all my skeletons out for the taking

Она сидела на ковре в своей небольшой квартире, в руках банка пива, в ногах острые начос. По телевизору шли олимпийские соревнования по серфингу, и она не могла оторвать глаз. Не потому, что ей были так важны соревнования или она болела за какого-то конкретного спортсмена, нет. Она смотрела на тяжелые волны Таити, на лазурный коралловый берег и вспоминала родителей, которых сама же и отправила в Австралию. Теперь их дом был там, за тысячи километров от несчастной Гермионы. Она часто задавалась вопросом в последнее время, действительно ли Англия все еще была ей домом? Вряд ли, Австралия сможет стать ей новым, думала Гермиона, прокручивая в голове последний визит к родителям. Гремучая змея в ботинке и опоссум, ночью пробравшийся на кухню — не то, к чему она готова. Но и серость Англии начала ее угнетать. Забавно рассуждать о таком за банкой пива. Вставать, завтракать, одеваться с иголочки, восемь часов безостановочного перекладывать бумажки, возможно встретиться с друзьями после работы. Rinse, repeat. Чтобы приходить домой и разваливаться на части. Гарри тоже приходилось непросто на посту зам.начальника Аврората, она знала это, но дома его ждала надёжная и любящая Джинни. У Рона была нескончаемая вереница подруг, и Гермиона сдерживалась, чтобы не отослать ему букет в комплект к его, венерическому. После того фиаско, которым были их отношения, дружбу сохранить практически не удалось. Не то чтобы она не смогла двигаться дальше именно из-за Рона. Проблема была в ее голове. Гермиону не интересовали люди. Она их просто не понимала, как будто разговаривали на разных языках. Телефон загорается новым сообщением: "Чем занимаешься?" Они общаются около месяца, а все, что она знает о нем, сводится к тому, что он любит арифмантику, руноследов и очень старые сериалы. Он написал ей случайно, сказал, что перепутал номер, но почему-то остался в жизни Гермионы, напоминая о себе вот такими сообщениями. "Очень инвестирована в серфинг по ТВ," почти не врет она. "А куда еще тебя можно инвестировать? Я бы прикупил пару акций." Сообщение приходит следом, будто он ждал ее ответа. Она нелепо моргает, уставившись в телефон. Он флиртует? Она слегка хмурится. Все это время ей казалось, что он не рассматривает ее иначе, как бесплатную аудиторию. Он был на удивление болтлив даже в переписке, мог часами разглагольствовать о музыкальных пластинках, которые находил в комиссионных магазинах, или посвятить целый монолог ботсванской экосистеме, благоприятной для восстановления популяции руноследов. Прикупил бы пару акций? Это что-то новенькое. Она ничего не отвечает на это, потому что не знает, как на это можно ответить, и продолжает лениво смотреть телевизор. "Кстати, в сегодняшней улове пластинка Les Discrets, я бы хотел послушать с тобой." Это возвращает ее полное внимание к телефону. Видимо, он не собирается сдавать назад. "И как ты это себе представляешь?" "Тебе никогда не было интересно встретиться со мной?" На самом деле, в последний месяц он был единственной ее моральной поддержкой. Но она боялась, что их встреча все только испортит. "Не очень, если честно" "Ауч, ты ранила мои чувства! А если на нейтральной территории? Я знаю кофейню в одном маггловском районе, в ней подают мои любимые шу." "Осторожно, а то может показаться, что ты в отчаянии." "Приятно, что ты наконец-то заметила" Она в ступоре. Действительно ли она хочет встретиться с ним или ее съедает скука? А даже если второе, так ли плохо использовать его, как временное развлечение? Они договариваются встретиться на выходных. Гермиона так и не видела его лица. Он присылал фотографии со своего обеда, где видно руки, изящные тонкие пальцы и дорогие часы. А еще разбитую коленку от катания на роликах. Не сказать, что по коленке можно определить приятен ли человек внешне, но просить прислать больше фотографий ей не хотелось. Что-то в этой недосказанности чесало ее перегруженные мозги в правильном направлении. Время в ожидании выходных тянется медленно, особенно с ее вселенской тоской. В субботу Гермиона втиснулась в одно из своих парадно-выходных платьев, хотя больше предпочитала практичные брюки, она даже слегка накрасилась, чего давно не делала. Она опаздывала. Подходя к кафе, она достала телефон, чтобы написать, что подходит. Он как раз прислал ей фотографию кофе, которое заказал в ее ожидании, с места, которое занял для них. Открывая дверь в кофейню, она подняла взгляд от телефона и застыла. Малфой. От воодушевления не осталось ни следа, по венам будто пустили кислоту. Она прошла на деревянных ногах к его столику, села напротив, глядя настороженно. Он улыбнулся, будто был действительно рад ее видеть. Словно они были старыми добрыми знакомыми. — Хорошо посмеялся, Малфой? — она спрашивает спокойно, но у нее почти трясутся руки. — Посмеялся над чем? — он моргает удивленно. И продолжает, ни в чем не бывало. — Представляешь, то пирожное, шу, сегодня уже все раскупили, но я заказал тебе шоколадный фондан с мороженым, я помню, ты любишь. — Перестань, — ей обидно, что она повелась на его шутку. Обидно, что того, кто поддерживал ее этот месяц, не существовало. Он вздыхает. Он смотрит так отчаянно, что ей внезапно хочется поверить. Он рассказывает, как хотел извиниться за то, что произошло в ту ночь в его поместье, как несколько месяцев терроризировал Поттера, чтобы получить ее почтовый адрес, но все что получил — номер телефона. Гарри явно надеялся, что столкнувшись с неведомыми технологиями Малфой сдастся. Малфой неловко признается, потирая шею, что ему пришлось изрядно повозиться, чтобы привыкнуть к телефону. Именно в тот момент он наткнулся на старые сериалы. А когда решился написать ей, испугался и сдал на шаг назад. И писать ей продолжил, пытаясь настроиться на нужный лад. А когда узнал ее лучше, стало страшно все испортить. Когда он смотрит на нее в теплом гуле кофейни, ей кажется, что ее впервые видят. Со всеми ее необработанными краями. С колким юмором, тактильным голодом и вечным недосыпом.