Бог об этом не просил

Всё так глупо устроено, Словно чуть не достроено Словно вход посторонним на бал запрещен.

Но идти на попятную Никому не запятнанным Невозможно, понятно: не будешь прощен.

На краю тайных грёз, На пути, полном тщетных надежд

Счастье не вешает нос Оно всерьёз за нас с тобой бьется, И в необъявленный день И даже час оно к тебе опять вернется. ©

Л. Агутин — «Счастье не вешает нос»

            Из глубокого сна его выдернул какой-то шум. Сергей медленно открыл глаза, пытаясь оценить обстановку. В последние несколько дней он так часто просыпался в новых местах, что сегодняшнее утро заставило пару секунд раздумывать, прежде чем понять, что он в собственной спальне. Соседнее место в постели пустовало. О том, что ночь прошла не в одиночестве, напоминала скомканная соседняя подушка, ночная сорочка, небрежно брошенная рядом, и тот самый звук, который его разбудил — в ванной бежала вода. Сонная нега потихоньку отпускала. Сергей приподнялся и потянулся за мобильным телефоном. Часы показывали 07:35, экран блокировки ломился от уведомлений. Увлекшись их прочтением, он и не услышал, как замолчал душ, хлопнула дверь, раздались крадущиеся шаги, а потом тихое: — Всё-таки разбудила. Сергей обернулся и заулыбался, глядя на обладательницу этого нежного тембра, вышедшую из ванной комнаты с полотенцем на голове и в одном нижнем белье. — Вот это я понимаю — доброе утро, — довольно произнес он, потягиваясь. — Как спала? — Как младенец, — она села с его стороны кровати и чмокнула в губы, прошептав: — Доброе утро! Он удержал ее за затылок и увлек в долгий поцелуй, который не прекращался, пока она сама не отстранилась. — Ты чего? — Сереж, нам надо собираться, — она дышала ему в лицо мятным ароматом зубной пасты и смотрела то в глаза, то на губы. — Сама виновата, расхаживаешь тут в сексуальном белье. — Вообще-то я планировала одеться, пока ты спишь, — она всё же отодвинулась. — Ну прости, что разочаровал. — Дурачок, — ее ладонь оказалась в его волосах. — Лучше скажи, как тебе спалось? Что-нибудь снилось? Он задумался, вспоминая. Перехватил ее руку, провел по ней от локтя до шеи, погладил плечо, задевая бретельку бюстгальтера. Серьезная задумчивость на лице быстро сменилась улыбкой. — Ничего мне не снилось. Спал, как убитый. Я же говорил тебе, всё будет хорошо. Главное, что ты рядом, Настя. *** Маленькие ладошки крепко сжимали удочку, которую вместе с ним держали мамины руки. Мама и сын в очередной раз закидывали леску — на этот раз с клёвом не везло, поймать пока удалось только одного малька. Юра зачарованно ждал чуда, но детского терпения хватало ненадолго. — Почему никого нет? — недовольно вопрошал он. — Когда я рыбачил с папой, было очень много рыбы, а сейчас — ничего! — Это потому что ты злишься, — Настя сидела на раскладном стульчике, прижимая к себе сына ногами. — Рыбки тебя боятся, такого грозного. — Ничего они меня не боятся, — обиженно проговорил мальчишка. — Это они тебя боятся. С тобой не ловятся, а без тебя ловились! Дай я сам! — он попытался вырвать удочку. — Юрыч, ты чего выступаешь? — Сергей сел рядом на корточки. — Ты же хотел вдвоем с мамой рыбачить. — А теперь хочу один! Мама, отдай мне удочку! — Юра, это большой взрослый спиннинг, впрочем, как ты и просил, — спокойно пояснял сыну Жигунов. — Ты его не удержишь. И я об этом тебя предупреждал. — А вот и удержу! — Я же говорила, надо было его не слушать и детскую удочку брать, — Настя повернулась к мужу, а потом наклонилась к Юре. — Зайчик мой, мы в следующий раз возьмем твою, маленькую, будешь рыбачить самостоятельно. О, а смотри-ка, клюет! Юра, только собравшийся надуться на родителей, уже радостно следил за тем, как на катушку наматывалась леска. Когда они с Настей снимали с крючка небольшого окунька, он заявил, что всё-таки без него у мамы ничего бы не вышло. Сергей, наблюдавший за этой картиной, умиленно усмехнулся.       В Абрамцево они приехали позже, чем планировали — он всё-таки не позволил жене просто так покинуть постель утром. Сборы были впопыхах, и в результате они забыли взять подарок для Юры. По пути вспомнили, но не стали возвращаться — пришлось заезжать в магазин игрушек. Там их узнала продавец-консультант и не преминула сообщить, как восхищается ими и их непростой историей любви: «Про вас надо писать книгу!», — уверяла она. Сергей терпеть не мог подобных проявлений чувств, но Настя всегда гасила его недовольства в таких ситуациях и вежливо объясняла, что они слишком торопятся. Правда, автограф всё-таки оставила — девушка говорила так искренне, что не хотелось её обижать. Следующим препятствием стали московские пробки, из-за них время в пути увеличилось вдвое. В итоге заплаканный Юра, который ждал родителей с самого утра, кинулся к ним в объятия только ближе к вечеру. Наскоро перекусив в компании обеих мам — не менее счастливых от приезда помирившихся детей — Настя и Сергей, наконец, повели сына на речку.       Ещё пара пойманных рыбок — и интерес ребенка поутих. Он стал бегать по берегу, собирать какие-то палки, кидать в воду камешки. Настя продолжала сидеть с удочкой и прилично пополнила улов. Ей, заядлой рыбачке, всегда было сложно остановиться. Позже они расположились за раскладным столом и пили чай с булочками авторства Галины Ивановны. — Надо бы закругляться, темнеет уже, — Сергей хлопнул комара, приземлившегося к нему на колено. — Попробуй сейчас его уговори, — Анастасия следила за тем, как сын в очередной раз пронесся мимо них. — Наш неиссякаемый источник энергии. И ты заметил, что он нормально разговаривает? — Конечно. Не стал просто при нем говорить. Удивительно, как это работает, — он подлил себе ещё чая из термоса. — Так и работает, — она пожала плечами. — Мы с ним рядом, мы не ссоримся, ему этого достаточно. — Мне порой жалко, что он так поздно у нас появился, — задумчиво глядя вдаль, произнес Сергей. — Когда вспоминаю, сколько мне лет, становится страшно. — Почему? — Боюсь чего-нибудь не успеть. Смотрю на него сейчас и думаю — дай Бог этому парню вырасти здоровым, счастливым, найти любимое дело, создать крепкую семью. Кто знает, сколько нам суждено быть с ним рядом? — Сереж, ну что за разговоры. Меня даже в дрожь бросило, — Настя поежилась. — А что, разве я не прав? — Послушай, я планирую застать все важные моменты его жизни и других вариантов даже не рассматриваю. Мысли материальны, между прочим. — Да ладно тебе, я же не драматизирую. Просто рассуждаю, — Сергей сделал пару глотков и отставил кружку. — Стараюсь быть реалистом. — А я — оптимистом! — Главное, чтобы твой оптимизм не доводил до безумств, — он внимательно посмотрел на жену. — Я со вчерашней ночи не могу забыть твою шуточку, чуть удар не хватил. — Да ну тебя, ты чего так реагируешь? — Анастасия встала, проверила, чем занимается сын — он собирал пирамиду из камней — и вернулась обратно, продолжив: — Неужели ты считаешь, что я действительно могла бы решиться ещё на ребенка? Зачем испытывать судьбу, когда у нас есть Юра? — Ты сама вчера говорила про «разные методы», вот я и впечатлился. — Ну, да, я имела в виду ЭКО или суррогатное материнство, сейчас по-другому и не получилось бы. — Настя, — он вдруг развернулся к ней всем корпусом. — Просто пообещай мне, что ты в один прекрасный день не заявишь, что хочешь сделать что-то из этого. Это очень опасно, это русская рулетка. Можно родить здорового ребенка, а потом умереть от какого-нибудь страшного диагноза. — Я поняла, — Анастасия хлопнула в ладони от догадки. — Это всё твои сны, да? Тебе снилось что-то об этом? Я помню, ты говорил, что в этих снах рядом со мной был Петя, Юры не было, была какая-то девочка… Это её я родила и умерла? Может, ты все-таки расскажешь? — Хорошо, — он тяжело вздохнул. — Если ты готова такое слушать, я расскажу. Только давай вернемся домой для начала. — Я готова такое слушать. Мне важно понять, что на тебя так повлияло. Сергей кивнул, а после пошел за сыном. Настя складывала вещи и периодически поглядывала, как Юра возмущенно машет руками и пытается показать отцу, что ещё не завершил все свои дела. *** — А ты знаешь, что у Пети дочка родилась? — сообщила Анастасия, как только дослушала долгий и такой тяжелый пересказ жутких сновидений мужа. — Интересная у тебя реакция, — хмыкнул Жигунов. — Это всё, что ты можешь сказать? Они сидели в беседке, обнявшись. После ужина Сергей попросил Валентину Борисовну побыть с Юрой, а сам повел жену за собой — туда, где их никто не услышит. — Просто я подумала, что совпало. В твоем сне девочка, и в жизни тоже. Я так рада, что у него всё сложилось после… После меня, — Настя устроилась удобнее в объятиях мужа. — Я переживала, что он останется один. А он нашел в себе силы начать всё с чистого листа. — Меня это тоже весьма обрадовало, — Сергей поцеловал ее в висок. — После того, на что я насмотрелся, я был счастлив узнать, что у него всё в порядке. — Но ты же понимаешь, что твои сны не могут сбыться. У нас всё по-другому, эти сценарии не сходятся. Надо просто забыть. Мало ли, что творилось в твоем подсознании, пока мы были в ссоре. Человеческий мозг непостижим. — Я и не думаю, что сны могут сбыться. Знаешь, я будто посмотрел вариант альтернативного развития событий. Будто кто-то свыше показал мне, как всё могло случиться, если бы мы с тобой приняли неверные решения, если бы не воспользовались вторым шансом. — Ты же не веришь в мистику. — Ну, видишь, как всё меняется, — он прижал ее крепче. — Это точно были не обычные сны. Столько деталей, обстановка, диалоги. Повторяющиеся события с точностью до мелочей. Мне казалось, что я схожу с ума. — Представляю, что ты пережил, — сочувствующе проговорила Настя. — Мне и не догадаться было, насколько жуткие картины ты видел. — Ничего. Пройдет время, я про это и не вспомню. — Пойдем завтра утром в храм. Правда, пойдем! — она отстранилась, чтобы посмотреть на супруга. — Поставим свечки, помолимся за наших близких, за Юру, за нас. Ведь ты же не ходил, когда я просила? — Не ходил, — признался Сергей. — Не решился. Если ты считаешь, что нужно, то пойдем. Я поддержу. А пока давай вернемся с небес на землю, мне ещё о работе с тобой надо поговорить. — Так-так-так, что за работа? — В ноябре планируем начинать съемки моего проекта. Ты, надеюсь, не передумала? — он дотронулся до ее волос и поправил прядь, выбившуюся из хвоста. — Нашлось финансирование, со сценарием более или менее определились. Надо посмотреть, не будет ли накладок в твоем графике. — Это же прекрасная новость, Сережа! — Настя радостно улыбалась, ее глаза заблестели. — С графиком всё состыкуем, я посмотрю, что там у меня. Надо с Мариной созвониться. — Нет, если у тебя будут накладки, мы тоже подстроимся под нашу главную-то героиню. Пока всё равно ещё предварительная подготовка, сложно обсуждать конкретику. — Главное, что дело сдвинулось, я так рада! Ты настолько болел этим кино, я сильно переживала, что может не получиться. Что же ты вчера не сказал? Это нужно отпраздновать! — Вчера у нас и так поводов хватало, — Сергей снова ее обнял. — Между прочим, и это ещё не всё. Нас с тобой просят спеть дуэтом на Первом. Они запускают очередные «Две звезды», хотят пилотный выпуск сделать с теми, кто в предыдущих сезонах участвовал. А это, как ты понимаешь, непросто уже. Короче говоря, ко мне пристали по полной программе. Я ничего не отвечал, хотел с тобой обсудить, когда у нас всё уладится. — А когда съемки? — Пока не знаю, но премьера будет в сентябре. — Хотят, чтобы мы повторили «Я буду всегда с тобой»? — Нет, просят спеть «Дороги любви» из Гардемаринов. — Ой, — Настя поморщилась. — Мы же с тобой пытались когда-то, разве не помнишь? Звучало, мягко говоря, так себе. — Помню, — он одарил ее многозначительным взглядом. — И ты, я смотрю, столько всего не забыла. Это же было миллион лет назад. — Может, я в свое время и делала вид, что тебя не существовало, но память не сотрешь одним только желанием. — На самом деле, я всегда был в этом уверен, — торжествующе заявил Сергей. — Я знал, что ты, хоть и не хочешь, но помнишь про нас всё. — Так что там про «Дороги любви»? — Настя вернула его к основной теме — она не любила говорить о прошлом, не любила возвращаться те непростые годы, когда они оба так наломали дров, что искалечили жизни — причем не только свои. — Я подумал, может, нам снова попробовать? Аранжировку можно сделать поинтереснее, тональность удобную поискать. Там же такой текст… Не знаю, мне, почему-то, очень хочется это с тобой спеть. — Ну так пошли пробовать! — она тут же подскочила с лавочки. — Пошли, пока не поздно и Юра еще не спит. — Да я думал, что мы потом… Ещё столько времени! — Пошли сейчас, мне любопытно! — Ну, Настя, — недовольно протянул он. — Куда ты торопишься? Откуда в тебе столько энергии? И ты потом еще говоришь, что сын на тебя не похож, да он же копия! — последнюю фразу Жигунов произносил, когда Настя уже вела его к дому. ***       На пюпитре стоял планшет с нотами: Сергей смотрел на него через очки и вспоминал аккорды, периодически нажимая на экран и двигая изображение. Он сидел за роялем — тем самым из старой Настиной квартиры в доме на Мосфильмовской улице, из первой совместной квартиры. Этот инструмент помнил все их музыкальные вечера, он помнил их репетиции, их домашние концерты. На его клавишах навсегда застыла история, а в этой истории — песня, которую их раньше уже просили исполнить дуэтом. — Ну что, пробуем? Иди сюда, — пригласил Сергей Пока он разбирал ноты, Настя проводила время с Юрой. Он пришел в неописуемый восторг от подаренной ему машинки на пульте управления и сейчас ходил по комнате из стороны в сторону, отслеживая траекторию движения нового транспортного средства. — Я начинаю? — Анастасия надела очки и встала к роялю с телефоном в руках — открыла текст. — Да. Я тебе скажу, когда вместе, когда отдельно. Тональность, вроде, тебе удобная должна быть. Готова? Поехали. Сергей заиграл вступление и кивнул ей, когда нужно было вступать. Анастасия запела — сначала робко, неуверенно, а потом всё набирая обороты: — Как жизнь без весны, весна без листвы, Листва без грозы и гроза без молнии, Так годы скучны без права любви Лететь на призыв или стон безмолвный твой… А тут я повторяю? — Да, потом мой куплет, — Сергей внимательно ее слушал. — Так годы скучны без права любви Лететь на призыв или стон безмолвный твой, — завершила Настя. — Увы, не предскажешь беду, — вступил Жигунов, — Зови, я удар отведу. Пусть голову сам за это отдам, Гадать о цене не по мне, любимая. - Боже, Сереж, у меня мурашки, — она показала на свою руку. — Сейчас вместе поем, — скомандовал он. — В октаву? Или терцию*? — В октаву, конечно. — Дороги любви у нас нелегки, Зато к нам добры белый мох и клевер. Полны соловьи счастливой тоски, И вёсны щедры, возвратясь на север к нам. Сергей заиграл громче, подбираясь к кульминации. Они были увлечены текстом, который оба плохо помнили, пытались оценить, как звучат в дуэте, но в то же время бросали такие взгляды друг на друга, что мгновенно забывали, где находятся. - Земля, где так много разлук, Сама повенчает нас вдруг За то, что верны мы птицам весны, Они и зимой нам слышны, любимый мой, — последнюю строчку Настя пропела одна, уже с трудом справляясь со слезами. — Они и зимой нам слышны, любимая, — завершил Сергей, тоже едва удержав ровное звучание голоса. Он убрал с клавиш руки и посмотрел на неё так, что не нужны были слова. Анастасия сняла очки и смахнула слезы. Если много лет назад она забраковала и песню, и их исполнение, то сейчас всё было слишком по-другому. Сергей поднялся с банкетки, подошел к ней и обнял. Он чувствовал, как подрагивает ее спина — она беззвучно плакала, вцепившись в его рубашку. — Мама, папа, вы чего? — детский голос заставил их опомниться — Юрка стоял с ними рядом и озадаченно смотрел на обоих. — Всё в порядке, малец, — сказал Сергей, когда они с Настей отпустили друг друга и стали активно прятать от ребенка слезы. — Не только же тебе можно с мамой обниматься, я тоже иногда хочу. — Мама точно не плачет? — нахмурился мальчик. — Ну, признаюсь, всплакнула чуток, просто песня очень красивая, — когда вернулась возможность говорить, объяснила Анастасия. — Взрослые иногда плачут от счастья. — Мне тоже понравилась песня! — Юра сменил тревогу на радость. — Спойте еще! — И правда, очень красиво, — в дверном проеме появилась Валентина Борисовна. — Я заслушалась. Почему вы раньше ее не пели? Так голоса сочетаются ваши. — Не пели, чтобы ещё ты слезами не уливалась, — Настя заметила, что мама тоже шмыгала носом. — Я согласна с Юрочкой, мы вызываем вас на бис! — Валентина Борисовна взяла внука за руку и повела к дивану. — Мы с ним посидим, послушаем. А потом спать пойдем укладываться, поздно уже. Да, мальчик мой? — Я не хочу спать, Валя, я хочу маму с папой слушать, — серьезно сообщил малыш. — Ну ладно, — сдался Сергей. — Раз публика просит, не можем отказать. Настя, ты как? Успокоилась? Хорошо. Валентина Борисовна тихонько подняла телефон и нажала на запись. Возможно, сделала она это не так незаметно, как хотела, потому что Сергей начал с демонстративного представления номера: — Кхм-кхм… Итак, дамы и господа, сейчас прозвучит ария семьи Жигуновых! Поем, как можем, не всегда в такт и по нотам, но зато с душой! Димка Харатьян, прости! Вперед, гардемарины! Настя заливисто расхохоталась от такого конферанса и напряжение окончательно ее отпустило. Теперь они пели уже увереннее и спокойнее, а их сын, как завороженный, смотрел на родителей, иногда поглядывая на процесс съемки.       Когда-то эта запись станет историей. Когда-то через много лет уже не Юрыч, а Юрий Сергеевич Жигунов будет смотреть это видео, на котором его родители — еще такие молодые — поют, признаваясь друг другу в любви песней. И он тоже не удержится от слёз, ведь взрослые иногда плачут от счастья.

Вместо посвящения:

Он и в солнечный день, и в ненастье

Вспоминает это светлое имя — Настя,

Как обычно оно и красиво,

Где же ты теперь скучаешь, Анастасия? ©

Л. Агутин «Анастасия»