последний аккорд

Утро пилота рейса «Нью-Дели – Москва» ничем не отличалось от остальных в тот февральский день 2008 года. Вряд ли он вообще мог представить, что произошедшее на борту его самолёта знакомство в тот день перевернёт жизнь двоих... да даже не двоих людей; что именно тот рейс станет точкой отсчёта, после которого время начнёт идти в обратную сторону. Он успешно преодолел расстояние в четыре с половиной тысячи километров, справился со всеми зонами турбулентности и зашёл на посадку. Он сделал всё, что мог. Всё, что будет дальше, его не касается.

2015

Алкоголь попадает в организм, и кровь медленнее доносит кислород до тканей, пульс повышается, реакция притупляется, внимание ослабевает... и она обнимает его за талию со спины, с такой счастливой и дурацкой улыбкой прижимаясь к нему всем телом. И уже никому нет дела до того, в каких они отношениях. Всё вокруг – белый шум, который изредка перебивает громкая музыка, голоса на фоне и чей-то смех.  Она смотрит на него снизу вверх, растворяясь в его карих глазах, цвет которых почти не видно из-за расширенных зрачков и плохого освещения, а он выглядит, как влюблённый школьник, смущённо улыбаясь в непривычной атмосфере среди её друзей, где не до конца понимает, как себя вести.  Можно ли прикасаться к ней, не опасаясь последствий? Можно ли обнимать её, не боясь спалиться? Можно ли поцеловать её в самом центре зала, не думая ни о чём и ни о ком? Что вообще теперь можно, когда концентрация алкоголя в крови превышает все допустимые и недопустимые пределы? - Я уж думала, ты не придёшь, - с неким укором говорит она, проведя полвечера в ожидании его появления. - Ну, я же обещал, - отвечает он, облизывая пересохшие губы. И эти улыбки двух счастливых и влюблённых людей... они как будто освещают пространство клуба ярче всех софитов и прожекторов.  Сегодня ей 29, и он рядом. Это очень дорогой подарок. Щёки горят после очередной пары шотов, и в помещении становится так душно, что не спасают даже кондиционеры, вынуждая обмахивать себя руками. Они пробираются сквозь толпу её друзей в сторону выхода, и каждый считает своим долгом остановить её, поздравить, привлечь внимание, на что она лишь измученно улыбается, поднимая указательный палец вверх и едва перебирает языком, чтобы сказать: «Щас я, на минуточку». А он тянет её за руку следом за собой, чтобы поскорее выйти на воздух, остаться наедине и выкурить несколько сигарет. На улице так тихо, что поначалу кажется, что они просто оглохли, и так безлюдно во всём переулке, несмотря на тех пару человек, что тоже курят возле входа. Для трёх часов ночи уже достаточно светло, а в Москве не бывает белых ночей, здесь даже самые белые дни покрываются густым смогом сигаретного дыма. - Ты ещё держишься? - усмехается он, по её состоянию понимая, что социальная батарейка почти села. - Думаю, после такого свои тридцать лет я буду отмечать в глухом лесу без связи и электричества, - хохочет она, условно соглашаясь, что сама не ожидала настолько адской усталости, когда закатывала такую шумную вечеринку. Он смахивает тёмную прядь волос с её лица: через месяц она снова нарастит свои кудри и вернёт привычный блонд, а сейчас свобода. Свобода во всём, и её пленительный запах заставляет сердце биться чаще, ведь, скорее всего, рано или поздно это чувство приобретёт свои рамки и ограничения.  Она наконец-то приникает к его губам впервые за вечер, ведь они не виделись целую неделю, за которую ужасно соскучились друг по другу.  Он выбрасывает остатки сигареты куда-то в сторону, даже не посмотрев, сколько успел выкурить, и обнимает её за талию.  И если кто-нибудь сейчас посмеет испортить этот момент, она запомнит этого человека навсегда и автоматически внесёт в невидимый «чёрный список». Она шепчет ему прямо в губы «Хочу тебя», и они синхронно усмехаются, оба понимая, что им, дай Бог, хватит сил хотя бы доехать до дома, не то что устроить бурный секс.  Она не говорит прямо и честно: «Милый, через год мне стукнет тридцать, я хочу ребёнка», нет.  Она терпеливо ждёт и верит, что он сам догадается об этом. Но он не догадается... и до последнего будет делать вид, что ничего не понимает.  А когда поймёт, она уже будет глубоко беременна и уже не от него.

2016

- Ну, вот и всё, - невольно срывается с её губ, когда на третьем тесте загорается надпись «беременна». Слёзы радости стекают по щекам, быстро смешиваясь со слезами горечи.  Кажется, что так не бывает, чтобы одна новость вызывала сразу несколько противоположных друг другу эмоций. Кажется, что в эту минуту априори нельзя сожалеть не о факте наличия беременности, а о том, от кого эта беременность наступила. Её так шокирует это, словно она не знала, с кем ложилась в постель последние несколько месяцев. И одновременно так радует, что всё наконец-то получилось.  Нераспечатанные тесты на овуляцию тут же летят в мусорку: она добилась желаемого результата. Миссион комплит, блять.  Дальше всё, как в тумане: первое УЗИ, подготовка к свадьбе, медовый месяц и... день рождения. Тихий, уютный и без лишних глаз. И уже без него. Всё, как она и хотела ровно год назад. Почти.  Он поздравляет потом, ближе к вечеру, в Инстаграме: что-то там о том, какая она классная, и как он рад, что встретил её, а дальше такое незначительное: «... желаю... быть счастливой теперь уже и в семейной жизни!!!».  Рокс с остатками коньяка приземляется на кафельный пол, и он нажимает «Опубликовать». И гори оно всё синим пламенем. 

- Если ты конфета, то я отдал тебя мальчику помладше, чтобы тот не плакал, - выдаёт он, чувствуя, как в следующую секунду его щёку больно обжигает пощёчина. 

Он ненавидит её, ненавидит его, ненавидит себя и думает, что уже никогда не сможет простить ей свои ебучие слёзы, рушащие все каноны о том, что «Мужчины не плачут».  И хочется закричать, но кричать не получается. Хочется убежать, но бежать некуда. В горле ком, в глазах слёзы, в груди тахикардия. Одна дорожка, вторая, третья... pelageya001: «Danger! High voltage!! Друг!! Ты - Настоящий!!! @bilanofficial» - Сука... - смеётся он, швыряя телефон куда-то в другой конец кухни. Он настолько разбит и беспомощен, что даже в таком состоянии не может желать ей зла; не может желать ничего, кроме счастья. Может лишь тысячу раз ненавидеть и на тысяча первый всё же громко заорать на всю квартиру от безысходности.  Он прокручивает фото и видео годичной давности, как раз с того самого дня, когда они были неебически счастливы вместе. Прокручивает и удаляет по одной, режет медленно и неровно. А затем подносит бокал к последней фотографии, той, на которой она заснула на его плече в такси по пути домой и чокается стаканом об экран, добавляя едва слышное: «С Днём рождения, моя девочка!». И чокается окончательно...

***

В тот год его убило, перемололо и раскромсало, а на следующий добило, пожевало и выплюнуло. И как он выжил, одному Богу известно... но в тот момент для него больше не существовало ни Бога, ни чуда, ни Деда Мороза. Никого, кто мог бы помочь.

- Ты веришь в нас и в то, что между нами было...

- Я верю в Бога, в чудо, да даже в Деда Мороза, но точно не в нас, - как бы больно это ни звучало, но она произносит это вслух.

А она продолжила жить дальше: год, два, три... Да всем плевать, что там было дальше. Концовка этой сказки заранее была обречена на провал. Принц превратился в тыкву, а карета в виде Роллс Ройса досталась его новой тёлке. Банально и до жути пошло. Их первая встреча после последней состоялась спустя почти год: к тому моменту она уже родила и вовсю познавала радости материнства, а он менял имидж, носился по берегу Атлантического океана и пытался не сдохнуть.  Она знала, что ему плохо, что-то видела в новостях, что-то долетало от подруг, но не написала ни слова. Она знала, что никто, кроме неё, не мог даже попытаться ему помочь, но ничего не предприняла. Тогда ей казалось, что он это заслужил, и что не ей одной должно быть больно... А было ли больно? В какой-то момент вся боль и обида растворились, а она в свою очередь растворилась в ребёнке. И почти не вспоминала те времена, когда всё было иначе. Глупо ведь сожалеть о том, чего уже никогда не вернуть.  Он сам отпустил её в эту счастливую семейную жизнь, когда пожал руку новоиспечённому жениху и не сказал ни слова. Мог, но не сказал.  Мужественно и с достоинством принял поражение, думая, что в этом нет ничего серьёзного. Месяц-два, ну максимум три – и она наиграется. И вот тогда они, может быть, поговорят. А потом она вышла замуж... 

2021

А утром прольётся рассветом чувство, уснувшее где-то

На берегу неба,

Чтобы мы с тобой не забыли, как друг друга любили

На берегу неба...

Чувства притупляются, градус напряжения снижается до максимально безопасного уровня, и она приглашает его на свой тридцать пятый день рождения, спустя шесть лет. Со стороны это выглядит вполне обычно и даже мило: все выздоровели, ни у кого ничего не болит, можно отпраздновать.  Но они поют в один микрофон, изредка поднимая глаза друг на друга, улыбаясь и делая вид, что так было всегда. И в зале ресторана теперь достаточно светло, а стало быть, их улыбки могут не компенсировать недостающие источники света.  А вокруг снова белый шум... и он не видит ничего, кроме её серо-зелёных глаз, только ловит каждый взмах ресниц.  Она уже не смотрит на него, как тогда. Она уже не чувствует, что его присутствие здесь значит что-то особенное. Мол, хорошо, что пришёл, но даже если бы нет... в её жизни ничего бы не изменилось.  Его не было рядом тогда, когда он был очень нужен, а со временем привыкаешь ко всему и к отсутствию человека в том числе. Вот она и привыкла.  Он знает, что они оба повзрослели, что она уже не та сумасшедшая блондинка, готовая рвануть с ним куда угодно, когда страсть накрывает и захлёстывает с головой. Он знает, что прошло слишком много времени, от которого не осталось ничего, кроме воспоминаний. Знает и смиренно принимает это. 

***

Через месяц он спел ей «Я просто люблю тебя», глядя прямо в глаза со сцены в Сочи, а через двадцать минут она уехала в отель отсыпаться за всю неделю, проведённую на съёмках и в разъездах. А осенью они снова прошли огонь, воду, смерть и прямые эфиры, на одном из которых она всё же позволила себе сказать, что очень его любит, на федеральном канале. И слава Богу, то, что позволил себе он в тот вечер, не вошло в эфир.  А через год он назвал её «Полиной», чтобы напомнить и ей о том, что до сих пор ничего не забыл. Время кралось тихонько, стараясь не шаркать ногами по паркету и не скрипеть дверьми, чтобы было не так заметно, как оно уходит. Уходит безвозвратно, окончательно, насовсем.  Чтобы когда они проснутся в один прекрасный день и осознают, что прошло десять лет, их не хватил удар.  Чтобы когда она приведёт свою дочь знакомиться с ним, он ни о чём не сожалел.  Она боялась этого знакомства, оттягивая до последнего и дожидаясь какого-то определённого момента; боялась его реакции, словно он не в курсе о наличии такого маленького семилетнего нюанса.  Годом раньше он был бы не готов к этому, как не был готов даже слышать о ней первые лет пять, каждый раз надеясь, что ему это всё приснилось.  Когда она кричала на всю страну о своём невъебенном счастье в семейной жизни, он тихо умирал в этом красном кресле и думал, что попал в свой персональный ад.

- Я родила тебе ещё одну фанатку, ты мне должен...

- Ты не родила мне дочь, - это высокие отношения, это правда, - Один/один!

2024

Магия белых ночей накрывает город, когда пространство смещается, и время замирает. И кажется, будто эта ночь не закончится, а утро никогда не наступит. Зато именно так наступает её тридцать восьмой день рождения, и как бы странно и удивительно это ни выглядело, сегодня он снова рядом. Початая бутылка вина, два бокала и маленький медовик на журнальном столике свидетельствуют о том, что празднование уже началось. Он заранее попросил консьерж-службу отеля заказать особенное вино... Cava Mas Via Gran Reserva Brut, Mestres, 2008, Испания.  Тот самый год их знакомства. И белый брют, как вкус всех этих 16 лет их взаимоотношений. Сухое игристое. Попадание в десятку.

- Это Аргентина, 2011 год, - сообщает он, вычитывая эту информацию на обратной стороне бутылки.

- Это Москва, 2023-й, - парирует она, в следующую секунду с характерным звоном касаясь его бокала своим.

Да, он специально задержался в Петербурге на два дня ради неё, и она знала об этом, приехав раньше всех приглашённых гостей. Такая пошлая конспирация, от которой они давно отвыкли, не успев и привыкнуть. - С медовиком Добряковой, конечно, не сравнится, - подмечает она, пережёвывая кусочек торта, что он попросил купить водителя где-нибудь по пути. - Она приедет? - уточняет он, раз уж зашла речь об общей подруге. - Не сможет, - кратко отвечает блондинка, не объясняя причин. Из всех источников света в номере горит лишь торшер возле дивана и светильник возле тумбочки в спальне, но последний никак не влияет, находясь в соседней комнате.  Приглушённый свет не бьёт в лицо, и в этом его главное преимущество, ведь смотреть друг другу в глаза спустя столько лет – опасно. Danger!! High voltage!!! Он смотрит в окно, за которым изредка проезжают машины даже в столь поздний час.  Она любит «Гельвецию» как раз за эту камерность и уединённость в центре города, а ему ближе «Астория» или «Лотте» с видом на Исаакиевский и шумный проспект.  Даже здесь они не совпали в предпочтениях. Она подходит к окну вместе с бокалами, с осторожностью протягивая ему и чувствует себя немного неловко.  Они слишком давно не пили вместе. А он лишь смачивает горло, слегка пригубив, потому что не любит вино. Но любит её.  И это так сильно врезается в мозг, словно молния, пронзающая дерево до самых корней и расщепляющая его мгновенно.

- Ты ведь не бросишь, да? - с надеждой глядя на него, спрашивает она. 

- Нет, - честно признаётся он, не собираясь давать ложных надежд.

Неожиданный стук в дверь прерывает повисшее в комнате молчание, вынуждая её нахмуриться и, отставив бокал, направиться к двери. - С Днём рождения, Полька! - радостно выпаливает Соколова с бутылкой рислинга и двумя бокалами в руках. - Тише-тише! - шипит она, попадая в объятия подруги и выглядывая в коридор отеля, - Ты одна? - Да, только прилетела и сразу к тебе, - уже заметно сбавив громкость, кивает та. - А я нет, - сообщает блондинка, пропуская её в номер и закрывая дверь. - С Костей что-ли? - удивлённо спрашивает подруга. - Да с каким в жопу Костей? - возмущённо выдаёт она, и это получается слишком громко, а за её спиной очень вовремя появляется он. - Привет, - растерянно кивает Саша, поочерёдно глядя на них. - Привет, - здоровается он, на удивление, будучи рад тому, что пришла именно она. Из всех её друзей он признаёт настоящими лишь малую часть. - Я тогда, наверно, пойду, - догадывается Соколова, чувствуя себя лишней на этом празднике, - Увидимся утром! - Да оставайся! - возражает Пелагея, не наблюдая в этом проблемы, - Дим, ты же не против, если Саша с нами немного посидит? - Конечно, - кивает он, потому что другого ответа можно было и не ждать. Не скажет же он «Пусть она уйдёт и оставит нас одних». - Я против, - загадочно улыбается девушка, прекрасно всё понимая и протягивая подруге свой «скарб» в виде вина и бокалов, - Давайте, хорошего вечера! Или уже ночи... - До завтра, - соглашается она, всё же не настаивая и целуя подругу в щёку на прощание, - Ну или уже до сегодня... - Дим, пока, рада была видеть, - прощается Саша, снова с трудом сдерживая улыбку, - Хотя у вас тут темно, как в склепе... - Ой, ладно, иди уже, - смеётся Поля, не собираясь объяснять, почему они сократили наличие освещения до минимума. - Взаимно, - он тоже улыбается, - Пока! Наверно, они оба мысленно благодарят её за понимание, потому что им действительно хочется побыть вдвоём, учитывая, как мало времени остаётся.  Нет, он не придёт на официальное празднование её дня рождения, сколько бы она ни приглашала и ни уговаривала. Ему было бы там просто некомфортно, а значит, и ей автоматически тоже. Он не вписывается в тусовку её друзей и, по правде говоря, никогда не вписывался, изредка делая исключения только ради неё в свои лучшие годы. В их совместные лучшие годы. Год. Месяцы, если сократить до самой сути. - Напьёмся? - хохочет она, показывая ему пополнение их несуществующего мини-бара новой бутылкой вина. - Начинать новый год своей жизни с похмелья – так себе идея, - усмехается он, возвращаясь в гостиную. Через четыре часа у него самолёт до Москвы, и они снова расстанутся на неопределённый срок.  Расстанутся – сколько пафоса в этом слове, которое абсолютно им не подходит. Тем не менее он улетит, а она останется здесь ещё на пару дней. Так и было задумано изначально. Задумано ими... она пригласила его практически для галочки, заранее зная, что он не согласится, а он вскользь уточнил, что как раз будет в Питере в эти даты и... да, звёзды сошлись, штрих-коды совпали, на плавники наложили свежие швы. - Я хочу чтобы во рту оставался честный вкус сигарет, Мне очень дорог твой взгляд, мне крайне важен твой цвет... - тихо поёт она, невесело усмехаясь оттого, что эти строчки всплыли в её голове именно сейчас, - Я умираю, когда вижу, точно вижу - и некому спеть; Я так боюсь не успеть хотя бы что-то успеть.

Замороженными пальцами

В отсутствии горячей воды,

Заторможенными мыслями

В отсутствии, конечно, тебя...

И я застыну,

Выстрелю в спину,

Выберу мину —

И добрый вечер.

Я не нарочно,

Просто совпало,

Я разгадала

Знак «бесконечность»...

- Разочарованные фильмом Очарованные небом глаза Я не смогу объяснить, Но возвращаюсь назад, - и ко второму куплету он сдаётся и соглашается на эту добровольную пытку, - Проводи меня, останется не больше, Но и не меньше, чем звук, А звук всё тот же, что нить, Но я по-прежнему друг... Она всё еще держит в руках вино и два бокала, не успев донести их до журнального столика, и когда один из бокалов падает на пол с характерным звоном бьющегося стекла, они почему-то оба не удивляются, воспринимая это, как должное. Как необходимое в эту секунду. Чтобы всё прекратилось. Навсегда. - Надо кого-то позвать, чтоб убрали, - заторможенно говорит он, просто потому что должен сейчас что-то сказать. - Утром уберут, - отмахивается она, наконец-то дополняя этот натюрморт на столе бутылкой и выжившим бокалом. Она подходит к окну, в секунду забираясь на широкий подоконник и как-то слишком обречённо вздыхая. И он тоже приближается к ней, чувствуя, как постепенно сворачивается эта мизансцена. И актёры уже могут расходиться, но отчего-то продолжают до последнего стоять на позициях. - Глупо всё это, да? - уточняет он, на секунду зажмуриваясь, а затем резко открывая глаза. - Не как тогда? - зачем-то переспрашивает она, глядя в окно. - Поль... - с какой-то давно забытой болью в горле произносит он. Он помнит её имя. Он помнит всё.  - Спасибо, что ты пришёл... и что остался ради меня, - говорит она, наконец поворачивая голову к нему и игнорируя его попытку что-то сказать, - Я очень ценю это... Они снова смотрят друг другу прямо в глаза, но уже не так, как тогда. И даже если бы она сейчас повторила ту свою фразу, даже если бы она открыто сказала: «Возьми меня прям на этом подоконнике», между ними ничего бы не было. И уже не будет.  Это не изменить ни количеством вина, ни временем суток, ни чувствами друг к другу. Он протягивает руки, обнимая её за талию и крепко прижимая к себе, а она укладывает голову ему на плечо и поджимает губы, чтобы сдержаться и не зареветь. 

- Если это был роман, то самый лучший в моей жизни, но я считаю это чем-то большим, чем тупая интрижка. У нас с тобой была и есть особая связь, и она нерушимая ни годами, ни коксом, ни твоими мужиками. Но мы уже не те, мы правда слишком старые для такой дешёвой романтики...

И он водит раскрытыми ладонями по её спине, чувствуя это внутреннее напряжение и как бы успокаивая, потому что нельзя прикасаться к дереву, в которое ударила молния. Какой бы Электростанцией она ни была, её тоже коротит и замыкает. И тут он уже не в силах помочь. Ни себе, ни ей. - Пойдём рассвет встречать, - вдруг говорит он, вынуждая её отстраниться. - Рассвет? - то ли вино даёт о себе знать, то ли возраст и проблемы со слухом. - Ну, мы же в Питере, - аргументирует он, полагая, что это веская причина. Тот самый рассвет в её двадцать девять они встречали в такси... ну, как встречали... она дремала на его плече, а у него уже слипались глаза, но он изо сил всех держался, чтобы не уснуть. Но по сравнению с той ночью, сейчас их можно считать абсолютно трезвыми, потому что в этот раз два бокала игристого не смогли победить её самоконтроль. Годы упорных тренировок. Она накидывает толстовку на плечи, чтоб не замёрзнуть, если на улице ещё прохладно, хватает телефон и карточку от номера, и они спешно спускаются вниз по лестнице, не дожидаясь лифта, словно за ними кто-то гонится. Проносясь мимо ресепшена так быстро, что никому из сотрудников не удаётся их рассмотреть, они едва не сталкиваются лбами об стеклянную дверь отеля и с диком хохотом вываливаются на улицу, мгновенно рассеивая тишину, царившую здесь последние минут 20. Они встречают рассвет и гуляют до тех пор, пока на улице не становится совсем светло, а до его самолёта остаётся полтора часа. Ей осталось спать от силы часа четыре, прежде чем все прибывшие гости придут будить её и непременно поздравлять с днём рождения. Он уезжает, ещё раз крепко обнимая её на прощание, словно они расстаются на вечность. Но теперь по-настоящему расстаются... А она возвращается в номер и обнаруживает на прикроватной тумбочке небольшую чёрную коробочку, перевязанную красной лентой, а под лентой записка с текстом:  «С Днём рождения, моя девочка!».  И если молния не бьёт дважды, то они очередное ебучее исключение.