержимся на дольше!» — прорычал он, вглядываясь в туман. И в ту же секунду он увидел, как шлюпка боцмана разбилась о скалы. Сергей не выдержал, крик рвался из груди, горький, как выпитая в один глоток стопка. Он бросился к капитану. Дмитрий пытался заткнуть уши руками, лишь бы не слышать этот голос. Прийти в чувство позволила небольшая пауза. Сирена молчала, смотря с тоской, глубокой, как бездна. Сергей, взявший временно управление кораблём на себя, видел, как губы существа шептали имена, тихо, словно морской бриз и совершенно незнакомые ему. В этом мире, где жизнь и смерть переплетаются, он понимал — только мы сами могли спасти себя от гибели, от пения сирен. Ветер, пропитанный солью и грустью, трепал паруса, унося корабль прочь от зловещего побережья. Пение всё ещё эхом отдавалось где-то глубине души. Они должны были продолжать путь. Каждый вздох ветра, каждый плеск волны — все напоминало Сергею об облике его мужчины, о его голосе, который манил, но в то же время сулил гибель. И он понимал, что, хотя облик его товарища и позади, пение будет преследовать ещё долгое время, напоминая о том, что даже самые прекрасные вещи могут быть смертельно опасны, как шторм в открытом море, что может поглотить и корабль, и душу.