Бестактные разговоры

— Буччеллати! Буччеллати! Бруно Буччеллати отрывается от ванильного чая, улыбаясь мальчишке, на полной скорости несущимуся к нему. — Да, Наранча? — Мне нужна твоя помощь! Очень! — изо всех сил пытается отдышаться мальчишка, скидывая на стол кучу бумаг, и, поднимая на капо свои аметистовые глаза, добавляет. — Пожалуйста? — Что такое, Наранча? — он поворачивается прямо на него и закладывает книгу, которую читал, на середине, с опаской косясь на стопку принесенной макулатуры. — Что-то по учебе? Наранча вмиг удивляется. — Как ты угадал! — не дожидаясь ответа, он пододвигает к Бруно еще один стул и вытаскивает из-под листов толстенную книгу. — Английский. — Я, конечно, с радостью помогу, но почему ты не пошел к Фуго? Он же вполне свободно разговаривает, — смущается Бруно. — У меня уже завтра тест, а Фуго не хочет так поздно помогать. Мне кажется, он просек, что я ничего не учил, поэтому говорит, что у него «выходной», — расстроенно вываливает он, поджимая губы. — Миста ни черта не разбирается, как и Джорно. А Аббаккио… Ну… Просто Аббаккио. От одного только имени высокого гота сердце Бруно пускается вскачь, и он пытается заставить себя успокоиться. Вот он — безжалостный капореджиме итальянской мафии, а ведет себя как влюбленный подросток, стоит кому-нибудь упомянуть Аббаккио. В надежде прийти в себя он делает небольшой глоток чая. — Конечно, Наранча. И по каким темам у тебя тест? От слов Буччеллати Наранча радостно светится. — По диалогам. А у меня проблемы с некоторыми словами и фразами, — Бруно понимающе кивает. — Сложно-сложно. Так, что ты уже знаешь? — «Привет. Меня зовут Наранча», — гордо произнес он по-английски. — Ну как тебе? — Замечательно! — уголки губ трогает легкая улыбка. — «Я Бруно. Рад познакомиться», — отвечает он, тоже на английском. — «Я тоже рад познакомиться. Я… — Наранча вдруг запинается, перелистывая свои записи. — Я люблю мороженое». Капо едва сдерживает подпирающий к горлу смех. — Ты так всегда представляешься? — спрашивает он, снова переходя на итальянский. Лицо Наранчи вмиг становится ярко-красным, и он бормочет что-то про себя, утыкаясь в учебник. — Нет! Это просто одна из немногих строчек, которые я правильно помню. На этот раз тихий смешок Бруно сдержать не может. Быстро взглянув на часы, он снова переводит внимание на мальчишку напротив. — Ну что ж, у нас хотя бы время есть. Над чем попрактикуемся для начала?

***

— С приветствиями разобрались, что дальше? — отпивая еще глоток теперь уже остывшего ванильного чая, Бруно ставит кружку на стол. — Хм-м, — Наранча нервно стучит карандашом по своим записям. — Понимаю, что тема странная, но давай попрактикуем… Комплименты? — Типа… Комплименты… Человеку? — Ага, как раз та глава, на которой я остановился. А еще мне нужно придумать собственный. У тебя есть какие-нибудь комплименты, которые я мог бы использовать? — Комплименты кому-то? Хм-м… — Бруно на мгновение задумывается, и в голову вдруг приходит ужасная идея. Сделать комплимент кому-то, и никто ни слова не поймет, о чем речь? Стоит попробовать. — Как насчет… «У тебя всегда такие прекрасные длинные серебристые волосы?» — заканчивает он на английском. В обычное время идея бы не показалась настолько заманчивой, как сейчас, под ночь, когда он устал и язык стремительно развязывается. И судя по совершенно растерянному выражению лица Наранчи, теория оказалась правдой — он не понял ничего из сказанного, и всей его реакцией было лишь неуверенное «А?». От мысли о том, что он может польстить о своем напарнике все (и никто об этом не узнает), он приходит в дикий восторг. — Ну или можешь сказать: «Мало кто выглядит готом в свои двадцать один, но тебе очень идет». Наранча непонимающе чешит затылок. — По-моему, Фуго еще не учил меня таким длинным фразам. Можешь повторить? Чуть медленнее, чтоб я записал? — Если хочешь комплименты покороче, как насчет: «На твоем стальном как камень готическом прессе можно даже сыр тереть». О, ну что за веселье. Мальчишка пожимает плечами, быстро записывая его слова — капо знает, что вряд ли Фуго будет в восторге от того, чему он научил Наранчу. Завтра придется извиняться. — Может еще что-нибудь? На случай, если Фуго захочет еще примеров? — через мгновение подает голос Наранча. О, каков соблазн, от еще одной фразочки Бруно удержаться не может и, тихо хихикнув (усталость слишком напоминает о себе), выдает. — Всегда есть: «Ты даже не представляешь, как мучительно днями пялиться на твою накачанную грудь». — «Неужели, ну так расскажи», — отвечает низкий бесстрастный голос на безупречном английском. Забвение мигом сходит на нет, и Бруно медленно поворачивается назад. В дверном проеме стоит Аббаккио, скрещивая на груди руки и хмуря красивое лицо. Наранча изумленно ахает. — Не знал, что ты знаешь английский, Аббаккио! — В полиции выучил, — отвечает мужчина, пересекая комнату и тут же оказываясь возле них — внутри Бруно вскипает смесь стыха и страха. — Уже поздно. Вы двое, давайте-ка, идите спать. Идея Наранче нравится, и он, поблагодарив Бруно, собирает в охапку принесенные листы и тут же бросается вверх по лестнице. Следуя его примеру, капо вмиг поднимается на ноги, чтобы тоже быстренько скрыться, но руку перехватывает Аббаккио. — Не ты. Нам надо поговорить. О том, что Аббаккио — не идиот, Бруно прекрасно знает, так что уточнять, о чем будет разговор, не решается. — Ты все слышал, не так ли. — Зашел, когда ты говорил, как мне очень идет готический стиль, — отвечает он, отпуская чужую руку. — О Господи, — устремляя взгляд в пол, Бруно больше всего на свете хочет закрыть лицо руками и заснуть. И не проснуться после всего этого. — Мне правда жаль. Я понимаю, что не стоило всего этого говорить, но я понятия не имел, что ты говоришь по-английски. — …Я не говорил, что мне не понравилось, — неуверенно произносит гот, и Бруно переводит на него взгляд. — Твой английский почти идеален. Не совсем, конечно. К чему он клонит, Бруно пока не понимает. Какая-то его часть все еще в шоке оттого, что Аббаккио не против всего, что он наговорил. — Почти идеален? Я столько лет его учу и прекрасно знаю, что то, что сказал, было идеально. — Не было. Как минимум потому, что если бы ты правда хотел сделать кому-то комплимент, сказал бы что-нибудь вроде, — Бруно замирает, стоит Аббаккио положить руки ему на плечи и поймать взгляд. — «Я всегда теряюсь в твоих неотразимых глазах», — выдает он на безупречном английском. Совершенно сбитый с толку, Бруно склоняет голову набок. — «И?» — доказывая старшему, что он прекрасно знает язык (заодно делая разговор непонятным остальным жильцам дома), лепечет он на иностранном. — «К чему ты клонишь?» Аббаккио прищуривается, пробуя снова. — Ну или: «Буччеллати, рядом с тобой я чувствую себя в полной безопасности». При любых других обстоятельствах Бруно был бы рад это услышать. Но сейчас в груди лишь закипает гнев. — Ты же сейчас не серьезно, да? — спрашивает он, сбрасывая чужие руки со своих плеч. — Если хочешь просто посмеяться надо мной и моими чувствами, то я ухожу. Стоит Бруно развернуться к выходу, Аббаккио останавливает его, снова хватая на руку. — Буччеллати… Бруно. Пожалуйста, — только тут они понимают, в каком положении стоят, так что Аббаккио быстро отпускает чужую ладонь — они снова смотрят друг на друга. И отчего-то взгляд Аббаккио кажется таким искренним и честным. — Я же сказал, что не против всего, что ты говорил обо мне. И на то, что я тебе позволил продолжать свои ужасные комплименты, тоже была причина. — Они не ужасные! И давай закроем эту тему? — Бруно, — он серьезно понижает голос. — Я над тобой не смеюсь. И… — слова даются слишком сложно. — Все, что я сказал… Я серьезно. Время словно останавливается. Бруно моргает, еще раз, и все, что может выдать, лишь: — …Правда? — …Ага. — И все это, все, что ты сказал раньше… — Бруно не может поверить своим ушам. — Ты правда так думаешь? — Правда, — склоняет голову Аббаккио. — Сложно поверить? — Отчасти, — Бруно еле подбирает, что сказать. — Особенно в то, что ты чувствуешь то же, что и я. Аббаккио одаривает его такой редкой улыбкой и подходить чуть ближе. — А почему бы мне не чувствовать? Никогда не могу сдержать улыбку рядом с тобой. На этот раз Бруно все же прячет лицо в ладонях. — Опять твои слащавые комплиментики? — восклицает он, прекрасно чувствуя, как начинает гореть лицо. — П-почему бы и нет? — смущенно выдает гот высоким голосом — Бруно редко доводилось его слышать. — С твоими, конечно, не сравнится. Бруно убирает руки, смотря глаза в глаза. — Неужели? — уголки губ слегка приподнимаются в легкой усмешке, заставляя уже Аббаккио начать краснеть. — И… — он сжимает ладони в кулаки. — Я именно это и имел в виду. — Бруно смущается, расплываясь в улыбке. — Знаешь… Я тоже именно это и имел в виду, — и прежде чем Аббаккио успеет добавить, что они были ужасны, договаривает. — Но, может, сейчас скажу что-нибудь получше, — в ответ Аббаккио лишь вопросительно склоняет голову. — Аббаккио, — Бруно сглатывает, беря чужую руку в свою. — «Ты очень важен для меня». Аббаккио громко выдыхает, сжимая руки сильнее. — Бруно, у меня… у меня нет слов. — У меня тоже. — Нет, я к тому что… Поверить не могу, мы буквально друг другу признались слащавыми комплиментами, — он низко смеется, и Бруно, осознав всю абсурдность ситуации, смеется с ним, пока не наступает тишина. — Ну так, и что теперь? Мы друг другу нравимся, что будем делать дальше? — Ты сейчас серьезно? — невозмутимо произносит Аббаккио. — Никогда такого не делал, — слегка улыбается Бруно. — И что чаще всего после этого случается? — Аббаккио усмехается. — Ну обычно парочка идет на свидание. Рассказывают что-нибудь о себе, а потом уже решают, что дальше. Бруно не только нравится Аббаккио, но тот еще и хочет пойти с ним на свидание? Капо явно чувствует, как в груди отбивает чечетку сердце. — Тогда, Леоне. Не хочешь пойти со мной на свидание завтра вечером? Леоне подносит к руку капо ко рту и прижимается к костяшкам накрашенными губами. — Дорогой мой, с огромным удовольствием.