Часть I. Глава 10. Новая сторона жизни
16 сентября 2024 г., 10:19
13 октября 1998 г.
Новая сторона моей жизни не перестаёт меня удивлять.
Как оказалось, больше половины наших девочек — уже мамы. У Сладкой Мэри так вообще целых два сына. Почему-то я думал, что у девушек, да и у парней, у которых есть дети, не может быть такой работы. Но нужда, жестокая тварь, заставляет людей идти на отчаянные поступки. Одно дело быть без денег и без жилья одному, но когда ты ещё и с ребёнком на руках, то тут даже думать нечего, берешься за любую работу.
Этот факт заставил меня проще относиться ко всему. Мне уже ничего не страшно. По крайней мере я один, сам по себе, так что справлюсь.
И кстати, тут я не единственный, у кого нет документов. К примеру, Джулию выгнал на улицу муж, совершенно голую, без одежды, изрядно избив, и она еле доползла до общественного места, где её и подобрали добрые люди. Битва с мужем за имущество, за право видеться с ребёнком, да и к тому же вернуть хотя бы свои вещи или же документы, ни к чему не привела. А так совершенно не скажешь, что Джулия такое пережила, — она всегда казалась веселой и лёгкой на подъем. Ах да, это та самая блондинка, которая всё время хочет меня совратить. А я уже привык к этому, поэтому лишь флиртую в ответ, хотя оба понимаем, что это лишь шутка. Вообще, Джулия такая приятная девушка, и мне так нравится её подход к жизни, что в свободное время постоянно слушаю её рассказы и размышления обо всём.
И я всё не мог понять, как такая умная и красивая девушка позволила другим обращаться так с собой, что даже не удержался и спросил, хотя это было очень бестактно с моей стороны.
— О, мой ангелочек, когда мы влюблены, мы готовы простить буквально всё.
Вот с этим я не был согласен. Отчасти.
Но зато у меня появилась новая пища для размышлений. Работа работой, — прошла уже почти неделя, деньги есть, и я уже перестал на ней акцентироваться, а вот желание разобраться в самом себе и в людях начало возрастать с невероятной силой. К тому же, там в баре мне часто приходится болтать с клиентами: меня девочки научили разводить людей на деньги даже без намёка на секс, и меня всё устраивало, — эту черту я не готов перейти. Тем более девочки говорили, что в этом нет ничего зазорного, потому что мы выслушиваем людей, даём им поддержку, мимолетное, пусть и мнимое чувство любви, чтобы потешить их внутреннее эго. Так что, это тоже своего рода работа.
Слушать и слышать оказывается разные вещи.
Ладно, не в этом суть.
После недолгого сна, я задумался о том, а что если бы у меня была вторая половинка. Пусть даже и не Поттер (хотя да, его было бы приятнее представлять), но хоть кто-нибудь другой, неважно. Смог бы я в порыве гнева ударить девушку/парня и лишить её/его всего? Как вообще до такого можно докатиться, или же во мне все-таки существует какая-то темная часть? Или к примеру, как я относился бы к тому, что моя вторая половинка не только занималась бы танцами, но и продавала своё тело за деньги? Смог бы я принять такое? Сейчас мне кажется, что я знаю ответы, но еще пару месяцев назад я вообще думал, что вряд ли выживу в этом мире и спал на лавочке, пугая мимо проходящих людей, а сейчас у меня уже есть съемная квартира, и я танцую за деньги в стриптиз-клубе.
Одно я знаю точно, — жизнь слишком переменчива, чтобы относиться ко всему предвзято, и… это интересно.
Мыслей было так много, и мне остро стало не хватать именно Клариссы, — вот кто мне смог бы объяснить многие вещи. Ну да ладно, у меня вроде же неплохо получается, не так ли? Конечно, я часто представляю, что мне сказала бы мама или отец, или все мои бывшие друзья, будь у них такая возможность, но у меня был бы лишь ответ: это моя жизнь, и я делаю с ней все, что могу в меру своих возможностей. К примеру, я мог бы продолжать ныть и остаться на улице, скитаясь из одного угла к другому, или же до последнего оставаться у Клариссы, но все же, сидя в невероятном уютном кресле синего цвета и с цветной подушкой в обнимку в полной тишине и тепле, пока за окном снова бушует ветер с дождем, я наполняюсь уверенностью, что это всего лишь начало, и я добьюсь еще большего. Только не останавливаться.
Потом я начал думать о Гарри не в плане того, что он мальчик-который-выжил, великий герой, а в плане обычного юноши, которому столько же лет, как и мне, и он тоже сейчас начинает жизнь. Возможно, сейчас он где-нибудь учится или работает… я повторяюсь, знаю-знаю, но я не могу выбросить его из своей головы. Просто теперь мне хочется, как и раньше, сравнить нас. Конечно, Поттер тоже не сдался бы и добился невероятных успехов, я даже не сомневаюсь в этом, но смог ли я приблизиться хоть немного к нему? Чтобы однажды он взглянул на меня как на равного себе, и в его глазах промелькнула хоть толика уважения? Да, высока планка, и падать с нее, как оказалось, больно, но ничего, даже без крыльев можно летать. Я знаю это.
И все же, я могу сколько угодно боготворить Поттера, но это лишь вера, неуемная и неподвластная мне. Поттер — это синоним к слову победа, а Гарри…
А Гарри просто мальчик, которого хочется любить. Потому что он всегда всех любил до последнего, даже меня, своего школьного соперника, но в ответ он получал лишь ничтожное количество положительных эмоций. Теперь я это понимаю. Оказавшись в трудных условиях, я стал, наверное, глубже смотреть на мир, и я теперь готов любить. Я хочу любить. Я смогу любить так сильно, как никто другой на этой планете. Когда, а не если Поттер обо мне узнает, я обещаю, что сделаю его счастливым. Издалека или же вблизи, — неважно. Я могу быть другом, братом, парнем, мужем, приятелем, да хоть снова соперником, но лишь бы иметь возможность просто наблюдать за его жизнью и хоть как-нибудь помогать.
Гарри подарил мне свободу и жизнь. Я подарю ему всю свою любовь, на которую способен. И пусть даже это у меня займёт целую жизнь, мне плевать. Может, кто-то скажет, что я слишком глуп, раз поставил ничего незначащую цель в своей жизни, что даже готов поставить на это и время, и деньги, и счастье, и свободу. И он будет прав.
Внезапно в голову пришла дурацкая мысль: а что, если бы Гарри тоже был стриптизером. Он выглядел бы…
Мерлин, я просто умираю только от одной мысли об этом, — я никогда не позволил бы ему это, будь моя воля. Я не хотел бы, чтобы на него все пялились, восхищались, а просто спрятал бы его где-нибудь в уголке и любовался сам. (Это ужасно, что я думаю о таком или это нормально? Наверное, это все прелести моей работы и бушующие гормоны, как говорит Джулия).
Да, я допускаю мысль, что с этой работой я стал совсем странным, и сейчас образ Поттера в моей голове вообще никак не связывается с действительностью, но помечтать ведь можно? К тому же, как оказалось, запрета на мысли, пусть и самые сумасшедшие, совершенно нет, и я волен допускать в свою голову всё, что угодно. Теперь нет тёти Беллатрисы, которая могла применить ко мне Легилименс в любой момент, или же Тёмного Лорда, который не гнушался копаться в моей голове, когда ему вздумается. Нет и отца, который ворчал бы постоянно, чтобы я контролировал своё сознание, нет мамы, которая расспрашивала меня о том, о чем я думаю. Это только мои мысли, и я рад, что я могу владеть ими только один, сам по себе.
Мне наконец-то начинает нравиться моя магловская жизнь.
Но вернёмся к Гарри. Дневник, ты же не против? Жаль, что у тебя такой хозяин, который выливает на тебя всю свою грязь, прости. Но мне так легче, правда.
Сейчас я смотрю в окно, глядя как люди бегут по своим делам, промокая под мелким, моросящим дождиком, а жёлтые, красные листья кружат по улице, создавая невероятную атмосферу осени. Это мне напоминает о Хогвартсе, об общих обедах и ужинах, где я украдкой мог наблюдать за Гарри каждый день. Жаль, что я не особо ценил эти моменты.
Поттер всегда был заметным. То у него был загадочный вид, словно собирался захватить магический мир, то озадаченный, когда Грейнджер ему что-то втолковывала, указывая на книгу, то заливался искренним смехом, когда Уизли ему бурно что-то рассказывал. Он был порой грустным, что даже не прикасался к еде, а иногда просто не выспавшимся, и его волосы были просто в безобразном состоянии, что хотелось подойти и пригладить торчащие пряди. Он взрослел, становился притягательнее, и когда мы встретились с ним в зале суда, то моему взору предстал мужчина, жёсткий и вместе с этим справедливый. Упрямый взгляд изумрудных глаз, скрытых за стёклами очков с круглой оправой, заставлял меня верить в лучшее, а нахмуренные брови и плотно поджатые губы говорили о том, что Поттер весь судебный процесс воспринимает серьёзно, и ему не плевать на меня.
Я даже сейчас достал фотографию Гарри и любуюсь им. Сначала я думал купить для него рамочку, но я боюсь оставлять его одного, поэтому так и таскаю с собой в своей сумке, как и свой костюм, пакет с предметами личной гигиены, сменное бельё на всякий случай, расчёска, что досталась мне от Клариссы, и черт возьми, там сломались пара зубчиков. Не знаю, зачем я таскаю ещё и рекламный буклет с номером пиццерии, хотя там и не требуются сотрудники, но он мне напоминает о тех днях, когда мы гуляли со Стивенсоном по городу.
Как я понял, в жизни всякое бывает, так что своё богатство лучше держать при себе. Пусть такое и немногочисленное, зато это только мое. Наверное, это мои малфоевские корни играют: я пока еще не совсем достоин этой фамилии, но когда, а не если, придет это время, я с гордостью буду говорить, что я — Малфой. И в мире снова будут уважать эту фамилию, как и раньше, а может, даже пуще прежнего.
Снова начинаю путаться в самом себе, — бешеный ритм этого мира не дает мне передохнуть. Может, это к лучшему, иначе я раскис бы, как кисейная барышня. Наверное, этого мне всю жизнь так не хватало, и
***
Строчка оборвалась посередине, словно намекая, что пора и Гарри остановиться читать, чтобы переосмыслить написанное. Он быстро заглянул на другую страничку, но там уже другая дата. Конечно, можно продолжить читать, но Гарри отчётливо понимал, что таким образом он просто избегал своих мыслей. Если до этого все эмоции были естественными: злость, досада, горечь, отчаяние, сочувствие, беспокойство, ярость, некая доля нежности и принятия, но вот… Гарри просто никогда в жизни не признавались в любви вот так. Прямым текстом. Беззастенчиво, со всеми подробностями. То есть, вряд ли Драко в жизни рассказал бы о своих мыслях, и всё же Гарри теперь знал об этом и не знал, как к этому относиться. И самое паршивое в этой ситуации было то, что Гарри в ответ чувствовал нечто подобное, читая дневник. Он так легко влюбился в Драко из дневника, что почти забыл, каким может быть Драко в реальной жизни. И когда, а не если Малфой проснётся и узнаёт, что Гарри читал его дневник, то… Тяжёлый вдох, и Гарри встал с места, шагая из одного угла к другому, кусая губы в кровь и придумывая логичные ответы, когда Драко спросит, почему же Поттер все-таки продолжил читать. Хотелось даже лезть на стену от всех этих противоречивых эмоций, кажется, что Гарри давным-давно уже не чувствовал столько за раз, и это казалось слишком много. В один момент хотелось броситься в объятья спящему Драко, который теперь уже выглядел как полноценно здоровый человек, а в другой — броситься из окна, лишь бы никогда не признаваться в содеянном. Конечно, самый лёгкий выход, — это не говорить ничего совсем, но… Гарри не сможет ему соврать. Только не ему и только не сейчас. Где же вся хваленая гриффиндорская храбрость? Где же вся сила духа, которую Гарри всегда в себе ощущал, а теперь исчезла напрочь куда-то вдаль. И где, черт побери, тот самый Гарри, о котором писал Малфой и в которого он был влюблён? Потерялся, потерялся в себе, потерялся в мыслях, в чувствах, во времени. Потерялся настолько сильно, что теперь и ему самому начало казаться, будто его душу высосали дементоры. Потерялся неизвестно когда, неизвестно где. Потерялся мгновенно, и теперь найти себя во мгле сумбурных умозаключений одному явно не под силу. Гарри еле заставил себя остановиться и вновь вчитаться в строки, которые так запали в душу. А Гарри просто мальчик, которого хочется любить. Он никогда не был просто мальчиком. Он был отбросом общества по словам Дурслей, он был мальчиком-который-выжил по мнению магической общественности, он был хорошим другом для Гермионы и Рона, он был самым молодым ловцом, он был победителем Турнира Трех Волшебников, он был героем, но… Он никогда не был самим собой. Что же Драко в нем такого увидел? Гарри бросил на него быстрый взгляд, полный вины, и выскочил из палаты, снова поддаваясь эмоциям. На этот раз уже это были просто-напросто обыкновенные бзики, которые можно было бы засунуть куда подальше, как обычно, как и всегда, но теперь ему хотелось тоже разобраться в себе. Гарри не мог себе позволить предстать перед Малфоем, как какая-то размазня, которая ничего о себе не знает. В этот момент он искренне желал найти того самого Гарри, который и правда не умел сдаваться, который чего-то хотел от жизни, и который — твою мать — был когда-то открыт миру. Он вышел на улицу, пустую и заснеженную, и поплелся до круглосуточного ларька, накинув на себя одну лишь куртку. Купил сигареты и зажигалку, — да он обещал себе, что больше не будет курить, но внезапно захотелось ощутить горький вкус на языке, как и чувствовалась вся его гребаная жизнь, — и с наслаждением затянулся, выдыхая дым из легких. Гарри начал курить в сентябре, когда сдружился с алкоголем, и вот недавно бросил, понимая, что если Гермиона об этом узнает, то все уши ему отдерет. Но это лишь мелочи. Это теперь вообще не важно. Холод пробирался до самой глубины души, вплоть до сердца, обжигая тысячами иголок отчаяния, и в голове предстал образ Драко, сильного, волевого и вместе с этим одинокого и обездоленного, спящим прямо на улице, а эти снежинки, — ебаные мелкие замороженные кристаллики воды — падали на его прекрасное, но обездвиженное тело. Сам же Малфой будто игрался с жизнью, проверяя себя на прочность, но вот Гарри просто впадал в дикий ужас от происходящего, хотя и сам смело смотрел в глаза смерти не один раз. И пока ядовитый дым отравлял его сознание, вместе с этим успокаивая, Гарри честно пытался отогнать все негативные эмоции, нащупать что-то светлое, перенять на себя мировоззрение Драко в стиле «Ну и плевать, зато я жив, и я справлюсь», и не смог. Хотя это изначально было фишкой Гарри, не так ли? Что за необоснованная паника? Последняя затяжка. Бычок стремительно полетел в урну, и вместо него в замерших пальцах оказалась новая сигарета. К горлу подкатило противное чувство тошноты, но Гарри было важно выдавить из себя хоть что-то. Что ж, зато они с Драко были в одной лодке — они оба себя не понимали до конца. Он прошелся еще немного, прислушиваясь к тому, как снег приятно хрустит под подошвой, и заскочил в телефонную будку, нашаривая монетки в кармане. Глубокая затяжка и длинный скучающий гудок. Грузный выдох и еще один гудок. На третьем гудке Гарри грустно рассматривал догоревшую сигарету и обещал себе, что положит трубку немедленно, ведь все-таки ночь, и вряд ли кто-нибудь ему ответит. Он понятия не имел, сколько времени и только сейчас додумался, что это невежливо тревожить людей в столь поздний час. Но удача была на его стороне, в трубке послышался сонный голос. — Алло? — Дадли. Прости, что так поздно, — оставалось только радоваться, что это был именно он, а не тетя Петуния или дядя Вернон. — Поттер, да неужели? Видимо, я не зря уснул в гостиной. Хотя, шанс того, что ты позвонишь и сообщишь, куда ты испарился так внезапно, был равен нулю. Но я в тебя верил. И снова эта чертова вера? Да что же это такое? И почему-то захотелось зарыдать прямо в трубку и пожаловаться, что он недостоин этой веры, ведь он не представляет из себя даже и половины того, что там представляют в голове большинство людей. — Мой друг попал в больницу, — Гарри прочистил горло. — Не знаю, зачем я позвонил, прости. Ложись спать. — Эй! — голос стал недовольнее и живее одновременно. — Не смей класть трубку! Что случилось? Нужна помощь? Вообще-то Дадли мало чем мог помочь. Он ведь не обладал магией, не знал всех этих политических игр, которые велись в магическом мире. Ему нужна была помощь Гермионы и Рона, но они были в Хогвартсе, и дергать их откровенно не хотелось. — Да, — но у Гарри всегда язык работал быстрее, чем разум. — То есть, не то что бы мне нужна помощь-помощь, просто… я не знаю. — Я понял. Спасибо, что позвонил, Гарри. Где ты находишься? Я скоро приеду, — Дадли смягчился. — Взять с собой что-нибудь? Облегчение разлилось по телу приятной волной, и уголки губ против его воли дернулись на подобии улыбки. — Больница Святой Мэри. Знаешь, где это? — Дадли согласно промычал. — Просто приезжай, и… мы подумаем вместе. Мне сложно думать сейчас, — Гарри ощутил, как рука занемела от холода, и он тихо вздохнул. — Я тебя не заставляю приезжать прямо сейчас, если что. Ты можешь поспать и приехать утром. — Да брось, это пустяк, который я могу сделать для тебя, — деланно веселым голосом произнес кузен. — Я-то уже поспал, так что все нормально. А вот тебе просто надо отдохнуть, я просто уверен, что ты не спал. Так что жди, в течении часа или двух приеду. В зависимости от того, как работает такси, — ночью их поймать сложновато. Взять тебе поесть? Ты поел? О, я приеду, и ты мне расскажешь, что за друг, верно? Это который рыжий? Или нет? Ох, прости, я тороплю события. Я пошел собираться! Жди меня, Поттер! Короткие гудки говорили о том, что Дадли уже повесил трубку, а Гарри все еще не мог пошевелиться, поражаясь легкости кузена. Даже начало казаться, что едва он переступил порог больницы сегодня днем, попал в какую-то другую реальность, где все вокруг стало другим. Он скованно повесил трубку и поплелся в больницу, с каждым шагом ускоряясь, — Дадли скоро приедет, и до этого времени нужно успеть дочитать дневник. И когда Гарри ворвался в палату, обеспокоенно бросаясь к Драко и хватая его руку, которая теперь была гораздо теплее, чем его, внутри наконец-то поселилась частичка того самого былого безумия. Он наклонился к Малфою, рассматривая его разглаженное лицо, — и слава Мерлину, что медсестра убрала аппарат искусственного дыхания, теперь можно полноценно разглядывать Драко со всех сторон. Даже начало мерещиться, что его губы искривились в привычной усмешке, как и раньше, и Гарри просто не мог оторвать от них взгляд, тихо сходя с ума от одной мысли, что ему хочется их поцеловать. И если до этого все поцелуи были целомудренными, скорее как знак поддержки или что-то в этом роде, то теперь хотелось целовать Драко по-настоящему. Как легко оказывается манипулировать им! А вдруг к концу Драко снова возненавидит Гарри за что-то там, и тогда он будет ненавидеть в ответ? Гарри еще никогда не был так легко внушаем, что закралась склизкая мысль, что это наверняка неспроста. — Драко, если честно, я уже начинаю сомневаться, что я — это я, — укоризненно покачал головой Гарри, подавляя в себе желание натворить всяких немыслимых вещей. — Я не могу рассказать, что со мной произошло после судебных процессов, что я делал все это время. Ты наверняка разочаруешься во мне. Прости. Я больше не герой. Что ж, это было не так страшно. — Я прочту до конца твой дневник. Я обязательно расскажу тебе об этом, и ты в праве вылить на меня все свое недовольство, — Гарри вернулся к дневнику свободной рукой, раскрывая. — Ты просто невероятен, ты знаешь это? Мерлин, я не могу перестать восхищаться тобой, каждой строчкой, и конечно, мы с тобой наравне. Всегда были! Не знаю, что ты там себе придумал, но ты всегда был неотъемлемой частью моей жизни. Помнишь шестой курс? Конечно, ты помнишь, я же, черт побери, чуть тебя не убил! — Гарри скрипнул зубами, стараясь не поддаваться вспышке ярости, что резко возникла в его груди. — Я не хотел этого! Я просто… просто не мог выбросить тебя из мыслей, а потом все так вышло. Мерлин, я не об этом хотел сказать. Как видишь, Драко, дружить со своей головой я до сих пор не научился. Так, заново. В общем, тогда, на шестом курсе, — он крепче сжал его ладонь, — я много следил за тобой. Не знаю, подозревал ли ты об этом, но я понимаю, о чем ты пишешь. И мне тоже жаль, что я не ценил то время, когда мы могли перестать быть такими идиотами и просто поговорить. Я хотел. Честно хотел. Каждый раз представлял, что однажды зажму тебя в углу и спрошу обо всем. И когда я пришел в туалет плаксы Миртл, я хотел поговорить. Да, глупо было оправдываться перед спящим Драко, будоражить прошлое, и Гарри заткнулся, утыкаясь в дневник. — И теперь ты даже не наравне со мной, ты выше меня. Кто бы что бы там ни говорил и ни пытался сломать твои крылья вновь и вновь, для меня ты будешь тем самым ангелом, который должен летать. Я обещаю, что восстановлю старые крылья или создам новые, но ты будешь летать вновь выше всех. Потому что ты Малфой. И всегда им был. Наверняка, со стороны это звучало, как бред сивой кобылы, ну да ладно. Это была только их двоих тайна, которая другим никогда не будет доступна. Гарри криво улыбнулся и принялся читать, слушая размеренное дыхание Драко.***
14 октября 1998 г. Мне снова снился Гарри. Вчера я отрубился прямо посередине писанины и даже не выключил телевизор, проспал неизвестно сколько, как проснулся и отправился в кровать, чтобы заснуть снова. И тогда пришел этот сон, яркий, красочный, и вместе с этим пугающий, до мурашек. Это было то самое Адское пламя. Только в этот раз горел не я, а Поттер. Я кричал ему, чтобы он схватил меня за руку, но он не слышал ни единого моего слова и даже не подозревал, что я рядом с ним. Я пробирался сквозь огонь, который меня почему-то не обжигал, но Поттер почему-то становился все дальше и дальше. Я видел, как он сгорает прямо до костей, я слышал этот душераздирающий крик, и ничего не мог с этим сделать! Я подскочил с кровати прямо на рассвете, а там за крышами домов проскальзывал первый луч cолнца. С этой погодой я успел забыть о его существовании. Долго лежал в кровати и никак не мог выбросить Гарри из головы. Все ли с ним хорошо? Может, что-то случилось? Или я себе придумываю проблемы на пустом месте? Но отчего-то мне кажется, что это неспроста. Да, я никогда не обладал даром Прорицания, и все же, между мной и Поттером будто воздвигнута некая стена, созданная кем-то, и пробиться сквозь нее невозможно. Да, конечно, Поттер имеет право не думать обо мне совсем, и я начинаю свыкаться с мыслью, что он обо мне никогда так и не узнает, но если это сделано чьими-то руками, то почему? Кому выгодно так сильно нас разделять, хотя мы с Поттером всегда были чужими друг другу людьми? Надо приготовить поесть, может, готовка поможет упорядочить мысли? А что если Поттер искал меня, и министерству стало это невыгодно, и оно что-то с ним сделало? Он хоть жив? Здоров? Или я просто схожу с ума от одиночества?
