Узнай обо мне

Наша лестница в небо оказалась расшатанной стремянкой, Годной лишь на то, чтобы достать с антресоли банку. Но я готов был и по ней карабкаться к облакам Назло запретам и закрытым изнутри замкам. Порой казалось, цель близка, скоро доползу. И я с собой тебя звал, но ты оставался внизу. Поднимал глаза, просил вернуться назад, А я не слезал, все твердил тебе про небеса. Думал, что сам могу решать за двоих людей. Думал, что нам станет лучше от моих идей. И цепляясь за надежду, как за одежду репей, Становился дальше от тебя еще на ступень.

(Noize MC — Выдыхай)

      Серый дым, как обычно, беспечно растворялся в небе, пока Гарри дрожащими руками держал тлеющую сигарету, рассматривал пепел, медленно падающий на землю, и думал о том, что он совсем потерялся. Он думал о том, что его цели и правда достойны внимания, но стоило увидеть Драко, такого грустного и вместе с этим все такого же прекрасного, в его голове крепко засела мысль, что он делал что-то не так. Мимолетное прикосновение оставило привычную горечь, и ему хотелось просто разорваться на куски, чтобы не думать, чтобы не чувствовать, чтобы не существовать вовсе.       — Я верю тебе, — это все, что хотел знать Гарри на самом-то деле, но легче не становилось.       Он бесцельно бродил по серым улицам Лондона среди маглов и пытался понять, куда ведет его дорога, и стоит ли она того. Его откровенно раздражало то, что он не мог остаться рядом с ним, хотя обещал, что будет рядом, но и это не было такой проблемой, как осознание, что он и есть та самая проблема. Драко молодец, сдерживал дар внутри себя, сопротивлялся своей сущности чисто подсознательно, и как он говорил, воплощал свой план, пусть даже не помнил о нем. Без Гарри они и правда сделали очень многое за короткие сроки, оставалось только восхищаться.       Парк, в который пришел Гарри, был пустым, — все-таки в такой промозглый и дождливый день мало кто желал выходить на улицу. А вот сам Гарри радовался такому стечению обстоятельств, ведь он давно, очень давно не гулял вот так просто, без каких-любо особых целей, не рассматривал глубокое и тяжелое небо над ним, не вдыхал полной грудью головокружительный запах сырости и прохлады, да так, что даже легкие болели. А ведь, когда он шел на свою смерть почти год назад в Запретный лес и жадно всматривался в изумрудные травинки под его ногами, то жалел именно об этом, что все время упускал свою жизнь из собственных рук.       С неба упали несколько капель дождя, и Гарри порадовался, что это хотя бы не снег.       Еще одна сигарета на некоторое время и правда принесла ему долгожданное успокоение: по крайней мере все живы, здоровы, и главные угрозы в лице Элиса, Чипа, Беггинса и еще парочки человек из министерства были устранены. Вообще, прокручивая воспоминания Перси раз за разом, Гарри то и дело удивлялся тому, как люди могли быть безразличны ко всему, и все общество строилось всего лишь на инициативе нескольких деятелей. То есть, да, Гарри знал об этом, ведь войну по сути выиграли они, школьники, но все равно поражало до глубины души. В министерстве работало около сотни людей, и почти все были серой массой, которые просто жили от зарплаты до зарплаты, молясь о том, чтобы рабочий день поскорее закончился. Им было плевать, кто будет у руля, что будет творится с миром, главное, чтобы их не трогали. И то, что выступление Гермионы было весьма удачным, говорило лишь о всеобщей безразличности. Если брать процент всех магов, которые были искренне заинтересованы в светлом будущем, то становилось очень печально.       Но Гарри не мог их осуждать, потому что на самом деле искренне завидовал им. Ему тоже хотелось, к примеру, продавать книги в какой-нибудь задрипанной лавочке, где посетители были бы настоящим подарком судьбы, а потом приходить домой, ужинать с Драко, жаловаться на то, что у него болела голова и ему весь день хотелось спать, а тот лишь смеялся бы на это ласково и говорил, что Поттер просто придурок, который опять сидел всю ночь до утра. Драко грозился бы, что сегодня уж точно они лягут вовремя, но Гарри сделал бы жалостливый взгляд, и они просто валялись бы в кровати до самого рассвета, делясь друг с другом мучительно-нежными поцелуями.       И не нужно было бы думать о каких-то там вселенских проблемах, пусть кто-то другой мучился бы мыслями о том, как миру будет лучше.       Звучало не то что бы красиво — просто нереально. Но Гарри не собирался сдаваться, правда. Да, он немного раскис, но он ведь просто человек, не так ли? Неужели он не заслужил себе этих гнетущих эмоций? Он же не бессердечная машина, и он скучал, черт возьми, скучал по Драко так сильно, что просто не мог отказать себе в удовольствии и посмотреть на него хотя бы издалека. А потом поговорить. И даже дотронуться до его руки, а в голове сразу всплыли воспоминания о той бессонной ночи в больнице, когда Гарри держал его безвольную ладонь и молился, чтобы он очнулся.       Казалось, что это было так давно, в какой-то совсем другой жизни. Казалось, что вот, Драко очнётся, и после тех откровений, которые прочитал Гарри, обязательно сделает всё, чтобы он был счастливым. Казалось, что всё образумится по мановению волшебной палочки…       Ах да, но именно Магия во всем и была виновата. Если бы они были простыми людьми, если бы…       Иронично, не правда ли?       Гарри выдохнул ядовитый дым из себя, но остатки собственной желчи пожирали его изнутри, и это было больнее, чем умирать. Сколько ещё ему предстоит питаться этой невыносимой болью? Сколько ещё предстоит играться с Судьбой? Сколько ещё ему предстоит пройти испытаний, чтобы доказать этой жизни, что он достоин счастья?       Да, выборы закончатся через неделю. И после выступления Гермионы исход был уже понятен всем, и тем более кандидатов больше и не было. Да, к тому времени он успеет закончить свою миссию, но что от него останется в итоге?       Наверное, лишь серый пепел от его противных сигарет.       Гарри усиленно покачал головой: ну нет, так просто не должно быть. Возможно, случайным прохожим он показался ненормальным психом, да плевать! Он возвёл глаза к небу, созерцая его тёмное, можно даже сказать, угрожающее полотно, и на его лицо упали капли ледяного дождя, заставляя ощутить себя хоть немного, но живым, — хотя, на самом деле это была всего лишь обычная вода.       Вот настолько Гарри потерялся, что такие примитивные вещи привели его к осознанию того, что он вообще творил.       Он покрутил перстень Драко и тяжело вздохнул: надо собраться. Надо, надо, надо двигаться вперёд. Хотя бы не ради себя, — ради Драко. И как хорошо, что парк был почти пуст, он сразу аппарировал в мэнор, и плевать, что кто-то мог его увидеть. Наверное, маглы подумают, что это была галлюцинация, больная шутка их разума, а у Гарри и так голова забита проблемами, чтобы волноваться ещё и о такой мелочи.       Прошёл в библиотеку. Устало уронил голову на стол. Измученно застонал. И уже в который раз вернулся к книгам, продолжая исследования: он не намерен сдаваться. Возможно, он найдёт ещё что-то? Ещё один выход? Лучший способ сохранить чистоту души не только Драко, но и себя самого? Пока он не потерялся до конца, пока всё ещё осознаёт, на какую кривую дорожку он ступил, пока ещё сердце стучит даже под грудой горьких обид.       Гарри всё исправит.

***

      20 января, 1999 г.       — Ты стал чертовым гриффиндорцем, — презрительно фыркнула Панси, и это было первое, что она мне сказала. — Аж тошнит.       Как бы я ни готовился морально к этой встрече, всё равно это было обескураживающим. Я настолько привык, что люди, которые находились вокруг меня, были весьма открытыми, понятными, не сказать, что самыми лучшими, но по крайней мере честными. Не нужно было придумывать целую систему подходов к определённому человеку, ведь было достаточно сказать правду, чтобы услышать её в ответ.       И… это очень сильно ударило по самолюбию. Я был одним из самых ярких представителей Слизерина, а тут… но с другой стороны, кто бы остался самим собой, если бы прошёл через то же самое, что и я?       — Если это все, что ты хотела сказать, то я не собираюсь терять время, — я даже вспомнил, каково это: манипулировать людьми. Паркинсон было жутко интересно знать, что происходит, она всегда была в курсе всех событий, а тут информация, которую она точно не упустит из своих цепких рук.       Даже стало приятно.       Я позволил себе мимолетную усмешку: Мерлин, я словно оказался в школе среди своего привычного окружения, и все проблемы отошли на второй план. Панс скопировала мою ухмылку, зная, что это лишь пустая угроза.       Как же мне этого не хватало на самом-то деле.       — Если бы ты считал, что я трачу твое время, то вряд ли пришёл бы. Я нужна тебе, — Панси высокомерно взмахнула волосами. — Если нет, то уходи, пожалуйста, я тебя не держу.       Ох, эта самая проверка, кто окажется слабее, — слизеринцам было строго запрещено показывать свою уязвимость.       — Я пришёл лишь потому, что ты попросила о встрече, — я пристально взглянул на Панси. — Ваша семья могла бы просто ответить отказом на мою нетривиальную просьбу. Но ты здесь. Зачем?       — Ну как я могла отказать в маленькой просьбе своего старого друга, и тем более… мне жутко интересно знать о том, как ты докатился до жизни такой.       Я и не собирался рассказывать. Но вопреки моим разумным мыслями все же проговорился о некоторых вещах: мою магию заперли, меня выгнали из магического мира, и благодаря Поттеру я вернулся обратно. А дальше началась красивая легенда, которую мы пичкали всем подряд: мы боремся за свободу, Поттер устал быть героем и свалил, и с тем хаосом, творящимся в министерстве, надо что-то делать.       И Панси почему-то прорвало. Конечно, я знал, что она вряд ли будет в восторге от всего этого, особенно от союзов с гриффиндорцами, но причина ее претензий была другая: я стал настоящим маглом.       Дальше я почти не слушал Панси: да, это было крайне невежливо с моей стороны, но та даже не думала успокаиваться, перечисляя, насколько мои поступки глупы, ведь можно было поступить по-другому, умнее, хитрее.       — Заткнись, Паркинсон, — не выдержал я. — Не тебе судить, как я поступаю и в каких целях.       — Ладно, может и так. Но я не понимаю, почему ты всё ещё не воспользовался родовыми чарами? М? Судя по адресу, ты живёшь у Поттера, а не дома.       Я закатил глаза.       — Ты даже и без магии можешь вернуться домой. Тебе не нужно обладать ей, чтобы попросить любого домовика тебя перенести в мэнор. Магия домовиков другая, и поэтому защита возможно и даст слабину, при том, что ты хозяин. Неужели я должна учить тебя таким простым вещам? Тебе нужно домой, — голос Панси стал мягче. — Хотя бы на немного. Это восстановит твои силы и приведёт твои разбредшиеся мысли в порядок. Ты — Малфой в первую очередь, не забывай об этом.       — Я и не… — хотел возразить я, как проглотил все слова, когда Панси презрительно усмехнулась.       — Настоящий Малфой воспользовался бы уникальной возможностью и прошерстил дома адреса всех потенциальных союзников, а не писал бы по памяти кому попало. Настоящий Малфой предложил бы не только якобы потенциальную «безопасность», — Панси изобразила кавычки в воздухе, — но и подкупил бы более интересным предложением, к примеру… восстановление былой репутации путём совместного взаимодействия, и заручиться поддержкой не только Грейнджер, а своей собственной фамилией. Кому сдалась эта заучка? Честно, если бы я тебя не знала на протяжении стольких лет, я ни за что не отозвалась бы. А так… в принципе, хороший ход, Малфой, но смотри ещё шире! Не бойся использовать все методы, которые тебе доступны. Да, ты без магии. Но ты наследник великого рода, и это всё в твоей крови. Будешь упираться — Магия накажет, сам знаешь.       Я недовольно поджал губы, и да, мне стало стыдно, что Паркинсон говорила о таких простых вещах и отчитывала меня как маленького ребёнка. Мерлин, я и правда забыл каково это — быть магом, быть наследником рода Малфой, быть тем, кем ему суждено быть по праву рождения.       — Ооо, вижу я до тебя достучалась. Просто прелестно, — Панси хищно оскалилась, обнажая ровные белые зубы. — Что ж, жду письма с более интересным предложением, когда возьмёшь себя в руки. И я надеюсь, что ты за это меня не обделишь. В ответ могу предложить поддержку нашего рода, ну и к тому же отличное финансирование того, что вам там нужно. А если ты ещё возьмёшь меня к себе в первые ряды… будь уверен, министерство будет стоять на коленях перед нами уже через месяц. И да, прикрываться Грейнджер — просто гениально.       — Я не просто ей «прикрываюсь», — язвительно протянул я. — А действительно верю, что из неё выйдет хороший министр магии.       — А я и не спорю, — пожала плечами Панси. — К примеру, Фадж тоже был хорошим министром и самое главное послушным. И пока наши цели совпадают, не вижу никаких проблем. Нам всем нужно только одно: гребаная свобода.       Здесь она была права. Конечно, у Паркинсон были и свои скрытые мотивы, о которых я мог лишь догадываться, но по крайней мере я чувствовал, что они совсем не опасны, а скорее были сугубо личными, чтобы о них говорить. Вот чего действительно мне не хватало: трезвый ум со стороны, расчётливый и амбициозный.       — Ладно, Паркинсон, жди письма, — я не стал затягивать эту встречу. Теперь у меня была куча дел. — Я обновлю условия ныне предложенного договора.       — Отлично, — Панси встала с места и подмигнула. — Забавно, правда? Раньше наши родители говорили о таких вещах, но не прошло и года, теперь нам самим приходится вытаскивать самих себя из этого болота.       — Не вижу ничего забавного, — фыркнул я, скрещивая руки на груди. — Это скорее… безысходность.       — О, сладкий, не ной. Это рано или поздно всё равно случилось бы. Да, нам не повезло, и это случилось слишком рано, но с другой стороны… — Панси высокомерно вздернула подбородок. — Это шанс. Учиться на ошибках наших родителей и иметь возможность руководить своей жизнью так, как мы хотим. А если бы сейчас было так, как раньше, то нам пришлось бы заключать браки, рожать наследников, ну и всё по списку. Не знаю, как ты, а я не собираюсь сидеть и ждать у моря погоды, и хочу стать тем, кем хочу, а не той, кем меня хотели видеть родители.       И она ушла, оставив после себя еле ощутимый шлейф знакомого аромата духов, которым когда-то пользовалась и его мама.       Так пахла уверенность.       Так пахла победа.       Так пах настоящий Слизерин.

***

      Гарри все исправит.       — Что исправит? — спросил он, поднимая глаза, и уставился на Рона удивленным взглядом. — Рон?       — Гарри, все хорошо? — обеспокоенно спросил он, и его голос показался отдаленным, нереальным, чужим. — Мелисса мне рассказала, что ты допустил ошибку в каком-то отчете для министерства, и теперь у тебя проблемы. Я и говорю, что ты все исправишь. Подумаешь, это не самое сложное, с чем мы сталкивались.       — Мелисса? — тупо повторил Гарри, и Рон похлопал его по плечу.       — Ну, да, она опять рассказала все новости первее тебя, — хохотнул он, — но по крайней мере, мои новости тебе я расскажу тебе сам, — Рон к нему пододвинулся ближе и прошептал. Он моментально стал серьезным, а в голубых глазах промелькнуло беспокойство. — В общем… у меня к тебе одно предложение, от которого ты не сможешь отказаться. Не хочешь стать крестным?       Во рту все пересохло, и Гарри непонимающе моргнул.       — Только никому не говори, — судорожно зашептал Рон. — Мы с Гермионой сами недавно узнали, и… в общем, конечно, крестным нашего ребенка будешь ты! И чего я спрашиваю, это просто не обсуждается!       — Ребенка? — это, что, несмешная шутка? — Откуда взялся ребенок?       Рон укоризненно посмотрел на него:       — Это ты из нас двоих женат, и это ты у меня спрашиваешь, откуда берутся дети?       — Я женат?! — всплеснул руками Гарри и резко встал с места, проглатывая истеричную панику меж короткими вдохами.       Но… но… этого просто не могло быть. Это сон, да? Может, ему просто надо проснуться? Но почему все выглядело таким реальным? Как-то Гарри слышал, что если нужно проснуться, то нужно взглянуть на свои руки. И он протянул свои руки перед собой, вытягивая их, и сразу в глаза бросилось то, что вместо грубого и серебряного перстня Драко на его пальце красовался золотой и тонкий ободок обручального кольца. И Гарри хотел бы, чтобы перед глазами все расплылось, как это обычно бывает во снах, но все было таким пугающе четким.       — О, нет, Гарри, не говори, что у тебя снова приступ… — прохрипел Рон где-то рядом. — Блин, Перси мне говорил, что если долго не принимать зелья, то…       Сердце гулко колотилось, а к горлу подкатила невыносимая тошнота, и Гарри испуганно отпрянул от Рона, изумленно глядя в его глаза, можно даже сказать отчаянно, — неправда, неправда, неправда!       — Гарри, ты меня слышишь? — Рон медленно подходил к нему, осторожно, боясь напугать. — Все хорошо. Давай, мы с тобой подышим и выйдем на воздух, ладно? Я попрошу Мелиссу сходить к нам за зельями, и все пройдет. Гарри, пожалуйста, слушай мой голос. Это я, Рон. Твой лучший друг.       — Какая, черт возьми, Мелисса, где мой Драко?! — прорычал он сквозь сжатые зубы, хватаясь за волосы и начиная нервно нарезать круги по кухне.       Драко обязательно должен быть рядом. Неизвестно, что это было: то ли больная галлюцинация Гарри, то ли кошмар, но он был уверен, что это исправимо. Гарри остановился, вдыхая спертый плотный воздух, сильно зажмуриваясь и обнимая себя руками, усиленно пытаясь прочувствовать каждую клеточку своего тела. Вот еще немного, и он обязательно очнется.       — Гарри, послушай, — рука Рона по-дружески обняла его за плечи. — Ты не виноват в том, что случилось с Малфоем. Тебе пора его уже отпустить. Прошло уже полгода, и… я понимаю, что тебе больно, и если тебе станет легче, мы можем поговорить об этом, хорошо?       — То есть… — и внутри все сковало нехорошим предчувствуем, и вся мизерная сущность Гарри завопила в его сознании, перекрывая поток бесконечных мыслей.       — Гарри, — Рон так часто повторял его имя, словно оно должно было что-то значить, но это больше злило. — Малфой умер зимой, перед Рождеством. Помнишь? Ты еще организовывал похороны. Мы все понимаем, что смерть Малфоя — чистая несправедливость, и даже я проникся его историей, но время идет вперед. Ты не можешь жить им вечно. Может, для него это было к лучшему, — умереть во сне и не проснуться.       Резкая боль пронзила его голову внезапно, расползаясь по всему черепу, как эклектический ток, и Гарри тут же схватился за нее, а из груди вырвался душераздирающий стон, — это было просто невыносимо. Перед глазами начали всплывать очень яркие и безумные образы, поражая Гарри настолько, что он даже забыл, как дышать, как говорить, как двигаться, лишь только обессиленно наблюдал за этими образами. Ноги подкосились, а где-то там в районе солнечного сплетения закололо, будто в его грудь вонзили нож и медленно колупались в этой ране, расширяя ее. Он качнулся вбок, хватаясь за Рона, с тяжелым болезненным выдохом.       Драко все же не очнулся.       Воспоминания ложились на его сознание идеально, будто так и было на самом деле: Гарри и правда оказался в больнице Святой Мэри, он правда просидел всю ночь возле кровати Драко, читая его дневник, он и правда позвонил Дадли, и тот примчался к нему, пытаясь успокоить. А вот дальше… стоило Гарри заснуть всего лишь на немного, на той злосчастной кушетке, так все пошло прахом. Будто он проснулся тогда и оказался в другой реальности, где Дадли дрожащим голосом объяснял, что Драко внезапно перестал дышать, где Гарри чуть не разнес больницу своей истерикой, где Малфой так и не очнулся, как бы он его не умолял.       А потом очень скорые похороны, на которых были только Гарри, Дадли и Рон с Гермионой, которые вернулись из Хогвартса как раз в канун Рождества. Затем Рождественский бал, который был так некстати, где Гарри и познакомился с Мелиссой Долиш, которая стала его женой. Свадьба была поспешной, и вокруг него всегда крутился Перси, который устроил его на работу в Министерство, проталкивая по карьерной лестнице, и сейчас он вроде как раз был помощником министра вместо самого Долиша. Рон и Гермиона в итоге сошлись, окончили Хогвартс и теперь готовились стать родителями. Мир также медленно гнил, и самое главное, когда Дадли попытался привести Гарри в чувства, воззвать к его разуму, указать на то, что в нем не осталось ни капли прошлого Поттера, он же в ответ просто поругался с кузеном в пух и прах.       Но больше всего пугало то, что Гарри… был относительно счастлив? Или это зелья сбивали его с толку и внушали ему это мнимое счастье. Гарри лишь иногда вспоминал Драко, — да, это были те самые приступы, о которых говорил Рон, — но его быстро успокаивали, да и он сам не особо сопротивлялся, лишь бы не чувствовать боль от потери, угрызающего чувства вины и безысходности.       Чертов слабак.       — Давай присядем, Гарри, — Рон подвел его к столу, усаживая на стул. Он говорил тихим, успокаивающим тоном, будто с маленьким ребенком. — Вот, молодец. Я сейчас отлучусь на пару минут, а ты сиди здесь, ладно?       Гарри сделал вид, что понял, но на самом деле, стоило Рону отойти от него, как он сорвался с места, выбегая на улицу, где, черт возьми, вовсю вступило в права настоящее лето: непривычно ослепительное солнце ударило в его глаза, и слышался головокружительный аромат цветущих деревьев, затуманивая разум еще больше. Он быстро аппарировал с лестницы своего дома на Тисовую улицу, к кузену, к тому, кто единственный по его ложной памяти чувствовал подвох во всем этом. Да, Дадли не волшебник. Да, он ничем не поможет и вряд ли сможет объяснить, что вообще происходит, но Дадли был там, в этой гребаной больнице! И вдруг, вдруг он скажет что-то другое, чем то, что подкидывал его сумасшедший разум?       Он влетел в знакомый дом, не беспокоясь ни о манерах, ни о реакции его опекунов, ни о собственной боли в голове и дрожи по всему телу. Ему повезло, что Дадли обнаружился сразу, в гостиной, и Гарри кинулся к нему, хватая за одежду:       — Скажи, что это все не правда, и Драко на самом деле очнулся. Ты был там со мной, ты…       — Что этот ненормальный делает в нашем доме! Чертов ублюдок, сколько можно?! — Гарри услышал голос дяди Вернона, и тут же вытащил палочку, угрожая.       — Не смей мне что-то говорить, Дурсль, — прошипел Гарри и вернулся взглядом к Дадли, который не спешил что-либо говорить, плотно поджимая губы.       Кажется, и это тоже было уже не впервые.       — Поттер, каждый раз одно и то же, — ядовито выплюнул Дадли, спокойно глядя в его глаза, ни капли не удивляясь. — Если бы я знал, что мое желание помочь обернётся вот этим, никогда не приехал бы. Уходи. Папа был прав, когда говорил, что все волшебники — опасные психи, и от них нужно держаться подальше.       Но… такого просто не может быть! Гарри даже не подозревал, как сильно, оказывается, привык к тому Дадли из… его головы? Из другой реальности? Из сна?       — Дадли, просто поговори со мной, — хватка Гарри ослабла, и тот дернулся, с легкостью освобождаясь.       — Поттер, мы с тобой говорили. Много раз. Хватит! Просто прими реальность таковой, какая она есть, — процедил кузен. — Твой Малфой умер, и все. Ничего особенного. Ничего особенного в этом нет! Просто угасла еще одна человеческая жизнь! Как ты там говорил, когда я пытался до тебя достучаться? У тебе прелестная жена, хорошая работа, не на что жаловаться. Так какого хрена? Этот твой всплеск эмоций утихнет, и ты вновь начнешь жить спокойно. Хватит, Поттер, угомонись, и проваливай отсюда. И в который раз повторюсь: больше никогда сюда не приходи.       — Нет, нет, нет… — Гарри отказывался в это верить, слышать эту чушь, усиленно качая больной головой, как Дадли сам вцепился в него мертвой хваткой, насильно утаскивая ко выходу. — Дадли, пожалуйста.       — Я тебе больше не верю, — проговорил он, захлопывая перед его носом дверь с громким хлопком.       Гарри крутанулся на месте, не собираясь сдаваться. Раз Дадли ему не поможет, то тогда он найдет Элиса и вытрясет из него всю душу. Это он, черт возьми, виноват! Ни секунды не медля, он аппарировал к Норе, надеясь, что там он найдет Перси, и…       Заклинание, которое прилетело в него, было обычным парализующим, — точно, это было не впервые, все уже были наготове.       — Гарри, прости, — проговорила Гермиона, опуская палочку, и опускаясь к нему, наклоняясь к его лицу. — Тебе нужно выпить зелье, и все пройдет, ладно?       — Любимый мой, я бегу, — перед ним наклонилась девушка, с ярко-зелеными глазами и рыжими волосами, вливая в него зелье. Мелисса, его жена, отлично вписывалась в семейство Уизлей, будто она была одной из них. — Я с тобой. Я рядом. И ты снова забудешь о нем.       — Не верь им, я рядом, — голос Драко раздался в его голове, и Гарри обязательно дернулся бы, если бы не был парализован.       Горечь терпких трав расползалась во рту, Гарри со всех сил пытался его выплюнуть, чтобы ни одна капля не попала в организм, но Мелисса мягко взяла его за подбородок, надавливая и открывая его рот пошире, вливая как можно больше зелья. Гарри задержал дыхание, — единственное, что он мог сделать. Пусть лучше умрет, но он не сдастся этому миру. Он слышал Драко, значит он жив, значит это все неправда. И плевать, какой красивой картинкой не казалось бы, он ни на секунду не проникся ей, не понял, не желал воспринимать.       Это не его жизнь.       — Гарри, посмотри на меня, — Мелисса вновь появилась перед ним, затмевая все вокруг, и мир вдруг застыл, словно перестал существовать. Зелье, которое растекалось во рту, пропало, и он позволил себе вдохнуть полной грудью, с удивлением отмечая, что может двигаться. Он столкнулся с зелеными глазами, почти как у него, и у него пропали все слова на свете. Девушка, чуть подождав, когда Гарри отдышится, продолжила говорить вновь. — Ты понимаешь, к чему это было?       — Гарри, вернись ко мне, — умоляюще где-то там протянул Драко, и сердце стянуло тупой болью, и Гарри вскочил на ноги, пытаясь найти взглядом его, но девушка вновь заставила посмотреть на него.       — У меня мало времени, — прошептала она. — Мне нельзя вмешиваться, я и так позволила себе слишком много, так что, Гарри, делай выводы сам. Я сделала тебе предупреждение, — будешь играть против правил, мне придется забрать своего посланника и поселить душу в другое тело, — Магия выразительно взглянула на Гермиону.       — Но… — прохрипел Гарри отчаянно, у него просто не нашлось слов на это, а Магия склонила голову, медленно поворачиваясь к нему.       — Ты — ключ. Ты обязан раскрыть дар. По-другому никак.       Гарри до боли прокусил губу, не желая принимать такое положение дел. Ему не хватило совсем немного времени, он еще не нашел оптимальный выход, — это, черт возьми, несправедливо! Он хотел бы многое сказать, но он будто онемел, а в уголках глаз скопились колючие злые слезы. Как он будет обрекать Драко, своего ангела, на это? Гарри попробовал на вкус настоящую тьму, и она ему совершенно не понравилась, так что лучше он сам через это прошел бы тысячи раз, чем позволил бы Драко запятнать свою прекрасную душу.       — Таковы правила, — строго проговорила Магия. — В попытке улучшить положение, всегда получается только хуже. Не ты первый, не ты последний, кто пытается нарушить наши законы.       — Гарри, просто проснись, умоляю! — дрожащий голос Драко стал громче, сильнее, реальнее.       Магия кинула на Гарри выразительный взгляд, говоря тем самым, что ему нужно сделать, и испарилась в воздухе с легким мерцанием золотых искр.       Он не хотел просыпаться. И лучше ему умереть бы, ведь возможно они с Драко никогда и не любили по-настоящему, ведь так активно Магия их сталкивала между собой, — конечно, ее иллюзии сильны, безусловно. Да, Гарри верил своим чувствам, он ощущал свою любовь на каком-то глубинном уровне, и желание сделать Драко счастливым, уберечь его от всего было гораздо сильнее, чем все остальное в этом мире.       Но… Драко был посланником Магии, ребенком огня, ангелом. Были ли его чувства к Гарри настоящими? И он даже не смог сказать правду, потому что куда им обоим до законов трех дочерей Вселенной? Их жизнь — всего лишь очередная миссия для этого мира, разменная карта, да, важная, но не сказать, что незаменимая. И пусть это было приправлено красивым чувством «любовь», Гарри теперь уже не мог сказать, была ли она на самом деле такой уж необходимой.       Его любовь к Драко — больная. Душераздирающая, умалишенная, удушающая. Даже если бы Гарри и правда хотел отказаться от нее, то все равно не смог бы, потому что всеми мыслями и сущностью он принадлежал ему. Драко и был его смыслом жизни, и в этой несчастной иллюзии, Гарри четко осознал, какой будет его мир без него. Возможно, спокойнее, возможно, правильнее, но он унылый, серый… отвратительный.       И у него не было выбора: либо он раскроет дар Драко сейчас, и они продлят немного себе счастья, откровенно скатываясь в чистое безумие, в яркое пламя справедливости и безудержных эмоций, либо Гарри будет сопротивляться ради сохранения чистоты души Драко, тем самым лишив его жизни.       Все было очевидно.       Эти мысли, противные и склизкие, добили Гарри окончательно: голова начала гудеть, а боль резко усилилась, что он даже не смог сдержать отчаянного вскрика, выплыл из этой иллюзии, оказываясь в крепких руках.       Дрожь окутала все тело, неконтролируемая и противная, Гарри вновь стало не хватать воздуха, а жалкие рыдания, которые разносились по всей комнате, доводили его до настоящего бешенства, ведь они принадлежали ему.       Неужели… все до этого было бессмысленно?

***

Это похоже на сладкий сон…

Это предсмертный кошмар!

В этом мире с тобой мы так счастливы,

В этом мире ты так и не встал.

Так рад я тебя вновь увидеть,

Но ты не открыл глаза.

Не хочешь ли мне ответить?

Погасла твоя звезда…

Когда все это закончится?

Если! Скорей никогда!

Мы будем одной семьёй.

И кто же моя жена?

Как твой кузен поживает?

Мы разругались давно.

Грейнджер министром стала.

С ребенком куда понесло?!

Едины духом и плотью

Мы станем однажды вновь.

Пророчество, судеб плетение —

Это уже не любовь…

Мой Бог и мой светлый лучик,

Снова меня ты спас.

Огонь потух в нас обоих,

Я не успел в этот раз.

Я не скорбел чтоб уж сильно —

Совсем не моя вина.

Но каждую ночь навещает

Труп, что замёрз навсегда.

Я знаю, тебя пугает,

Что душу съедает тьма.

Но сейчас ты должен проснуться, —

Ведь это не наша судьба.

Merry Ann.