Бессмысленный брак.

POV Третий Рейх.

Вспоминая себя ещё юнцом, ухмыляюсь. Из-за тебя это было последнее моё лето в особняке со старыми романтическими картинами и с забавным садом. Пришлось бросить свой сарай, где я малевал натюрморты. Няня в её отваренном халате тревожно отпускает меня. Вся прислуга в печали из-за моего отъезда. А я в строгом фраке, и меня сопровождают люди в черных одеяниях, будто кто-то умер. Точнее что-то. Моя нежная юность. Я бежал по зелёным лугам, вдыхал чистейший воздух, слушал песнопения крестьян, наслаждался самыми персиковыми закатами. Старший брат Веймар встретил меня. Он был жутко уставший. Пытался угодить отцу, но тот вечно недоволен им, потому что Веймар слабак. В последние свои несколько лет брат только и делал, что кашлял. Говорят, это из-за нервов. Я и брат сидели в большой зале одни. Он тихо объяснил мне, почему я понадобился. «Да ни за что!» – я прекрасно помню эту фразу. Напугал его своим выкриком. Веймар пытался меня успокоить, а я выбивался и ударил его, что он отлетел в стол. Я не бил никого раньше. Я всегда был таким спокойным и послушным. Наверное, уже тогда ты начал влиять на меня. Даже сейчас руки сжимаются, вспоминая тебя и всё, что ты со мной сделал. Я ходил под стражей, ибо политики боялись, что я убегу. Мне хотелось свободной жизни, полной красоты, чувства и романтики. Но я поехал на трех клячах по убитым дорогам к тебе в Петербург. Мы встретились в зимнем дворце. Тоже большой и красивый, как богатый чайный сервиз. РИ держал тебя крепко за плечо, чтобы ты не вырвался. Взгляд у тебя был бешенный. А я стоял с братом и охраной. Потом нас, четырёх стран, повезли в храм, где мы обручились. Политический брак. Самое смешное, что я уже не помню причин. Нас просто связали вместе. Имею в виду судьбою. Потом закрыли в одной комнате с кроватью, мол, что хотите, то и делайте.

POV end.

После венчания, в комнате. Деревянные стены, кафельный пол, огромная кровать и больше ничего. СССР в своей шапке-ушанке, пиджаке. Рейх стоял в ожидании в новеньком костюме. – Слышь, ты мне не нравишься, — прошипел русский, пытаясь открыть массивную, деревянную дверь, – Закрыли что ли? Вот гады! – социалист пнул дверь, но та и не думала поддаваться. Немец глядел на него, едва понимая его речь. – Может, через окно? – с жутким акцентом произнёс Рейх, теребя рукав рубашки. Коммунист послушал его и попытался открыть ставни, но те были также закрыты, – Значит мы здесь до утра, – Третий опустил глаза, смотря в пол. Он сел на край кровати. – А ну цыц. Вставай. Это моя кровать! – коммунист обратил внимание, – Я здесь лежу! – и он плюхнулся на середину, задирая подушки. Рейх встал, но затем подумал. – Это наша общая кровать, – сказал он. – Мы в России, ты гость, а я хозяин, так вот, слушай меня, эта кровать принадлежит мне, как и все остальное, – СССР следил за каждый движением немца, чтобы не позволить тому занять даже сантиметр кровати. – Если тебе всё тут принадлежит, то почему ты не можешь открыть двери и даже ставни окон? – терпение Рейха кончалось. Ему не нравился этот грубый, злой и надменный русский. Тройка хотя бы пытался понравиться, вёл себя прилично, а этот совсем разошёлся в выражениях. Хотелось его ударить, чтобы знал своё место. – Заткнись! – Союз кинул в Рейха тяжёлую подушку и промычал в кровать. – Эй! – тот получил подушкой в лицо и был недоволен подобным отношением к себе, поэтому немец вступил своим коленом на кровать, и Союз дрогнул. – Я же сказал, что кровать моя! – социалист было кинулся на "супруга", но тот схватил лежащую рядом подушку и защитился ей, чтобы затем толкнуть коммуниста в кровать. – А вот и нет! – нацист давил огромной подушкой на социалиста, пока тот барахтался внизу. Тут послышался крик, заставивший Рейха ослабить давление, а затем и убрать подушку. Под ним был разрыдавшийся Союз. Он тяжело дышал после подушки, ибо ощутил нехватку воздуха. – Дурак! – Советский отвернулся на бок, чтобы Третий не видел его лица. Германия же решил, что отвоевал свою часть кровати и блаженно лёг, хотя, что он мог ещё поделать? Только вздремнуть. Но тут к нему пришла мысль, что во время сна русский мог бы попытаться придушить в ответ и даже убить, поэтому сон сразу отпал. Некоторое время они молча лежали. Союз смотрел на закрытые ставни, Рейх – в штукатуренный потолок. – Слушай, я сам был против этой затеи. Если бы не охрана, я бы смог убежать. Не одному тебе хреново, – нарушил тишину Третий. — Брак – это отстой. И церковь тоже. Меня на кандалах держали и заперли в комнате, и сейчас заперли, – Союз жаловался, его голос дрожал от обиды. – Ты плачешь? – удивился Рейх. – Нет конечно, – Советский скрестил руки, лежа спиной к Рейху. – Да ну не, плакса, — бросил немец, затем поднялся, чтобы посмотреть. – Я тебя сейчас ударю! – СССР повернулся к тому, уже сжавши руки в кулаки, но Рейх, уже свыкшийся с истеричностью горе-супруга, схватил того за кисти, чтоб избежать ударов, – Эй, не трогай меня! – тот пытался вырвать руки, но немец держал их крепко. Рейх увидел это раскрасневшееся, заплаканное лицо и злые слезливые глаза. Слышал обиженный голос. Это было красиво, что хотелось зарисовать. Он наскоро впечатывал в память все черты и интересные детали, осматривая мимику, позу. От кандалов должны были остаться синяки и даже гематомы, стало интересно, как это выглядит. Но тут немец понял, что не может просто так взять и посмотреть. Перед ним был живой человек, которого нужно было успокоить. – Послушай меня, мы сейчас в одной лодке. Ни ты, ни я не хотели этого долбанного брака, так давай думать вместе, что делать, – Рейх почувствовал, что руки прекратили попытки вырваться, видимо, Союз задумался. – Я могу задушить тебя, и это аннулирует брак, правда, я стану вдовцом, ну и ладно, – он пожал плечами. От прошлой злости не осталось и следа, правда, голос всё равно подрагивал. – Только попробуй, – Рейх сжал руки, что коммунист ойкнул, – Да и для остальных это будет поводом для войны. Ты же не хочешь, чтобы твой народ страдал? – говоря это, Рейх сначала чувствовал себя миротворцем и самым адекватным в этой комнате, но, глядя на это лицо, исказившееся от боли, он испытывал некоторое волнение и прилив к низу. Сначала Рейх не понял, что это за чувство, но затем вспомнил, как испытывал то же самое, когда он был в клубе, и там перед ним грудью трясла одна прехорошенькая немка. Это заставило его смутиться, отвернуться и отпустить руки социалиста. Союз же смотрел в сторону, чувствуя напор супруга. Ему хотелось вырваться из хватки, и теперь его отпускают, но было в этой позиции что-то томительно приятное. Испугавшись своих ощущений, Советский поспешил лечь и уснуть, надеясь, что его смущение не было замечено. Рейх, глядя на Союза, решил последовать его примеру, и тоже лёг, но сон никак не приходил, в то время как эмоционально опустошённый коммунист моментально вырубился. «Интересно, как он выглядел в кандалах?» – фантазия, очертившая Рейху его супруга, вызвала тесноту в штанах, – «О чём это я думаю...» – немец смутился своим мыслям, – «Но теперь он мой супруг и принадлежит мне» – начал размышлять он о своих правах, – «Хотя, ещё неизвестно, кто кому принадлежит» – Рейх тронул серебряное кольцо на безымянном пальце, – «Полагаю, сейчас это должно решиться» – он начал вспоминать советы, данные одним ловеласом, – «Но он уснул. Будет ли это против его воли?» – рука тронула за плечо СССР. Тот мирно дремал. Рейх пытался легонько разбудить его, однако сон у Советского был крепок, – «Отлично» – решил Рейх и спустился к ногам Союза. Он снял у того обувь, носки и задрал штанины, чтобы увидеть следы. Тёмные полосы гематом красовались над лодышками. На это хотелось смотреть, и в особенности надавить, чтобы вызвать болезненную реакцию. Он надавил, чем вызвал лёгкую судорогу и мычание. В голову влезла сумасшедшая мысль, но ведь их никто не видит? И СССР спит, нужно только подождать, чтоб сон стал крепче. Рейх поцеловал гематомы. «Может, этот брак и не зря? Этот идиот может сработаться прекрасной музой для моих картин» – подумал немец, как почувствовал, что нога вырывается из его рук и пинает. – Ты что делаешь?! Извращенец! – крикнул Союз весь красный. Он сел и прижал ноги к себе, обеспокоенно смотря на немца. Это было сложно объяснить, – Чёрт возьми, не трогай меня! – на слова Союза Рейх ухмыльнулся. – Я исполняю супружеский долг, – он рассмеялся, чем смутил Советского ещё больше. От удивления тот не находил слов. – Иди к чёрту! Это фиктивный брак! – Союз сложил руки на ушанке, будто не хотел больше ничего слышать и видеть. Было в этом что-то незрелое. Реакция позабавила Рейха, и он решил продолжить шутку. – Понимаешь, нам нужно разобраться, кто муж, а кто жена, – он ухмыльнулся. – А! Очевидно я муж! – СССР смотрел в оба, предчувствуя драку за жопу, – Это вы, европейцы, всякую пошлятину напридумываете! Даже сейчас пятки целовать мужику – буэ! – на самом деле Союз был несколько напуган. Он боялся, что проиграет в ночной битве, а ещё больше он боялся, что позиция проигравшего ему понравится, – Всякие бредни мелешь! Рейх не удивился реакции, только улыбнулся. Ему было забавно. Хотя, подставлять свой зад он, конечно, не собирался, а вот нагнуть зашуганного вдруг представилось интересным. – Приятно видеть перед собой девственную скромность, – отшутился немец, за что получил подушкой в лицо. – Сам-то не девственник сзади, да? – пробурчал Совет. Ему было максимально некомфортно. – Да ладно, я шучу, расслабься, – пожал плечами Рейх, на что Союз истерично засмеялся. – Расслабиться? После такого? Рядом с тобой? Да ты издеваешься! – Союз вновь сжал пальцы в кулаки. – Я знаю одну шикарную технику, как расслабить мышцы после тяжёлого дня. Бойцы и спортсмены прибегают к ней, когда ощущают стянутость мышц, – Германия говорил уже спокойно и без насмешки. – Да ну, ещё одна брехня для буржуев, – СССР всё равно не доверял тому. – Как так? Может, у вас в России не практикуют, а в остальных странах уже давно все об этом знают. Удивлён, надеюсь, это ваша последняя отсталость, — Рейх говорил убедительно, – Да и я вижу, что у тебя очень стянутые мышцы. В норме, люди должны постоянно разминать их, а это очень эффективная техника. – Что, правда? – СССР сощурил глаза. Вроде, Рейх не смеётся, может, он прав? Германия кивнул. – Я могу сделать тебе массаж. Мне самому постоянно его делают, так что я помню, что там нужно, – Рейх размял руки. – Ладно, что надо? – Союз качнул головой. Может, неплохая эта вещь – массаж. – Ляг рядом на живот, я буду прогревать тебе позвоночник, – особо в анатомии не разбираясь, коммунист решил слушаться немца и лёг на живот перед ним. Тогда Рейх стал хлопать по мышцам, а затем массировать их, следя за реакцией супруга. Тот лежал, теряясь в ощущениях. Вроде и больно, но и приятно, действительно расслабляет. Непривычно, что его кто-то трогает, да и так часто и основательно. – Сейчас я постараюсь нагреть ладони и так нагреть мышцы, – он задрал рубашку и жилет Союзу, открывая спину, что тот дрогнул, но ничего не сказал, ожидая дальнейших действий. Рейх натёр ладони, нагревая их и приложил к лопаткам, затем начал массировать спину, затем спустился по позвоночнику вниз, что СССР едва дрогнул. Это не прошло мимо внимательного немца. Рейх принялся массировать плечи через ткани, такие твёрдые и напряжённые, что Союз вздохнул. Это было действительно приятно. – Хорошо, да? – спросил Третий, улыбаясь. – Да, неплохая эта вещь, ваш массаж, – признал СССР, чувствуя одну руку немца на плече, другую на позвоночнике. – Отлично, сейчас увеличим градус приятностей, – сказав это, Рейх сместил одну руку с плеча Советского на шею того и так держал. Коммунист ахнул и попытался вырваться, но Рейх сел на его ноги, так что СССР барахтался, как рыбёшка. Другая рука опустилась к пояснице, поглаживая бока. «Какой интимный момент, я такого волнения ещё не испытывал!» – думал Рейх, а в штанах становилось тесно, – «Не думал, что я могу таким заниматься. Может, это влияние брака? Всё же он мой супруг». А рука задрала вниз штаны и трусы коммуниста, открывая его зад. Рукой Рейх помял булки Союза и пару раз шлёпнул по ним, а тот дрожал в ожидании. – Что ты... Нет, не надо, – начал Советский и вновь попытался вырваться, но рука на его шеё сжалась. Это было жутко, но и приятно. Кровь приливала к низу, и Союз возбудился, ужасаясь этому. Но он же не из таких, он нормальный, здоровый, – Рейх! Придурок! – но тот будто не слушал, – Пожалуйста, не надо... – пытался вымолиться Союз, однако вновь игнор, – С-сука! Тварь! Сдохни! –и ему надавили на горло, а за бок ущипнули. Страх кружил и наполнял лёгкие, Союз часто задышал, а глаза заслезились. – Я не буду входить, я ведь не изверг, – шепнул немец, массируя булки того, – Какие мягкие, – он улыбнулся. Союз был весь красный от стыда и злости. Тройка немного раздвинул булки и увидел дырочку, за которую сейчас коммунист так боялся. Рейх вспомнил, как знакомые делились своими интимными историями, и усмехнулся. Он слышал, как те разрабатывали задний проход своим любовницам и любовникам, поэтому решил также попробовать. Большим пальцем немец стал натирать кружок мышц, чем вызвал очередную панику и кряхтение. Утихомирить было не трудно, нужно было лишь надавить на шею до рваных вдохов, а после шлёпнуть по ягодицам в наказание за непоседливость. Союз в какой-то момент начал принимать свою судьбу, но вновь начинал бояться и волноваться. Помассировав дырочку, Рейх засунул внутрь указательный палец и начал ей натирать изнутри вокруг прохода, а иногда заходил им глубже, натирая уже стенки. Нутро было тугим, но Тройка Совку дискомфорта особо не доставлял. Следом за указательным вошёл средний палец и также начал растягивать и натирать анус, вызывая странные ощущения у Союза. Когда проход стал чуть податлив, а внутри стало жарко, Германия стал трахать нутро Советского своими пальцами, а тот начал подрагивать и тяжело дышать. – А-ах, – послышались первые, нервные стоны, – Ч-чёрт, чт-то это? Что ты творишь! Прекрати! – мысли начали путаться в голове у социалиста, испытывавшего возбуждение. Рейх же продолжал двигать пальцами внутри Союза, следя за его реакцией и набираясь опыта. Пальцы были длинные, поэтому, когда Рейх засунул их вовсю, он смог тронуть простату, что тело под ним выгнулось, и послышался стон. Дальше Третий старался попадать пальцами именно сюда, вызывая дрожь и стоны наслаждения у супруга. Сознание пассива начинало туманиться, поэтому тот кусал себя за губы, чтобы почувствовать боль и не улетать в райский содом. Почувствовав, что и себя нужно удовлетворить, Германия остановился. Он наклонился к Союзу, дрожавшему от шаловливых пальцев немца, и начал шептать ему. – Либо ты сосёшь, либо принимаешь сзади. Выбирай, – Рейх ухмыльнулся, увидев ступор, а затем возмущение и стыд на лице СССР. Тот испуганно осмотрелся, и открыл рот, решив, что при нынешней позиции вхождения сзади он не избежит, а вот при смене позы может даже побить наглеца. – Только не в зад, — проговорил в ужасе стыда Союз, думая, как бы вырваться из хватки. – Ладно, – с удивительным спокойствием выдал Рейх. Он огляделся, ища, чем бы связать тому руки, – Руки за спину ставь, – приказал немец, и социалист, недовольный своим положением, выполнил требование супруга. Рейх снял с себя галстук одной рукой и спешно замотал ей руки Совету, да так туго, что тот защипел, – Привыкай, – ухмыльнулся он. «Он злой, он очень злой, пиздабол, тварь...» – коммунист размышлял, – «Мудак», – и с глаз потекли слёзы обиды, к которой примешалось сожаление за свою наивность, – «Нет, я ему никогда не поверю больше! Урод, гад, ненавижу!» – кольцо на пальце натирало. Рейх аккуратно встал и сел перед лицом Союза, спустив с себя штаны и трусы, затем он приподнял социалиста за плечи и установил его поудобнее. Германия приоткрыл тому рот и тронул зубы. – Тебе лучше не знать, что я сделаю, если надумаешь кусаться, – сказал Рейх, да так, как не говорил раньше. Сейчас он ощущал власть и силу, это пьянило его. «Я же простой художник...» – пронеслась последняя светлая мысль, но грешный плод был откушен, и Рейха, каким он раньше был, уже не будет. – Ублюдок! – крикнул Союз и получил пощёчину. Это ранило его самолюбие, – С-сука, я убью тебя! – глаза коммуниста наполнились ненавистью. – Какой ты шумный и раздражительный. С такой женой сложно управиться, – шутил Рейх, держа того за скулы, улыбаясь, – Эй, не беси, – выражение лица резко изменилось, — Ты же сам решил, что будешь сосать, – он потрепал Союза за шапку, – Давай, открывай ротик. Прими его в себя, – он вытащил свой набухший член, – Я тебе доверяю, супруг, – и вновь лицо исказилось в ухмылке, а рука с шапки легла на плечо, затем на спину, дёрнувшись затем в сторону попы. Намёк был понят. На глазах Союза появились слезинки, он засопел, но открыл рот и принял орган. Рука вновь оказалась на шапке и надавила, что орган во рту оказался полностью, и бедняга ощутил сдавленность даже в горле. Рейх простонал от удовольствия. Держа за затылок того, он втрахивался в рот, пока не кончил внутрь. Союз закашлялся. Развязывать руки Союзу Рейх не хотел, но сделал это, чтоб связать спереди. Немец расстегнул тому пиджак и рубашку, припал к обнажившиеся груди и оставил след поцелуев и засосов, аж до шеи, пока Советский в прострации смотрел в потолок. В конце Третий поцеловал его в губы и уложил их спать, завернув одеялом и приобняв супруга. Совет тихо заплакал, ощущая, как тело супруга прижимается к нему сзади, как чужие руки обнимают его, поглаживая за живот и грудь, как руки натирает галстук, солоноватй вкус спермы во рту и свой стояк. Он пытался незаметно зажать свой орган связанными руками, но, видимо, немец догадался о неудовлетворённости партнёра и опустил одну руку с живота того на вставший член и надрочил тому, что Советский, выгибаясь и вздыхая, кончил.

POV СССР.

Я тебя ненавижу. Ненавидел с самого первого дня. Никогда бы не подумал, что может найтись кто-то, кто хуже самой гадкой гадюки. Но это ты. Обманул и забрался ко мне под штаны. Зачем я тебе вообще сдался? Да ты невиданный мудак. Всегда. Всегда ты мне врал. С первого дня, с той самой ночи ты желал пользоваться мной, а на людях ты строишь свою гримаску нормальности и доброжелательности, хотя ты тварь, Рейх. Врёшь и будешь врать. Я полагал, что ты не будешь мешать свой отвратительный характер с политикой, но нет. Сволочь. Я ненавижу тебя.

POV end.

POV Третий Рейх.

Я держу эскиз, нарисованный мной много лет назад, сразу после нашей первой брачной ночи. Разве тебе не понравилось? Ты кончил, как никак, я для тебя старался. Твои глаза, которые так легко намокают, видя меня. Я прихожу на эти идиотские собрания ради моего любимого супруга. Мне смешно. Твоя ненависть ко мне, которую ты пытаешься скрыть, пытаясь сделать равнодушное лицо, вызывает умиление. Интересно, кто-нибудь заметил такое неравнодушие ко мне? Я уехал после той ночи так быстро, как мог, осознав, что натворил. Боялся, что твой батюшка РИ будет скандалить за то, что его сынка тронули, однако ему, кажется, было всё равно на тебя. Ты был никому не нужен, поэтому от тебя избавились, заключив в брак. И я не был нужен отцу, поэтому наши судьбы связаны. Отец считал, что я отчаянный романтик и мечтатель, уплывший в свои фантазии. Мои порывы вдохновения и красоты он считал ленностью и глупостью. Правитель должен быть твёрдым, упрямым, жёстким и повелевающим, а я был беззаботен и мягок. Ты этому никогда не поверишь, потому что как супруг я обошёлся с тобой грубо. И жёстко, упрямо, повелевающе. Я вернулся на Родину и пытался вернуться в свой нежный, чуткий мир, однако бесовской ларчик моей души был вскрыт, и розовые закаты уже не играли со струнами моей души. Знаешь, кто в этом виноват? Ты и твоё греховное, искушающее тело. Необычайное удовлетворение возникало во мне, когда я хватал твою плоть, ты ведь мирское существо, желание оставить засосы и укусы зудело во мне, ибо ты моя собственность. Всё по праву. Может быть, дело в браке? Я встречался с одной прелестной девушкой. Такая нежная и сладкая, к ней я не испытывал адского котлована чувств, как к тебе. Она была лёгким штрихом к потерянному раю. Моя невестка была намёком на простое счастье, однако судьба оказалась жестока. Первая Мировая война началась будто бы по самой глупой ошибке, однако это был лишь предлог. И мы не были даже странами! Так что ничего не могли поделать, хотя, Союз, ты поразил меня своим стремлением к власти. Использовал внутренние противоречия в стране, гласил сладкие слоганы, угодные чёрному люду. Неужто твой народ – это грязные землерои? Я развлекался по клубам, мне даже купили машину. Хорошее было время. Анна, невестка моя, очень дулась из-за моего праздного образа жизни. Чтобы успокоить её, мы поехали в Париж и выпили на фоне Эйфелевой башни хорошего вина. Солдаты в окопах и в грязи вызывали у меня отвращение, я не хотел думать о войне. Война мне противна. Я художник, зарисовывал пряничные домики по всей Европе, пока моя милая Анна красила губки самой дорогой помадой, которую мы могли найти в бутике. Жемчуги шли к её белокурым волосам, а глаза сверкали от вида бриллиантов. Женщина. Мы поехали в церковь, где хотели обвенчаться, но из-за моего статуса навели справки и, конечно, оказалось, что я уже женат. Я был страшно зол, хотелось сжечь эту бесполезную церквушку к чертям собачьим. Сломал алтарь, все иконы покосились, а затем упали. Видел бы ты их лица, Союз. Они были страшно напуганы. Я воплощение, и перечить мне ни в коем случае нельзя. Если бы ты, дорогой мой супруг, был простым человеком, тебя бы удалили в реестре, и Анна стала бы моей женой по щелчку пальцев. Я писал тебе письма, но ты не отвечал. Как же ты меня выводишь, бесишь, раздражаешь. Всё, что касается тебя, разгоняет моих внутренних демонов, и я становлюсь сам не свой. Конечно, ты скажешь, что был занят агитацией и государственными делами. Однако Я твой супруг, и Я требую развода! Это бессмысленно, война была начата. Родители Анны отозвали её из-за тебя, подонок! Ты эгоист! Думаешь только о себе! Почему ты не ответил на мои письма?! Ты оскорбил меня, а я, между прочим, твой муж! Избегаешь меня?

POV end.

POV СССР.

Я уже забыл о том дне. Хотя, как такое можно забыть? Как можно забыть то, что я связан узами брака и что мой супруг – отвратительная личность? Ты написал много писем о том, что тебе нужно жениться на немке, по любви, пока я воевал за власть. У меня не было времени даже на сон, не то что на твои сентиментальные писанины. И ещё война. Я вспоминаю то время, и мне становится плохо. Всё валилось из рук. Всеобщий коллапс. Либо леденящий снег, либо чёрная грязь, либо горячая кровь, брызжущая в прохожих. Стрельба днём и ночью. Трупы, трупы, трупы. Гниль. Северный ветер умерщвляет. Свистит метель, от холода пальцы отваливаются. Денег нет, еды нет. Ничего нет. Сплошная разруха. Разбой, беспредел. Не знаю, как мы выжили. По молодости думал, что не может быть так. Это не может быть концом. Я едва обрёл самостоятельность, как мир вокруг разрушился. Мой путь к власти прошёл через похоронный дым и мучительное погибание. Мой расцвет ознаменовал тревожный марш. Единственное, что осталось, это надежда на лучшую жизнь. Нужно только потерпеть, я думал. Получал твои жалобы. Ты рассказывал, как ездил по курортам и пробовал самые дорогие вина, как купил возлюбленной кольцо с самым большим камнем, как ты кутил и развлекался на вечеринках. Про твой весёлый тур по Европе, пока все воевали и мучались, голодали и умирали. Пока я рылся в грязи, ты веселился в итальянских виллах, купаясь на море. Пока я отстирывал белье от крови, ты курил изысканные травы в янтарных комнатах. Пока я топил буржуйку, чтобы хоть как-то согреться, ты нежился в белоснежных шубах в одном из особняков. Пока я жевал сырой хлеб, ты кусочничал мраморной говядиной, запивая вином из хрустального бокала. Потом прочитал. Всё прочитал. Ты не благодарная тварь, последний буржуй, и я презираю тебя. Тошнит от твоих слов, мыслей. Злость берёт. Да я б тебя отчерепашил так, что тебя твоя Анна не узнает. Хотя, я навёл справки. Твоя невестка спрыгнула с обрыва. Ты по ней, правда, не долго скучал. Сразу начал ухаживать за другой, Эльзой, но вот её родители были против. Иметь дело с Веймаром, твоим братом, было куда приятнее, чем с тобой, Рейх. Он слушал и шёл на сотрудничество, не смотрел сверху вниз, как другие страны, но был зашуган и бежал собачкой за победителями. Я работал, нет, я пахал ради страны, ради своего народа. Ты всё время развлекался. Этот брак – ошибка, и мне стыдно за тебя.

POV end.

POV Третий Рейх.

Ты не написал ни одного письма в ответ. Это прямо оскорбление. Поэтому я пошёл с моим братом на одну из встреч. Он умолял не приходить, но кто таких уважает? Исхудавший, посеревший. Раздражает всех своим кашлем. Ещё и в таком убогом костюме, что глядеть неприятно. Брата знатно потрепала жизнь. Отец умер, теперь все политические дела взвалились на его плечи. Он не справлялся. Как же мне плевать на него. Жалкий. Он должен благодарить меня за то, что я решился пойти с ним на саммит стран. Конечно, всё ради моего некультурного супруга. Оделся поприличнее, даже с толикой элегантности, закупился по последней моде. Пшикнул моим любимым парфюмом. Эльза была в восторге. Веймар смутился и сказал, что я пижон. Хотел задать ему и пригрозил, но он сглотнул и испугался, потом нахмурился. Зашёл с ним в огромную залу, где уже было много людей. Искал тебя с твоей глупой делегацией. Твой шерстяной костюмчик сидел неплохо, но для конференции такого масштаба ты оделся крайне просто. Меня пробрал смешок с твоей шапки-ушанки. Что ж ты её вечно носишь?

POV end.

Международная встреча. СССР стоял со своей делегацией у стола с таблом. Европейские страны поглядывали на него косо. Он чувствовал себя лишним здесь. Никто не желал сотрудничать с ним. Морально стоять было сложно. Он оказался в политической изоляции и уже жалел, что прибыл сюда, как его позвали в сторону. Сначала это обрадовало коммуниста, и он отошёл в сторону, гадая по какой теме и кто мог желать с ним поговорить. Первое, что он почувствовал, это запах, причём довольно вычурный. Затем знакомый силуэт, выряженый по последней моде, достаточно броско, но изящно. Кто-то хитрым взглядом осмотрел его, и тут до Советского дошло. – Рейх? Ты что здесь делаешь? – Союз отошёл, краснея. Немец ступил тому навстречу. – О, давно не виделись, милый супруг, – ухмыльнулся Третий. – Заткнись! – прошипел социалист и, отбросив взгляд в сторону, подошёл к тому вплотную, – Не здесь. – А где ещё? Ты не выходишь на связь. Эй, почему ты не отвечал на мои письма? – досадовал немец, бесцеремонно схватив того за локоть. – Ты хоть читал газеты?! Знаешь, что у меня последние лет десять происходит?! — Союз пытался отдернуть руку, но его опять крепко держали, – Отпусти. Да что ж такое! – Я не читал, расскажи, – Третий приблизился к Совету и нашептал ему на ухо, – Супруг. СССР вырвал руку. – Сначала ты объясни, зачем пришёл, – социалист скрестил руки, смотря на мужа исподлобья. – Нет, так неинтересно, – вздохнул Третий, – Вижу, всем плевать на тебя, — он указал на чёрную толпу, – Ты тут лишний, как и я. Пошли отсюда, – он указал на балкон. – Нет, это политическая встреча, моя обязанность быть тут, – Союз решил идти к толпе, но его вдруг повели к балкону, – Эй, я сейчас охрану вызову! – И привлечёшь к себе внимание, а потом все узнают, что мы женаты. Хотя я не против об этом поговорить, – бросил Рейх, толкая Союза наружу. Они оказались вдвоём. – Хочешь знать, что было? Я выживал! Боролся за власть, пока ты прохлаждался! В отличие от тебя я чего-то добился! – СССР был настроен враждебно, хотя воздух снаружи действовал успокаивающе. – Что?! – от злости Рейх влепил пощёчину Союзу. Тот от сего действа знатно прихуел, но успел ударить по лицу в ответ. – А вот что! На глаза мне не попадайся! Придурок! Я тебя видеть не желаю! – кричал коммунист, вцепившись тому в горло. – Только после развода! – пнул в живот тому немец, и СССР отпустил руки, взявшись за живот, – Мне нужно твоё согласие. Ты мешаешь моему семейному счастью! – Да о какой семье ты можешь говорить, если твоя Анна сдохла?! – за это Союз получил кулаком в лицо, что он откинулся к перилам балкона и даже чуть не упал. — Это не твоё дело, – Рейх подошёл вплотную и взялся за костюм того, приталкивая назад, – Ещё слово, и ты узнаешь, есть ли после смерти ад. – Ты сумасшедший?! – Союз схватился за ворот того, – Если толкнёшь меня, не сможешь уже никого трахнуть, – он улыбнулся злобно. Ситуация опасная для обоих. – Слушай меня. Я не драться сюда пришёл, – начал наконец Третий, – Ты должен понять, что в нашем браке смысла нет. Мы готовы поубивать друг друга уже за полчаса. Согласен? – И что ты предлагаешь сделать? Разгильдяй, — Союз хмуро смотрел на него, ожидая стоящих предложений, хотя понимал, что перед ним конченный фант и транжира. – Идти туда, где венчают, и развестись. Требуют согласия с обеих сторон. Я уже пытался. И вескую причину, – начал Рейх, вспоминая требования к разводу, – Эх, почему так сложно просто развестись?! – В своей стране я сделаю развод более доступным, – заключил Союз, нависая над тьмой, – И двинься. Тут небезопасно, – Тройка отошёл, и СССР оказался в безопасности. Оба отпустили друг друга, – Так, и куда мы едем? – Предлагаю после этого бессмысленного для тебя мероприятия поехать в местную церквушку и там документально разойтись, – Рейх объяснил, что в соседнем городке есть одна, где специализируются помимо гражданских браков ещё и на политических. СССР кивнул в согласии. – Помог бы брату, он совсем исхудал, — на прощание упрекнул коммунист. — Не люблю делить власть, – ответил немец и ушёл за угол. Оставшееся мероприятие прошло для Совета скучно, его не желали здесь видеть, поэтому он вышел раньше, чем собрание кончилось. Конечно, поболтав ни о чём с Веймаром, который переживал трудности с экономикой. Иногда Союз думал, что политический брак имел бы больше смысла с Веймаром, с которым он регулярно срабатывался. СССР бы в такой конфигурации занимал главенствующее положение. А тут разгильдяй Рейх, бесполезный и трахучий. – «Хотя бы ухоженный», — подумал Союз и смутился, – «Он должен был быть по крайней мере трудолюбивым!» СССР подошёл по адресу, оставленному на маленькой бумажке, которую ему подсунул Рейх. Яркое здание, похожее на отель. Он вошёл внутрь. Действительно отель. Союз подошёл к ресепшену и спросил у худого мужчины в офисной форме. – Здравствуйте, у Вас случаем не останавливался гость, которого звали Третий Рейх? – на его вопрос мужчина оживился и, кинув пару дежурных слов о согласии, достал записной журнал. – Да, он упоминал, что подойдёт гость в ушанке, видимо, это Вы, – тон администратора был любезен, – Он ждёт Вас в номере на третьем этаже, — и работник объяснил Союзу, как добраться до номера, затем отметил посетителя в журнале и попросил расписку. Тот оставил подпись и спешно поднялся вверх по лестнице. Вот и подходящий номер. Социалист постучал в дверь. Ждать пришлось недолго. Хозяин номера оказался в шёлковом оливковом халате с тёмным геометрическим принтом в стиле арт-деко. Новомодный наряд шёл немцу, который держал тонкую трубку и покуривал с неё. – Пришёл, – ухмыльнулся Рейх, пропуская Союза внутрь. – Фант. Знал бы Веймар, кто транжирит всю германскую казну, – упрекнул Союз. Дверь позади захлопнулась. – Кофе? – предложил Рейх, ставя чайник на подогрев. – Чай, – назло ответил Союз. Они уже не ладили. – Ладно, – бросил Третий и достал пакет с чайными травами, – Экипаж выедет в три ночи. Завтра в 7 будем у той церкви. Тогда как раз откроется. — Чёрт, – Союз понял, что он будет торчать в этом номере несколько часов с тем, кто раздражает его своим существованием. Чай был заварен, и обе страны сели за стол и начали в молчании пить. Союзу в голову полезли воспоминания брачной ночи. Крайне постыдное зрелище, что коммунист просто вертел ложкой в чай, без смысла, плывя в своих мыслях. Это заметил Рейх, но не придал значения. Мозг на зло выкидывал воспоминания о прикосновениях, факт того, что чьи-то пальцы побывали внутри него, что и он принимал в себя кого-то, кто сидит прямо перед ним. Надеялся, что всё же окружающие не способны прочитать его мысли, ибо сейчас он были крайне постыдные. Тело зажалось. Союз находился внутри и уже мало что замечал снаружи. – Эй, ты меня слышишь? – переспросил уже с раздражением Рейх. — М? – оторвался от столь цепких и странных воспоминаний Союз, ещё не спустившись до конца до реальности. На самом деле умом он уже улетел далеко, и ему было как-то всё равно на то, что происходит сейчас. Что теперь ему сделает его горе-супруг? — Тут жарко, ты весь вспотел, – хозяин номера встал и подошёл к гостю. — Не, не стоит, я сам, — машинально отказался от помощи Советский. Действительно, в комнате хорошенько грело. Союз снял пиджак и повесил на стул. – Думаю, моему супругу идёт без одежды, – усмехнулся Рейх, покуривая трубку. – Чего-чего? – переспросил в удивлении Союз. – Ничего, – отмахнулся модник. – Ты обкуренный что ли? – нахмурился коммунист. – А ты не видишь? – Рейх покачал своей изящной трубкой, с которой шли шёлковые пряди дыма. – Ясно, – в разочаровании ответил Союз и отпил из своей чашки, – С партией мне не повезло, – сказал скорее себе коммунист, но немец его услышал. – Тебе? Со мной, ты имеешь в виду? – Рейх хмыкнул. Он пошёл к шкафу, вделанному в стену, и достал из него прохладную бутылку. Откупорил её и отпил часть. Потом ушёл с ней в ванную. СССР допил чай и уже рассматривал номер. Хорошо обустроенный, также в стиле арт-деко, плитка с герметичными узорами, футуристичные лампы, шкафчики и статуэтки в виде человеческих тел, занимающихся гимнастикой. Когда звуки в ванной стихли, видимо Рейх напился, Союз встал, чтобы оглядеть статуэтки. В основном это были женские тела. Было скучно, поэтому СССР решил попробовать их позы. Вот он встал на цыпочки, приподнял руки к верху и оттянулся, изгибаясь спиной в полукруг. Потом он попытался поднять ногу к себе, как гимнастка, придерживая одной рукой, а другую откинуть в сторону для изящности. Мышцы оказались твёрдыми, что Союз шикнул от боли и оставил. С гибкостью у него беда. Посчитав эту позу слишком сложно, он принялся к более простым. Одна фигурка потягивалась в сторону, другая крутилась туловищем влево, держа руки на поясе. Одна сгибалась вниз, держась за напряжённые, накачанные ноги. Видимо, они были танцовщицами. В этот момент из ванны в комнату вышел пьяный Рейх и застал картину, как Союз потягивается спиной вниз. – Ого, какой ты гибкий, – ухмыльнулся Тройка. – Ааа, это не то, что ты подумал, – СССР моментально смутился и попытался встать, но тут резко ударился головой о стол, – Блять. – Какие заморочки, — немец подошёл к коммунисту. На его лице была неподдельная улыбка и интерес. Совет поднялся и встал, как обычно, хотя, ему было максимально неловко и стыдно. – Просто я увидел тут фигурки, — он указал на каменных танцовщиц, смотря в сторону от нахлынувших эмоций. В неловкости было что-то слабое, нежное и невинное, или так показалось пьянице, но тот вплотную подошёл к Совку. – Слушай, мне в целом плевать, – руки немца опустились на поясницу того, а коммунист не очень догонял. – Я же пытаюсь объяснить. Ну что мне тут ещё делать до трёх ночи, тут просто скучно, – он боялся смотреть в лицо этому прожигателю жизни, но чувствовал горячие руки сквозь ткань рубашки. Такая тонкая материя. – Мы можем повеселиться вместе, – с глубоким, заводящимся голосом сказал Третий Рейх и стал толкать Союза назад, туда, где стоял диван. – Да ну нет! – по горящим нездорово глазам, запаху и ухмылке Союз всё же понял, что Рейх хочет, однако его уже затолкали назад, обувь ощутила сначала ковёр, а затем тело толкнули в мягкий диван, и они оба упали. – У меня не было секса две недели, – бросил Рейх, спешно расстёгивая пуговицы рубашки социалиста. — А у меня несколько лет, – возмутился Союз и попытался остановить руки Тройки. – Выполняй супружеский долг, – велел Рейх, и на мгновение Союз застыл, а потом попытался оттолкнуть от себя назойливого немца. – Извращенец! – крикнул СССР, толкая того от себя, но его грубо ударили по рукам. С одной стороны, борьба и выживание стали толчком к росту и развитию Союза, он стал более стойким, научился ждать, терпеть любую неудачу/непогоду. Схватки при ближнем бое и необходимость поражения живой силы на дальнем расстоянии научили его пользоваться оружием и своим телом. Можно сказать, он уже не тот щуплый пацан, каким мог остаться, не желай он править страной. Упорный труд научил его верить в лучшее, а верность идеям порядочности. В общем, он был самым настоящим молодцом. Однако вот и хронический стресс: коммунист работал очень много, так как проблем в стране было хоть отбавляй. Труд должен был сделать его сильнее, но теперь он изнурял. СССР был страшно уставшим, и осознать свою беспомощность просто из-за отсутствия достаточных сил для сопротивления было ужасающе. – Нет! — гость не хотел принимать происходящее. Поясок от халата был завязан на руках Советского. В отличие от галстука, шёлковая деталь не натирала руки, поэтому узел был немного туже, – Хватит, прекрати, я не хочу! Халат уже не скрывал достоинства немца. Руки Тройки спустили Союзу штаны с трусами и дорастегнули рубашку. Крики и мольбы уже докучали ушам немца, так что тот встал, взял чистое полотенце со стола и запихал его бедняге в рот. Наконец он смог снять штаны до конца, хотя ноги хаотично пинались. Третий ударил по ним несколько раз больно. Хотелось поскорее войти, но нужно было подготовить дырочку, так что Рейх замочил пальцы своей слюной и вошёл сначала ими внутрь. Тело под ним завертелось. – Нет, так дело не пойдёт, – решил Рейх. Он встал, отошёл куда-то в сторону, открыл шкафчик и достал оттуда что-то наподобие щипцов и резинку, затем вернулся. Слабые щипцы установил на сосках супруга, что тот вздрогнул. От холодного метала соски затвердели. Резинкой немец завязал чуть затвердевший орган коммуниста. Тот подрагивал от прикосновений. Теперь Рейх вновь намочил пальцы и вошёл ими внутрь. Союз промычал недовольно, но его продолжили разрабатывать снизу. На глаза попалась баночка с кремом, оставленная как-то впопыхах. Прямо на журнальном столике рядом. Рейх потянулся за ней и взял её, открыв. Содержимое он уже намазывал на дырочку и внутрь, чтобы там всё захлюпало. Опыта за время тусовок прибавилось, поэтому Третий почувствовал, как нутро начало двигаться, тело подрагивать, грудь вздыматься. Он намазал свой вставший член кремом и приставил к дырочке. Послышалось умоляющее мычание. – Потерпи немного, скоро станет приятно, – Рейх толкнулся внутрь. Союз запрокинул голову и замычал. Его нутро больно сжалось, затрудняя движение члену внутри. Руки Рейха держались за обе булки, трогая их. Он продолжил толкаться, расширяя стенки. От узости член быстро натёрься, и Рейх уже был готов кончить. Он вышел и кончил на живот Союзу, пока тот мычал. С его глаз текли слёзы. Рука немца опустилась на орган социалиста, сняла резинку и додрочила тому. — Ладно, ты был слишком тесным, – шикнул Тройка, уваливаясь рядом на диван. Советский что-то мычал и крутил головой, дёргая руками. Он толкнул того ногой. Немец потянулся к соскам супруга и снял щипцы. — О, тряпку не уберу, пока ты не успокоишься, — Рейх сложил те вещи в сторону, – Слушай, ради тебя я преодолел такие расстояния, из-за тебя у меня не было секса, понимаешь? Нужно отвечать, – он смотрел на своего супруга. Союз выглядел помятым. Ноги скрещены, руки прижаты к телу, сам смотрит в сторону с обидой на лице. Для Рейха красивое зрелище. – А ты бываешь милым, – сказал больше себе Тройка и встал. Он достал свой блокнот и ручку, пододвинул напротив стул, уселся и стал рисовать. Союз лежал, уже не зная, что делать. Он просто думал о том, как ненавидит этого человека, как желает поскорее расстаться с ним и больше никогда не видеться. Как он мог позволить себя так унизить? И внизу дискомфорт. В блокноте зарисовывают его несчастную физиономию в одной из самых скандальных поз. Рубашка разодрана, этот пьяница не заметил, как оторвал несколько пуговиц. Пару штрихов, и Рейх закончил свою работу, убрал блокнот и уже просто сидел и смотрел. Опустошённый уже эмоционально Союз прикрыл свои глаза и уснул. Всё его тело обмякло. Тройка, понимая, что не может так оставить супруга, встал и пошёл за салфетками. Вернувшись, он протёр тому живот, где была сперма. Тело подрагивало от холодных от влаги салфеток. Руки немца погладили живот. Кожа мягкая и нежная. Руки спустились к бёдрам, к ляшкам, поглаживая их. От прикосновений Союз вновь проснулся, но сопротивления не дал, глядя в сторону. В его мыслях был беспорядок, он не сразу понял, где находится и с кем. От полотенца обмяк рот и было больно в челюсти. Боль, очередная боль, от которой щемило в сердце. Почему судьба к нему так зла? Почему он не может провести хоть одну ночь спокойно? Разве он уже не натерпелся? Почему один вечно мучается, а другой наслаждается даже в ущерб окружающим? У коммуниста было и до этого уязвлённое чувство справедливости, а беззаботность Рейха подливала масла в огонь. «Я ненавижу тебя!» – думал Союз, как ощутил тяжесть и тепло чужого тела. На него легли, приобнимая. Горячее дыхание в шею, и разом мокрый поцелуй. Социалист дрогнул от того, что его целуют в шею, ноги попытались скреститься, но задели чьё-то тело. Такая интимная поза. Он был слаб, уязвим, беззащитен, поэтому сопротивляться было себе дороже. Союз прикрыл глаза, чтобы не видеть того, что с ним собираются делать. Поцелуи к плечам, к ключице. Лёгкое чувство, схожее с щипком, хотя болезненное. Рейх оставил засос? Губы того вновь поднялись вверх и вцепились в тонкую кожу на шее. Засос. Как потом такое скрыть?! Союз замычал в протесте и толкнул связанными руками, однако Третий нарочно поставил засос рядом, опустился к плечам и прикусил там, мол, плевать ему, делает с этим телом, что хочет. Однако он быстро поцеловал место укуса, прилизывая. Руки поглаживали бока, грудь. Единственное, что СССР хотел в этот момент, так это прекратить весь этот беспредел. Никто не смел его так просто брать и насиловать. Тело супруга отяжелело и в конце концов рухнуло, обнимая руками и ногами. «Уснул пьяница, разгильдяй, подонок...» – думал Союз с презрением. Он сам устал и вскоре тоже уснул. Проснулся сначала Рейх, у которого заболела голова. Он спешно поднялся и увидел под собой сопевшего коммуниста и сильно удивился, но затем вспомнил произошедшее. Это заставило его усмехнуться. «А так он выглядит даже очень мило» – подумал Рейх беспринципно. Он побежал в ванную, умылся, чтобы освежиться и затем вытащил из гардероба костюм. Прилично оделся и уже побежал к коммунисту, будить и развязывать того. СССР еле открыл глаза, ибо у него режим сна был налажен. Едва соображая, он поднялся, дал развязать руки, которые жутко болели. Болело в целом всё, а особенно задний проход, но думать об этом не хотелось. Он с трудом застегнул пуговицы, надел трусы и штаны, ополоснул лицо водой из-под кухонного крана. Затем надел ботинки и пиджак, поправил галстук. Увидел себя в зеркале, выглядел ужасно помятым. Рейх пшикнул в него духами. – Я не хочу позориться из-за тебя, – кинул немец и схватил документ, удостоверяющий личность, и копию договора о заключении брака. Союз достал свой паспорт, и они вышли. Было два ночи и тридцать минут. Экипажа ждать еще полчаса, а ночью продувало и морозило. Немчура подрагивал от непривычного холодка, в то время как Союз стоял спокойно, ибо не впервое. – Что это значит? Стыдно людям за тебя. Ты разгильдяй, – начал опять пилить мозги социалист. – Не начинай, мой супруг должен пахнуть деньгами, а не нищебродством, – лицо немца исказилось в отвращении. — Ты переспал с нищебродом, – покритиковал Союз. – А ты с пижоном, но такое прощается, – ответил Рейх. Оба замолчали. – Надел бы пальто, раз тебе так холодно, – Союз заметил, – Ты можешь зайти в гостиницу, я позову, – на это Рейх качнул головой и кивнул, зайдя в тёплое помещение. Союз остался один, глядя во тьму, рассеивующуюся кое-где светом уличных ламп. Он напевал под нос разные песни, в основном маршевые, и думал о своём. По идее, одна из его проблем сейчас решится, балбес Рейх неплохо приготовился. Время подошло, к гостинице подъехал экипаж, и Союз подбежал к крыльцу, позвал оттуда Тройку, и они вместе сели и поехали. Внутри был плед, в который оба воплощения укутались и заснули. В шесть начало светать, в семь они уже подъехали к другому городу. Через полчаса они прибыли к месту назначения. Это был огромный собор, в который страны поспешили зайти. Рано утром было мало посетителей. Рейх обратился к уже знакомому священнику и заказному юристу. Те подготовили документы, навели справки. Осталось только послушать обрядовое песнопение, расписаться и разойтись. – Теперь вы должны вернуть кольца, связавшие вас едиными узами судьбы, – вдруг молвил торжественно священник, как оба супруга выпучили глаза. – Кольцо? – криво улыбнулся Рейх, видимо, взволнованный. Союз молча расстегнул пиджак и достал из внутреннего кармана серебрянное обручальное кольцо. Внутри были инициалы и знаки двух воплощений. Священник взял его одной рукой, другой ждал кольца от Рейха. Тот решил схитрить и достал примерно схожее серебрянное кольцо из пальца, хотя оно было просто декоративным. Священник проверил внутреннюю сторону колец и отдал каждое хозяевам. – Я не могу разорвать ваш договор, пока вы не принесёте то, что забрали из храма, – ответил служитель. – Да я даже не верующий, я атеист, просто развенчайте нас! – коммунист был раздражён. – Прекратите богохульствовать! – возмутился церковник. – Я просто подпишу тут всё и уйду! – СССР достал ручку и хотел чиркнуть ей, как юрист забрал документ к себе обратно. – Так не выйдет, – сказал тот, – Клин клином вышибают, вы должны следовать церемонии до конца. От заключения до расторжения. – А может брак недействительный, а если там ошибки есть? – начал Союз, – Наверняка там есть какая-то ошибка в ходе заключения брака. — Нет, мы проследили по документам ход Вашего бракосочетания, всё шло по точному образцу, – ответил юрист. – Сколько? Сколько вам нужно? – уже обратился с деньгами Союз. – Это бесполезно, – вступился Рейх, но тот уже не слушал ничего. Союз чувствовал отчаяние. Он столько перетерпел и не мог сейчас отступить. – Вы не можете идти против воли людей! — крикнул социалист, – Всё это! Всё здесь сделано и выдумано людьми! И законы пишутся ими! Так прекратите вести себя, как истуканы! Просто расторгните этот чёртов брак! – слёзы у Советского выступили на глаза. Рейх схватил его сзади, чтобы он ничего не сломал в церкви. – Простите, это не в наших силах, – бросил только юрист, а священник, видя, что кольца у одного нет, уже ушёл в покои. Рейх обнимал сзади Союза и пытался успокоить того. Однако странное чувство возникло у Тройки. «То есть всё это время он держал это чёртово кольцо у себя. Всегда носил его с собой. Это кольцо должно было напоминать ему обо мне» – подумал Рейх, и от этого ему стало так тепло и хорошо, – «Обо мне никто так не думал. А он просто держал у себя. Он был привязан ко мне...» – и это заставило Рейха заволноваться. Что-то затрепетало в животе, и мир поплыл. Вот это тёплое, мягкое, слабое тельце пытается вырваться из его хватки, – «А ведь он подумал обо мне, дал подождать в тепле и уюте, а сам стоял на улице. Я думал, что не нужен никому, но теперь...» – глаза немца сверкнули, сам он испытывал странные, незнакомые доселе чувства, но такие сильные, — «Я не позволю ему идти. Нет, раз так, мы действительно связаны с ним судьбой. Он мой», – решил окончательно Рейх и прижал к себе Союза сильнее. – Мне больно, пусти, – пытался вырваться из хватки Советский, – Я дам им знать, как издеваться над людьми! – Успокойся. Мы так дело не решим, – тихо молвил Рейх, уже витая в своих мыслях. А ведь семейное счастье было так близко, как он этого не замечал? Лицо расплылось в глупой улыбке, хорошо, что СССР не мог этого видеть – посчитал бы сумасшедшим. Союз прекратил пыхтение, подустав. Эмоции отошли. – И что нам делать? – спросил вдруг СССР устало. Он тяжело вздохнул. – Проблему кулаками не решишь, они правы, – сказал сначала Рейх, уже изменив свой курс действий, – Не знаю, можно жить дальше, как есть, мы не особо друг другу мешаем, не так ли? – он ухмыльнулся, — Если пожалуешься кому-то на нашу сегодняшнюю ночку, ты сам понимаешь, что будет. Обвинять и стыдить будут не меня, а тебя, считая, что ты сам этого захотел, – шептал Тройка. Он ощутил новое трепыхание, видимо, вывел Союза из непродолжительного спокойствия. – Подонок, – шикнул Союз, убирая наконец руки немца от себя. Они вышли из церкви и разошлись по разным путям.

POV Третий Рейх.

Союз... Союз... Твоё имя, оно действительно на моём обручальном кольце рядом с моим. Я поехал домой. Долго искал эту, казалось бы, безделушку. На поиски потребовался не один год, но вот, передо мной это кольцо, затерявшееся в одном из семейных осообняков. Теперь я ношу его всегда, прикрывая кожаными перчатками. И да, наша последняя встреча изменила меня. Ты изменил меня. Я бы праздно и бессмысленно потратил свою жизнь, но благодаря тебе я одумался. Веймар, его сместить оказалось проще простого. Господи, я убил своего брата! Но никаких мук совести я не испытал. Тут был либо он, либо я. Выбор очевиден. Мне нужно было удобство и, в первую очередь, красота. Я это обеспечил. Спасибо отцу за техническую составляющую. Эти солдаты бесподобны, и они все подчиняются мне. Теперь я могу носить титул Германии. Раньше, когда ты и я были простыми недовоплощениями, наш брак носил символический характер. Но теперь ты и я полноценные страны, и наши узы можно считать роковыми для истории человеческой цивилизации. Мой отец никогда бы не предположил, что именно Я стану оплотом силы и мужества для немецкого народа. Твой отец считал твою власть разрушением для всего русского народа. Нас не ждали. Однако мы вершим судьбы миллионов. Мой порядок основан на безоговорочной верности немецкого народа. Может, кто-то назовёт это диктатурой. Старые знакомые возмутились тяге ранимого, романтичного художника к насилию и контролю. Их мнение было уже не интересно. Некоторых из них успели вздёрнуть на площади. Оставшиееся – цензура. Ты ведь не лучше. Чего стоят твои репрессии? Мы созданы друг для друга, и я это уже понял. В нашей паре я буду властвовать, а ты будешь моим. Союз, Союз, наша жизнь станет новой рифмой. Как точно играет военный марш мои чувства! Союз, Союз, я в восторге от масштаба. Вся Европе на коленях, и ты мой. Ты ключ к успеху. Господство над миром за мной. Союз, Союз, не бойся расстрела. Привык ты к смерти. Отдайся без боя, и будет нам счастье. Я был в восторге.

POV end.

POV СССР.

Ты захватил власть, поверить не могу. Я думал, тебе всё равно, Рейх. Более того, ты прибрал её так крепко, никогда бы не подумал, что ты такой деспот. Хотя, чем я лучше? Бедный Веймар, мы дружили. Мне казалось, я бы даже связал с ним судьбу, если бы не ты, Рейх. Ты – безответственный буржуй, мне жаль твой народ. Я знаю тебя. Ты, как змей, врёшь и душишь. Ты злобный мудак. Вот она – твоя личина, видится в твоей политике. Власть не развращает, она показывает настоящего человека. Ты ужасен. Странно, что твоя агрессивная политика не смутила Францию и Британию. Они должны были бить в колокола при виде тебя. А ты набрал силу. Я отпиваю чай и раздражаюсь при виде карты. Впрочем, наше сотрудничество шло неплохо. Распечатал секретные документы по разделу Польши, этого наглого выскочки. Жди от меня весточки.

POV end.

POV Третий Рейх.

Отпиваю кофе. Я слышал, что мой милый супруг ушёл в тяжёлую промышленность. Он встал на ноги. Я бы хотел радоваться, но в моих планах ему лучше оставаться слабым и беззащитным, как в ту ночь. Женщины, это, конечно, хорошо, но я уже занят. В моём сердце планы на мир. Откуда такой грандиоз? Я поцеловал тебя в губы, мой милый, и ощутил силу. Мои права простираются на такую державу, а значит все планы реальны. Исследовал все твои месторождения, все твои заводы, знаю их не хуже своих, ибо ты по праву мой, Союз. Конечно, тебе будет непривычно это признавать, но потом ты поймёшь, как я был прав. С тобой я достигну господства. Связав с тобой свою судьбу, я открыл ларчик глобальных возможностей! Но не сейчас, пока ты ко мне лишь присматриваешься. Как тебе мои танки? Как тебе моя армия? Они прекрасны, я знаю. Этот мундир заставляет трепетать. Пусть они боятся и подчиняются. Вот я, великая Германия. И ты, Союз, по праву мой. Мысли о том, что мировое госодство вовсе не за горами, всё это заставляет меня трепетать! Я в последнее время плохо сплю. И получил письмо от тебя. Я вновь в восторге. Ты предложил делить Польшу. Знаю, это лишь малые шажки к сближению, но я готовлюсь к тому, чтобы полностью поглотить тебя. Я думаю о тебе каждый день. Кто-то скажет, что это мания, что это ненормально, но ведь у меня душа художника! Я чувствую, что мы глубоко связаны. Ты моя главная кисть, мой холст и мой шедевр. С. С. С. Р. Польша ничего почти не значит. Скоро и ты сам ляжешь передо мной. Во всех смыслах. Я хочу тронуть твою кожу там, где её никто не видит. В этих зонах она у тебя особо мягкая и чувствительная. Когда нервы напряжены, я открываю свой блокнот на той странице, где нарисован ты. Вовсе не жалею про ту ночь. Когда я женился на тебе, я жалел только о браке, но теперь по этому поводу благодарю судьбу. Глубоко благодарю. Я знаю, ты носишь то кольцо везде и всегда с собой. Я тоже ношу и думаю о тебе. Вижу теперь и на собраниях. У меня бывает дикий взгляд. Ты смущённо отворачиваешься, а я хочу догнать тебя и схватить в свои объятия. Я знаю, ты тоже думаешь обо мне. Мы даны друг другу, мы связаны с тобой. Больше никому мы не нужны, Союз. Я знаю, когда я воплощу эти планы, ты поймёшь, что это ради нашего счастья. Мы же супруги, мы должны понимать друг друга и разделять участь. Мы должны любить друг друга. Чёрт, я пью этот тёрпкий кофе. У меня дрожат руки. И я понимаю, что я глубоко влюблён. Страшно люблю. Думаю только о тебе. Больше о тебе. Твой образ захватил всю мою поэзию, моё творчество. Это я у твоих ног. Готов упасть на колени и тявкать, как собака, тебе нужно лишь попросить. Боюсь, что ты станешь моим Богом. Я нервно хихикаю. Вдыхаю запах. Да, это твой дешёвый одеколон отпечатался на бумаге. И твой простой почерк. Я становлюсь очень нервным. Мне вечно не до сна. Я в предвкушении! Хочу уже поскорее нашу встречу, когда тебе некуда бежать, кроме моих объятий. Да, точно, раздел Польши...

POV end.

POV СССР.

Я так и знал. Так и знал, что ты обманешь. С чего это тебе просто дружить со мной? Нет, тебе этого мало. Ты хочешь владеть, ты желаешь властвовать. Но я не дамся просто так. И это дело не одних лишь наших страстей, Рейх. Ты чёртов...мудила. Жестокий убийца. Я презираю тебя. Все ненавидят тебя. Я не понимаю твоего взгляда. Не понимаю твоих решений. Никогда не пойму. Зачем нас свели вместе?! Кажется, у меня истерика. Я плачу. Из-за тебя. Ты источник всех проблем. Я хочу, чтобы ты умер, Рейх. Умри! Исчезни! Люди страдают и умирают. Опять. Я только встал на ноги, только всё пошло хорошо, и опять. Всё идёт к чёрту. Эта война. Гребённая война! Она хуже, чем была двадцать лет назад. Да, никто уже ничего не помнит, новое поколение, новый урожай мяса. Только опять все страдают. Рейх, ты идиот. Не знаю, из каких глубин твоей чёрной, мерзкой души это пришло, но теперь жизнь на земле сравнима с адом. Всё благодаря тебе! Я ненавижу, ненавижу, ненавижу. Всегда ненавидел и буду ненавидеть. Нет, можешь калечить меня, сколько хочешь, оскорблять, унижать, но не политика. Только не война. Не впутывпутывай сюда других. Нет. Нет нет нет нет нет. Я не хочу видеть этих мук больше. Не хочу. Давлюсь слезами. Но мои руки сжимаются в кулаки. Я готов бить.

POV end.

POV Третий Рейх.

Моя армия пробирается к тебе всё ближе и ближе. Как тебе такое? Представляю нашу встречу. Я закрою все двери. Некуда тебе идти будет. Я поймаю тебя, как бабочку в сачок и буду хранить. Союз, я буду шептать тебе все свои мысли, знаю. Ты подумаешь, что я сумасшедший, что я дьявол, что мир не должен ни в коем случае пасть перед моими ногами. Но я тебя возьму, и ты не сможешь уже мне сопротивляться, потому что ты мой. Не вижу в этой войне ничего плохого. Я лишь забираю то, что принадлежит мне. Разве это патология? Не знаю уже, где грань между любовью и влечением, между влечением и одержимостью. Кажется, всё это смешалось в один дремучий коктейль, что кипит в моем животе, заставляя метаться от волнения и радости. А что если я тебя потеряю? Я убью, я уничтожу того, кто посмеет даже надеяться на тебя. Но ты мой, сама судьба уготовила нас друг другу. Цветы и нежные закаты уже ничего не значат. Я слышу лишь дробный вой автоматов и аритмичный скрежет огня. Грохот боеприпасов кажется усладой для ушей. Может, мои вкусы огрубели, но я уже не тот влюблённый в весну мальчишка. Я властвую страной. Я победитель. Дым и звон наград я уважаю. Я стал честолюбив. Это моя идеология палящего солнца. Союз, ты ошибался, но я тебя научу глядеть моими глазами.

POV end.

1944. Весна. Один из разрушенных городков. Рейх и Союз зашли в одно и то же разрушенное бомбардировками здание. Третий этаж. Оба шли тихо и осторожно, как вдруг встретились. Оба моментально подняли пистолеты и замерли. — Сволочь! – прошипел от злости Союз, желая стрелять, – Это всё из-за тебя! – Из-за меня? О чём ты? – удивился Рейх, округлив глаза, – Нет! – Как нет?! Ты начал эту чёртову войну! – СССР выпучил глаза. Он не верил своим ушам. – Ради тебя, – сказал Тройка, – Ты мой ключ, – он усмехнулся, – Застрелив меня, ты не остановишь то, что сейчас происходит. – Я тебя не понимаю. Нет, хватит нести чушь, – Союз крепко держал ПМ, целясь в того, одновременно прислушиваясь к посторонним шорохам. Рот немца расплылся в ухмылке. Он опустил оружие. Это удивило коммуниста. — Знаешь, что к этому привело? – он снял кожаную перчатку, затем с безымянного пальца кольцо, – Вот это. Мы связаны. И я пришёл за тобой. – Черт, это не причина, чтобы отправлять тысячи людей на смерть! – Союз был ошеломлён, – Ты бессовестный... Тебе не жаль их?! – Жалость для дураков и слабаков. Мои солдаты рады умереть за Родину и остаться на памяти мужеством и честью. Это благое дело, – сказал Рейх, его слова звучали живо и торжественно. — Я не могу слушать такую чушь, – опустил ружье уже Союз. Он был зол и не в настроении в отличие от Германии, – Что ты смеёшься?! – Давай, я хочу увидеть его, – глаза немца сверкнули. Он повертел своим кольцом. – Ты идиот? – Союз не понимал того, – Всё такой же праздный разгильдяй. Как страна ты должен был служить своему народу... – Как господа могут служить рабам? – слова коммуниста насмешили нациста, – Вот ЭТО бред! Понятия в твоей голове вверх дном. Это ты идиот. – Спорить с тобой просто бесполезно. Ты конченный человек, – СССР обречённо вздохнул, — Ты хотел видеть это? – он достал из внутреннего кармана пальто то самое кольцо. Рейх вздрогнул, но странно улыбнулся. – Да, – он глядел завороженно. – Неужели это что-то для тебя значит? – зло глядел Совет, крутя колечком. – Всё, – кратко ответил Германия. От ответа Союз впал в ступор. Рука с кольцом опустилась. Союз глядел уже сквозь Рейха, обшарпанные стены, грязный, засыпанный песком и цементом пол. Он думал и думал. А потом загадочно улыбнулся, замахнулся и бросил кольцо прочь. Глядя, как серебряная блестяшка катится куда-то. – НЕТ! – крикнул шокированно Рейх и хотел было помчаться за кольцом, но застыл. Что-то произошло. Слезы впервые увлажнили его глаза. С места, куда укатилось колечко, он перевёл взгляд на Союза, – Так ты не... – Что? – холодно спросил Совет, глядя тому в упор. – Ты не мог, не можешь, — лицо искривилось от смешанных чувств, – Не можешь. – Могу, – Союз отошёл, как немец помчался за кольцом. Тот начал рыскать между прогнившими, поломанными половицами. Германия судорожно искал блестяшку. СССР решил уходить. Он уже спускался по лестнице, миновал второй этаж, как услышал спешный топот. Впопыхах Третий Рейх подбежал к нему, нагнувшись к его руке. Он схватил схватил её, а Союз попытался отдёрнуть, но нацист удержал. Он взял безымянный палец и попытался надеть обручальное кольцо. – Что ты делаешь?! – скептично смотрел на Тройку Совет, чувствуя, как ему надевают кольцо, – Ты будто помешался на этом! – Ты же любишь меня, думаешь обо мне каждый день, – сказал полушёпотом Рейх, взволнованно глядя в равнодушное лицо Союзу. Движения его были лихорадочные, смешанные и едва определённые. – С чего ты это вообще взял?! Я тебя презираю! – вырвал наконец Союз руку, – Я ненавижу тебя! Ты испортил мне жизнь! – Нет, – странно смотрел Рейх, вдруг побледневший, – Ты всегда носил кольцо с собой, значит я был тебе дорог, – Рейх вновь схватил его руку, – Я тебе нужен, и ты мне нужен, – лицо искривилось в больной улыбке, – Больше никому не нужны, – и он истерично засмеялся в сторону. – Больной, – бросил Союз сухо, – Ты всё придумал себе, — от слов социалиста фашист качнулся и опёрся о стену. Весь мир поплыл. – Нет... – Рейх закрыл лицо руками, но глядел сквозь пальцы, — Ты же... Ждал меня. Мы связаны. Мы должны быть вместе. – Тот брак был лишь ошибкой, – сказал Союз и пошёл вниз по лестнице, игнорируя всхлипы. Едва он добрался до выхода, как услышал выстрел. – Нет. Ты меня любишь! – заявил через весь пустой коридор Германия, – И мы умрём здесь вместе. Вместе, да, – он сквозь слёзы улыбался и метил в Союза. – Ты идиот! – достал быстро пистолет СССР, – Хватит этого театра! Жизнь – это не игрушка. После смерти не поднимаются! – он и сам нацелился на немца. – Чёрт, мы будем вместе. Мы повязаны, глубоко, – продолжил Рейх приближаясь. Он выстрелил и попал в плечо, Союз рефлекторно выстрелил в ответ и попал в живот, – Я умру здесь. И умру с тобой. Слышишь?! – Больной ублюдок! – Союз ещё стрелял в Рейха, попадая тому во внутренности. Тот стрельнул и попал в ребро. СССР пригнулся от боли, но прошипел тому громко, – Умрёшь только ты, а я выживу! Буду жить! – и побежал к выходу. Это заявление разозлило Рейха, и он побежал за Союзом, не помня никакой боли. Горе от осознания невзаимности притупила физическую боль. Германия вышел на улицу, огляделся по сторонам. Он заметил капли крови и пошёл за ним, оставляя за собой более кровавый след.

POV Третий Рейх.

То, что я услышал, повергло меня в шок. Этого быть не может. Союз любит меня. Он хранил кольцо у себя всегда. И даже тогда достал. Наверное, это была самая счастливая минута в моей жизни. Как он может такое говорить после всего, что между нами произошло? Как он может говорить такое после того, как я сложил всё к нашей любви? Я был поглощён мыслью о том, что я ему не безразличен. Нет, я ему не безразличен, просто он сам не понял. Не может быть такого. Не может быть, чтобы все просто так случилось. В этом есть смысл. В наших действиях, в наших мыслях, в наших чувствах. Он говорил, что не хочет. Что значит "не хочу"?! Он обязан. Потому что мы супруги. Потому что у меня есть на него право. Потому что он мой. Как он посмел убежать?! Мы связаны. Он никуда не убежит. Ему не к кому бежать. Или он решил мне изменять? Это не правильно, Союз. Ты ведёшь себя неправильно. Мы должны быть вместе. Ты не должен ни на кого более смотреть. Для тебя есть только я, твой Рейх, твой супруг. Эти песочные, разрушенные дома. Эта прогнутая сталь. Всё это игрушки, бессмыслица без того, что ты думал обо мне все эти дни, все эти года. Я тоже думал о тебе. Каждый день. Мой смысл, моя любовь. Мысли путаются. Я не вижу его. Он меня обманул? Как? Я не понимаю, куда он подевался. Песок мешает идти. Болит живот. Точно, он стрелял в меня. Метко. Болит внутри. Будто органы размешало. Острая боль. Она отвлекает. Я должен найти его. Союз, ты где? Куда ты подевался? Я на могу умереть один. Я же... Мы же... Вместе... Связаны... Я не прав? ...

POV end.

СССР добрался до ближайшего лагеря, где его принял врач. Забинтовали плечо и ребро, отправили в больницу. Спустя несколько месяцев он получил письмо-уведомление о расторжении брака на основании вдовства. Третий Рейх получил рану в голову в отеле. Ищутся подозреваемые. «Я в него туда не стрелял» – подумал Союз, но руки холодно задрожали, – «Зачем мне о нём волноваться? Он сделал столько зла, особенно ко мне. Я должен вздохнуть с облегчением, но мне тяжело...» – думал Союз, – «Это жутко. И похоже на... О таком, конечно, никто не скажет». Брак расторгнут.