Молочный коктейль

Это был самый обычный летний день. Такой же, как и все остальные дни в агентстве. Именно поэтому Дазай не спешил на работу, а разгуливал по улицам, лениво подходя к зданию ВДА. По классике жанра, как только Осаму переступит порог офиса, на него тут же налетит разъяренный идеалист и будет снова упрекать за очередное опоздание. Дазай привык к этому настолько, что теперь, отсутствие какой-либо реакции у Доппо в ответ на бездельничество Осаму, действительно напрягало. Возможно, Куникида и сам уже устал от всего. Ему, как и многим другим сотрудникам агентства, все же хотелось уйти в отпуск и отдохнуть от рабочей суеты хотя бы неделю. Дазай же с этим не заморачивался, его вообще не волновало ни качество выполненной работы, ни пунктуальность , ни профессионализм. Осаму предпочитал забивать свою голову более важными и интересными вещами. Такими, как Куникида, например. Осаму безумно любил выводить этого чертового идеалиста из себя. Было в этом что-то, подобное искусству. Кажется, Дазай приходил на работу только ради того, чтобы побесить Доппо, он всецело существовал ради этого. Это было его единственной маленькой радостью, помогающей забыть об остальных ненужных заботах. Только сегодня Куникида даже не шелохнулся, когда услышал, что на пороге офиса появился Осаму с опозданием на два часа. Такая реакция первоначально поставила Дазая в ступор. Сначала он подумал о том, что Доппо, может быть, заболел. — Куникида-кун, ты в порядке? — настороженно спрашивает Осаму, подкрадываясь к идеалисту за спиной и дергая его за хвостик, ведя себя как маленький ребенок. — Дазай, тебе чего? Доппо даже не оборачивается, чтобы заглянуть суициднику в глаза. Он лишь продолжает свою работу, принимаясь за следующий отчет. Дазая такой расклад не устраивает. — Ты сегодня будто какой-то другой… — недовольно бормочет Осаму, еще раз дергая Куникиду за волосы, надеясь вызывать реакцию. — Ты не заболел, Куникида-кун? В ответ идеалист лишь вздыхает, кладя шариковую ручку на стол и поворачиваясь к объекту своего раздражения. — Дазай, будь добр, не дергай меня за волосы, как маленький ребенок. — спокойным голосом произносит Доппо, как вдруг ахает от боли, когда Осаму снова тянет его за хвост. — ублюдок, Дазай! Я неясно выразился!? К Куникиде снова возвращается его привычная гримаса злости и раздражения, когда он пытается отпихнуть от себя столь надоедливого суицидника. И Дазай лишь тихо смеется, узнавая в этом человеке своего любимого идеалиста. — Брось, Куу! — лениво и наигранно тянет Осаму, приливая ближе к Доппо и хватая его за рукав черной рубашки. — Ты совсем заработался уже! Тебе нужно передохнуть, дурак! Дазай улыбается, глядя на недовольное лицо Куникиды, который с минуты на минуту собирается отправить суицидника в ближайшую стену. Ладонь Осаму скользит ниже, находит ладонь Доппо и невзначай сжимает, переплетая пальцы. Идеалист хотел было уже протестовать этому глупому Осаму, как это происходит всегда, но эти действия заставляют его медлить. Дазай склоняет голову на плечо Куникиды, как кот, будто повинуясь каким-то особым инстинктам. — Что с тобой? — смущенно бормочет Доппо, пытающийся найти объяснение подобному навязчивому поведению со стороны напарника. — Я скучал. Эти тихие слова прошибают идеалиста насквозь. Действительно ли Дазай сказал именно это? Мог ли он соскучиться, или это очередная его игра? Щеки Куникиды слегка покраснели, когда он почувствовал горячее дыхание Осаму на своей шее. Суицидник прижался к нему в немой просьбе об объятьях в ответ. — Не смеши меня, Дазай. Разве ты можешь скучать по мне? — Доппо ощущает что-то необъяснимое. Возможно, глубоко в душе он хочет надеяться, что Осаму не станет бросать слова на ветер. Дазай сжимает его сильные плечи, когда чувствует, что Куникида усмехается в ответ на его слова. — Могу, Куникида-кун. Еще как могу! — он притворно обижается, дуется, как маленький ребенок, но не может сдержать шумного вздоха, когда руки идеалиста обивают его талию. — Так я тебе и поверил, ага. — Ухмылка Доппо становится еще шире, он вдруг прижимает Дазая к себе и нелепо ерошит его темные вьющиеся волосы. Осаму тихо смеется в ответ. Пожалуй, это совсем не похоже на обычного раздраженного и злого Куникиду. Но так даже лучше. Сейчас, пока Дазай находится в объятьях идеалиста, его не может волновать что-либо другое. — Давай спустимся в кафе? Я очень проголодался! — Дазай жмется к Куникиде. Пожалуй, это становится нелепым настолько, что Доппо невольно напрягается. Крайне непривычно видеть суицидника, такого надоедливого и раздражающего обычно, ласковым как кот. Осаму словно хотел раствориться в этом идеалисте. И Доппо это чувствовал, но по какой-то необъяснимой причине не мог отолкнуть от себя этого взрослого ребенка. Пальцы Дазая сжимают ткань рубашки Кункииды, этот момент становится все более интимным с каждым томным вздохом Дазая, с каждым его еле уловимым движением. Его дыхание такое же шумное, как и дыхание Доппо. Этот момент заставлял обоих тихо задыхаться, стараясь до последнего отдавать себе отчет в своих же действиях. Они сейчас в агентстве. Если их кто-то увидит, им не поздоровится. Но это не мешало Осаму продолжать плести свои любовные сети. Куникида смотрит на него сверху вниз, на такого нуждающегося и отчаявшегося. Сердце начинает щемить от такой близости. — Мне нужно работать.— Доппо до последнего верен своим идеалам и своему трудолюбию. Даже обаяния Дазая недостаточно, чтобы соблазнить Куникиду отвлечься от работы. — Ну пожалуйста, Куникида-кун! — Дазай дергает Куникиду за рубашку, тянет, комкает идеально выглаженную черную ткань в своих несовершенных пальцах. Устоять перед таким соблазном сложно, Осаму слишком упертый. Кажется, он начинает переступать грань. Суицидник подкрался слишком близко. Так, как Доппо, будь он в здравом уме, не позволил бы сделать. Но сейчас разум Куникиды лихорадочно мечется, пытаясь успокоить биение сердце. В идеалисте впервые пробудилось это необъяснимое собственническое чувство по отношению к напарнику. — Ладно, уговорил. — отвечает Доппо с тяжелым вздохом, и его капризный кот, а то есть Дазай, чуть ли не начинает скакать от радости. Глядя на это его детское и инфантильное выражение лица Куникида не смог сдержать усмешки. Было в этом что-что очаровательное. — Ура! Пошли скорее, Куникида-кун! — Осаму берет идеалиста за рукав рубашки и чуть ли не бежит вниз по лестнице сломя голову, чтобы наконец спуститься в кафе. Доппо еле поспевает за ним, пытаясь не запнуться об какую нибудь ступеньку по дороге. Сегодня Дазай необычайно навязчив и ласков, будто кот. Может быть на него оказала такое влияние цветущая весна, хотя в прошлом и позапрошлом году Куникида подобного поведения у Осаму не замечал. Именно к Доппо лез этот несносный суицидник, именно рядом с ним Дазай был способен утолить свой тактильный голод, которого раньше так же не наблюдалось. Не наблюдалось до того момента, пока его беглые взгляды на Куникиду не стали чем-то обыденным, а образ идеалиста не начал преследовать его во снах. Дазай не хочет отпускать Куникиду до последнего, аж неловко. И щеки почему-то краснеют. Доппо кажется, будто на них косо смотрят все посетители кафе, будто все специально пришли поглазеть на них , как на экзотических животных. Осаму выбирает им столик в углу, специально подальше от людских глаз, будто что-то задумав. Дазай садится на диван, аккуратно поправляя бежевый плащ и взглядом приглашает идеалиста сесть подле. Куникида садится рядом, а не напротив, как обычно. Возможно, это потому что Доппо сам не уверен в том, что не раскраснелся по-нелепому от этого чертового волнения в груди. Куникида чувствует, как тело Дазая слегка поддалось вперед, навстречу телу Доппо, словно желая чего-то, даже скорее клянча. Взгляд идеалиста невольно приковался к Осаму. Глаза Доппо бегали по фигуре Дазая, внимательно изучая и анализируя его действия. Вот, суицидник вновь начал шумно дышать. Его дыхание вдруг сбилось, как только вздрогнули кончики его пальцев. Он пытался собраться с силами, прежде чем ухватиться за рукав Куникиды и приподняться, желая подползти ближе. — Здравствуйте! Готовы сделать заказ? — Слышится голос из неоткуда появившейся официантки. Доппо вздрагивает, будучи не готовым к такому внезапному появлению. Кажется, идеалист и вовсе начал забывать, что они находятся в кафе. Дазай же вздрогнул еще сильнее и, условно говоря, поджав хвост, смущенно отстранился. Это был тонкий момент между ними, особенно значимый для Осаму. Каждое мгновение заменяло собой кислород, а очередная сотрудница вдруг обрушила всю романтику, которой Дазай так пытался добиться. — Мы… эм… — Куникида приходит в себя не сразу. Доппо косит взгляд в сторону Осаму и вдруг замечает, что обычно шумный напарник смущенно замолк. — Мне один эспрессо, пожалуйста. — И молочный коктейль! Ванильный! — бубнит Дазай, недовольно смотря на официантку. Осаму явно был разочарован тем, что ему помешали добиться желаемого. Девушка кивает и быстро удаляется, вновь оставляя двух напарников наедине. Суицидник до сих пор выглядит подавленным, и это заставляет Куникиду напрячься. Доппо чувствует, что Дазай не оставляет своих навязчивых попыток нарушить личное пространство идеалиста. Осаму склоняет голову Куникиде на плечо и нежно обнимает его за руку. Сердце Доппо пропускает удар, когда Дазай прижимается к нему вот так. Он старается игнорировать странное чувство в груди, потому что оно совершенно неизведанно и незнакомо для Куникиды. Оно отзывается таким манящим трепетом, что появляется неудержимый соблазн поддаться этому чувство, позволить ему окутать себя с головой. Через пять минут официантка приносит им их заказ. Присутствие Дазая так близко поражало, опьяняло, заставляя разум Доппо метаться. Ему не удавалось собраться с мыслями, его идеальный образ в очередной раз затрещал по швам. Чтобы хоть как-то успокоить нервы, идеалист делает глоток горьковатого кофе. А Осаму сильнее сжимает его руку, прижимаясь к ней грудью. Его не волнуют окружающие их люди, не волнует их местоположение и уж тем более молочный коктейль, который так и стоял на столике нетронутым. Дазай слишком увлечен Куникидой, он желает раствориться в нем. Каждая секунда ощущалась все более обжигающей, и Осаму хотел сгореть дотла. Доппо ощущался как целый мир. Он ощущался как все, чего не доставало Дазаю в своей жизни, все, о чем он мог только мечтать и что он мог видеть только во снах. Он нужен был как кислород. Осаму абсолютно уверен, что может умереть от нехватки этого чертового идеалиста, и среди всевозможных смертей именно эта будет самой мучительной. Суициднику хочется объятий почти невыносимо. И он выражает это почти открыто, слишком уязвимо. Без всяких подколов и шуток, наперекор своему обычному поведению. Возможно, потому что сегодняшний день все же был особенным. Как и все дни, когда между двумя напарниками на замену постоянной вражде приходит что-то нежное и трепещущее. Только сейчас Доппо замечает странную дрожь Дазая, его волнение. И все начинает казаться еще более запутанным. Куникида ставит чашку с кофе на стол, теперь всецело сосредоточившись на напарнике. У Осаму дрожали руки, дыхание совсем сбилось в месиво, будто он только что пробежал кросс в десять километров и иногда его била легкая, незаметная дрожь. Но этого было достаточно, чтобы Куникида ощутил ее. — Чего ты хочешь? — настороженно спрашивает Доппо, когда Осаму тянется к нему, как уличный кот, просящий ласки. — Обними меня, Куникида-кун! — жалобно скулит Дазай. Он специально давит на жалость, чтобы Куникиде было сложнее ему отказать. Сердце Доппо вдруг падает куда-то в живот, он не может поверить услышанному. Ну, или отказывается верить. Но ему не послышалось, ведь иначе Осаму бы не выглядел так… взвинчено. — Зачем? — это, пожалуй, самый глупый вопрос из всех тех, что только мог задать Куникида сейчас. Он смотрит на суицидника с легким волнением и румянцем на щеках. Дазай же притворно дуется, явно давая Доппо понять, какой он глупый идиот. — Ну пожалуйста! — мольбы Осаму берут свое, Куникида не может отказать этому навязчивому заплутавшему коту. Борясь с собственным смущением, идеалист притягивает Дазай к себе и заключает его в сильные, защищающие объятья. И Осаму тлеет, плавится в руках Куникиды, как мороженое в жару. Дазай садится к Доппо на бедро для удобства, и вдруг слышит нервный вздох со стороны идеалиста. Это заставляет сердце суицидника сжаться и забиться быстрее. Он обнимает Куникиду за шею и прижимается к нему, словно ища в его объятьях утешения. — Что с тобой сегодня? — смущенно бормочет Доппо, неосознанно крепче сжимая худощавое тело Осаму в своих объятьях. С губ Дазая срывается томный вздох, а по телу снова пробегает легкая дрожь. Осаму молчит. — Эй, Дазай? Все в порядке? Тихо спрашивает Куникида, поглядывая на напарника. Тот просто лицом уткнулся идеалисту куда-то в шею и продрожал упорно молчать. В этой тягучей тишине Доппо чувствовал, как сильно билось его собственное сердце, как нервно дышал Дазай, словно задыхаясь в объятьях. Куникида снова посмотрел на стол, обратив внимание на молочный коктейль. Осаму заказал только его, хотя на памяти Доппо суицидник говорил о том, что ужасно голоден. И именно это послужило причиной, ради чего они пришли сюда. Но теперь в голове что-то не укладывалось. Дазай обманом вынудил Куникиду сходить с ним в кафе. Но для чего? Какие цели вообще может преследовать такой непредсказуемый и хитрый Осаму? Это напрягает, заставляя шестеренки в разуме идеалиста крутиться быстрее обычного. Дазай все еще сидит на нем, торжественно расплываясь и тая в его объятьях. Ни на какие вопросы он, видимо, отвечать тоже не собирается. — Если ты сейчас мне не ответишь, я выпью твой коктейль. — Куникида идет в наступление, как всегда в своем репертуаре, начинает с угроз. Но в этом его серьезном и спокойном тоне слышится необычная нотка чего-то слабого, почти что нежного. Одной рукой идеалист придерживает Осаму за талию, удерживая на месте, а второй берет стаканчик с молочным коктейлем со стола и подносит к губам, ожидая ответной реакции. — Нет! — вдруг взвизгнул Дазай, когда понял, что Куникида настроен серьезно. Суицидник потянулся за коктейлем с целью отобрать, но Доппо тоже не промах. Он продолжает держать Осаму на месте, а сам коктейль удерживает от него на расстоянии вытянутой руки. — Все со мной хорошо! Отдай мне коктейль, Куникида-кун! Скулит Осаму, пытаясь дотянуться до своего драгоценного молочного коктейля с ванильным вкусом. Таким же ванильным, как и сам Доппо. — Тогда почему ты так странно себя ведешь? — продолжает свои попытки допроса Куникида, видя, как Дазай начинает сдаваться. Осаму обиженно утыкается лбом в плечо идеалиста — Я же говорил тебе, что просто соскучился… — бубнит суицидник, стискивая Доппо в своих объятьях. Руки Осаму блуждают по спине Куникиды. Он рисует воображаемые кружочки своими тонкими пальцами на ткани его желтого жилета. Такая близость ошеломляет идеалиста. Он вдруг возвращает Дазаю коктейль, дает прям в руки, будто передумав пытаться играть с ним. Куникида притягивает Осаму ближе к себе и почему-то не ослабляет хватку. Хотя, кажется, собирался это сделать. Доппо чувствует, как сильно начинает трепетать сердце суицидника, когда идеалист одну руку помещает на тонкую талию напарника, а второй гладит по спине. Кажется, от сильного волнения волосы Осаму взмокли и завились пуще прежнего. Он ощущает сбившиеся дыхание Куникиды, и это только заставляет еще больше нервничать. Дазай подносит трубочку к губам и пробует свой коктейль. — Осаму, — тихо зовет его идеалист, чем сразу же привлекает внимание напарника. — Знаешь, так не скучают по напарникам. Вдруг произносит Доппо, и Осаму замирает. Его рот приоткрывается в немом шоке. Конечно, Куникида догадался. Куникида не глупый, и Дазаю стоило это учитывать, а не лезть к нему, как глупая навязчивая школьница. Доппо изначально все знал, иначе этого бы не случилось. При обычных обстоятельствах идеалист никогда бы не позволил Осаму так бесстыдно делать все, что вздумается. У Дазая голова идет кругом. Он должен был, черт возьми, догадаться об этом раньше! А сейчас уже поздно, придется сталкиваться с последствиями лицом к лицу. Это ужасно пугает, Осаму совершенно к этому не готов! Он ведь был убежден, что Куникида даже в открытую не понимает намеков. Мог ли Доппо притворяться все это время? Кажется, суицидник начинает плохо себя чувствовать. С каждой секундой он все больше ощущает на себе гнетущий взгляд напарника. Но Дазай даже не может отшутиться. В мыслях сплошной туман, у него нет абсолютно ни одного варианта. Что ему остается? С позором бежать? Осаму чувствует стыд, кой никогда не чувствовал. Стыдно было, потому что это Куникида, такой весь правильный и идеальный. Он точно никогда бы не одобрил подобных чувств, тем более, что Осаму не подходит даже под два пункта идеального партнера. Все это лишь угнетает. — Могу я попробовать? — раздается голос идеалиста, спокойный и будто совсем не взволнованный. Это даже несколько удивляет Дазая, ведь сам он ужасно взвинчен и нервозен сейчас. Он молча кивает и протягивает Куникиде молочный коктейль. Доппо не берет у Осаму коктейль из рук, наоборот. Он чутка наклоняется и обхватывает губами тонкую трубочку, позволяя Дазаю продолжать держать стаканчик. Куникида делает пару глотков, облизывает губы. Кажется, он собирается отстраниться. Идеалист поднимает голову и смотрит на Осаму. Дазай будто и не дышит вовсе. Действительно ли ему могло быть настолько страшно? Сейчас это неважно. Доппо делает вид, что наклоняется, чтобы сделать еще глоточек, как вдруг резко меняет траекторию и впечатывается своими губами в губы суицидника. Осаму ахает, его губы невольно приоткрываются и это дает Куникиде зеленый сигнал. Дазай ошеломлен. Он так дернулся, что чуть не выронил из рук молочный коктейль. Но после, когда в его встревоженный разум пришло осознание происходящего, он поплыл. Ему все начинало казаться сном, самым сладким, ванильным сном. Но руки Доппо ощущались более чем реально, а недостаток кислорода становился все большей проблемой. Куникида целует нежно, но с особой страстью, словно танцуя вальс. Дазай даже не знал, что Доппо так умеет. Это чистое волшебство — лучшее, что когда либо происходило с Осаму. Но его волшебный рай закончился так же быстро, как и начался. — Я думаю, нам стоит вернуться в офис. — Доппо отстраняется с невозмутимым выражением лица, и только его покрасневшие щеки намекают на то, что только что произошло, что это все не было сном. Как Куникида может быть спокойным сейчас? Кажется, это совсем нехарактерно для Доппо. Где же его привычное волнение? Теперь они словно поменялись ролями. Куникида ухмыляется, явно довольный своей проделкой, а Дазай нелепо краснеет. Осаму не знает, куда себя деть. Его мысли хаотично мечутся. Это картина маслом. Дазай втрескался в Доппо, как чертова младшеклассница в старшеклассника. Сейчас все стало слишком очевидным. Особенно учитывая то, как сильно Куникида привержен собственным идеалам. Немного подумав об этом, суицидник наконец расплывается в теплой и нежной улыбке. — Куникида-кун, — тихо зовет он идеалиста. — Ты ведь купишь мне завтра еще один молочный коктейль? Мурлычет Осаму с еле уловимым намеком. Он чувствует, как Доппо выпускает его из долгих объятий. — Конечно.