Наваждение

Вообще в привычки Птицы не входило замечать существование Тряпочки и реагировать на него как либо иначе, кроме нечастых демонстраций презрения, но он и сам не понял, как подскочил, когда из недр огромного дома раздался громкий треск, а затем Тряпкин крик. В ванной, в которой явно что-то произошло, он оказался в считанные секунды, недаром птица. Сперва он почувствовал запах паленого. На полу валялся расколотый надвое фен, чей разверзнутый механизм дымился, а расплавленный пластик и издавал эту вонь. Тряпка смотрел вниз нечетким взглядом, но не взгляд его напряг Птицу, а то, что миловидное личико было в крови. Тряпка поднял на него глаза. – Тебе помешал шум? Извини, я сейчас все уберу, – он машинально потер лицо и с изумлением уставился на перепачканные пальцы. – Да погоди ты, – осек его Птица и подошел ближе. Тряпка посмотрел на него с непониманием и некоторым испугом. – Ты ранен? Мужчина быстро замотал головой, но тут же зажмурился от боли, глубоко вдохнул и сказал: – Какая-то пружинка отлетела в меня. Ничего страшного. Сейчас умоюсь, и все будет в порядке. Птица, не слушая, схватил его за подбородок. Через переносицу и крыло носа наискось проходила кровоточащая царапина, заканчивающаяся над губой. Он ногой сдвинул в сторону остатки фена, потянувшись, достал с полки упаковку с ватными дисками, всунул в руки Тряпке, а сам вышел. Вернувшись с флакончиком перекиси, обнаружил, что тот, рассматривая себя в зеркало, вытирал кровь сухой ватой. – Иди сюда, – Птица за плечо развернул его к себе. – Не трогай ничего и не дергайся. Лучше скажи, что произошло тут. – Фен взорвался, – несколько растерянно сообщил Тряп, послушно подняв голову и потянувшись к Птице. – Это как? – тот скептически посмотрел на него, чувствуя под пальцами небольшую дрожь. Тряпка пожал плечами. – Что-то щелкнуло, потом вспыхнуло, и вылетели железки. Птиц скривил лицо, а Тряп смутился и замер и цыкнул, когда жидкость с шипением коснулась раны. Птица удерживал его за плечо. Тряп скосил глаза и, заметив его руку, отвлекся от жжения, осознав, как близко сейчас находится Птица, возможно, вообще впервые в жизни прикасается к нему. Ладно, может, не впервые, может, пару раз за несколько лет он и позволял Тряпке себя обнять. По особенным случаям. Но в последнее время заметно сторонился его и при угрозе даже случайного тактильного контакта скалил клыки. Тряпка непроизвольно заглянул в его глаза. Он был удивлен, что Птица не ругается, не злится, хотя произошедшее наверное отвлекло его от чего-то важного, а сосредоточенно обрабатывает его, Тряпкину, рану. Золотой взгляд был серьезным, движения уверенными, но бережными. Тряп облизнул пересохшие губы и поморщился от горечи стекшего на них лекарства. – Теперь умойся, – сказал Птица и отступил. Пока Тряпка выполнял приказ, он поднял фен, брезгливо осмотрел и под звон выпадающих из него винтиков понес выкидывать. Когда вновь вернулся, Тряп стоял к двери лицом, по которому вновь стекала струйка крови. – Надо вату приложить и оставить, – спокойно сказал он. К перекиси они потянулись одновременно, но Тряпка отдернул руку, уступая. Птица вроде не заметил этого, по крайней мере, никак не отреагировал. Но смоченную вату передал Тряпке и прикасаться к нему сам не стал. Мужчина повернулся к зеркалу. Птица смотрел на него внимательно и так, словно чего-то хотел. Внезапно он сказал: – Там неглубокий порез, просто крови много. Но все быстро заживет, шрама не будет. Тряпка не сразу понял его слова. Точнее то, что Птица пытался подбодрить его. Он пожал плечами. – Да я и не переживаю. Но спасибо. Услышав это, Птица будто бы удивился. Хотя Тряп никогда не скупился на благодарность, в том числе и ему. Тряпка казался ему совершенно непонятным, живущем в своем мире, странным, хотя и забавным порой. А сейчас выглядел еще и смешным с кружочком на носу и рыжими подтеками. Теперь Птица неосознанно потянулся за сухой ватой, чтобы стереть их. – Больно? – спросил он, прикасаясь к мягкой и еще более бледной, чем обычно, коже, сам от себя не ожидая таких любезностей. – Нет. Птица с недоверием и укором посмотрел на него, но ничего не сказал. Для него было очень непривычным разглядывать Тряпочку на таком интимном расстоянии. Он никогда не представлял, что стоять рядом с ним может быть приятно, что от Тряпки тонко пахнет чем-то сладким, что его синие глаза вблизи почти прозрачные, что волосы на висках, будучи заправленными за уши, изящно изгибаются, и можно рассмотреть незначительные изменения цвета у корней и по всей длине, а еще хочется потрогать. Хотя, пожалуй, все же представлял иногда, но никогда не думал, не допускал, что его можно так просто коснуться, и Тряпка не погибнет от этого, не исчезнет, не оттолкнет. И тем более не предполагал, что будет терпеливо стоять, ожидая, пока Птица изучит его и насытиться новыми впечатлениями. – Наверное, стоит заклеить пластырем, – сказал Птиц, чтобы что-то сказать и прогнать начинающее накрывать его наваждение. – У тебя же есть яркий такой, красивый. – Откуда ты знаешь? – удивился Тряпка. – Я… – Птица растерялся от такого вопроса, потому что ответ был очевидным. – Видел же. Тряпка тепло улыбнулся, и кончики его губ красиво и симметрично приподнялись, и Птиц потянулся вперед, чтобы накрыть эти губы своими, почти сразу превращая прикосновение в полноценный поцелуй. Тряпка лишь приподнял голову, но при его движении Птица инстинктивно ухватил его за плечи, опасаясь, что тот сбежит. А он целоваться умеет? – пронеслось в голове Птицы, но вопреки мыслям, он увлекался все сильнее и прибалдел, когда понял, что Тряпка не только умеет, но и охотно отвечает. Притянув его ближе к себе, Птица скользнул языком по нижней губе, придавив ее, проник в рот. Тряпка позволил ему сделать это, обхватил в ответ за голову, настаивая на еще более глубоких поцелуях. Птиц зачесал назад его волосы и, оставив одну ладонь на затылке, а второй удерживая за спину, упивался тем, как язык Тряпки переплетается с его собственным. Кусочек ваты сполз, а затем свалился на плечо, и Птица скинул его на пол, не прекращая жадно целовать и губы, и все лицо, пачкаясь в крови, а затем слизал ее остатки и только тогда отстранился и поглядел на Тряпку. Тот выглядел безмятежным, хотя и слегка смущенным. Птица не мог отвести взгляд от его отзывчивых раскрасневшихся губ, особенно от темного контура, который вызывал желание непрерывно облизывать его. Тряпка опустил глаза и хотел наклониться за ватой, но Птица остановил его. – Тебе лучше пойти прилечь, я сам уберу здесь. Тряпка сидел на кровати, рассматривая потемневшие пятнышки на футболке. Нужно было ее снять и застирать, но двигаться ему совсем не хотелось. Шок от пережитого происшествия давно прошел, он уже и не помнил про фен, но в голове звенело от оглушающих, доводящих до нехватки воздуха поцелуев. И очень хотелось, чтобы Птица сейчас пришел к нему, хотя Тряп прекрасно понимал, что ему здесь делать нечего. Поцелуи, даже такие проникновенные, конечно, ничего не значат, а Птице, несмотря на нежданную заботу, по-прежнему нет до него никакого дела. Поэтому Тряпочка несказанно удивился и не стал скрывать свою радость, когда пленительное и непредсказуемое существо все же вошло в его комнату. Птиц сел рядом и посмотрел на него. Его взгляд ничего не выражал, но Тряпочке было хорошо уже от того, что тот пришел. Он снова улыбнулся и тихо сказал: – Спасибо за помощь. Птица коснулся его щеки, стер засохшую пенку. Тряпка прикрыл глаза, наслаждаясь такой нехитрой лаской, и не увидел, как изменилось от этого выражение лица Птицы, и с каким взглядом он снова прижался к его губам. В этот раз Птица целовал крайне напористо, даже жестко. У Тряпа почти не было сил ему отвечать, но он так желал, чтобы Птица не останавливался. И все же когда тот в очередной раз задел его раненый нос, прошептал, отклоняя голову: – Больно. Прости, пожалуйста. Кончики пальцев Птицы замерли на скуле мужчины, горячее дыхание ощущалось кожей, он словно был не здесь, и Тряп подумал, что он не услышал. – Андрей... – завороженно прошептал Птиц его имя и тут же моргнул, приходя в себя, и сказал мягко и серьезно. – Я постараюсь быть осторожнее. И вовлек в более бережный, но пылкий поцелуй. На следующий день Тряпочка все же заклеил нос красивым пластырем с единорогом. Он был в замечательном расположении духа, ощущал радость и легкость. И очень хотел увидеть Птицу, но когда он вышел к своему позднему завтраку, того уже не было дома. Дома вообще никого не было, поэтому Тряп набрал фруктов и пошел в свою комнату читать. Придя домой, Птица, как обычно, проигнорировал его. Мужчина сначала не придал этому значения, но Птиц в основном отсиживался в своей комнате, а если они пересекались, то ничего не говорил и даже не смотрел на Тряпку. Тряп, не приученный кому-либо надоедать, особенно разговорами, и сам молчал, но внимательно старался разглядеть его настроение и понять причину очередного акта безразличия. Он не был удивлен поведением Птицы, но не скрывал от себя, что желал бы, чтобы тот стал более приветливым с ним. А еще чтобы снова целовал, много-много целовал. Когда к ночи ничего не изменилось, он решил, что Птице требуется время, ведь неизвестно, что происходит теперь, после такого внезапного всплеска внимания к Тряпке, в его птичьей душе. Но Птица вел себя как и прежде и оставался безучастен к нему. И на следующий день, и на третий, и в последующие дни, видимо, либо удовлетворив свое любопытство, либо просто посчитав этот порыв ничего не значащей глупостью и забыв о нем.