самолётопоклонники

— во время второй мирой войны американские военные располагали свои базы на островах, где водились эти ебучие отсталые племена, — говорит им вокс среди семейного вечера кино, когда, свалив в кучу все имеющиеся подушки и одеяла в ледяной квартире, включив обогреватель, они устраиваются на своей куче матрасов перед огромной плазмой. вокс притащил эту нереальную плазму, а никто в квартире не стал спрашивать, где он, блять, её достал. никому не было до этого дела, потому что каждый из них мог притащить то, что считал нужным или полезным. вот почему вокс нёс то, что хотел, кроме щенка. энтони тоже хотел бы щенка, но вал смотрел на них двоих с этой идеей взглядом, будто делил жилплощадь с какими-то плесневелыми уродами. вал обычно на них так не смотрел, так что взгляда хватило, чтобы запихать свои желания так глубоко, что его язык не достанет. вал не любил вылизывать задницы, вал любил иногда прижать вокса к стене в коридоре, стягивая с него брюки вместе с ремнём и присосаться к его члену, будто ничего слаще не пробовал и не видел. его глаза при этом горели каким-то адским пламенем. видимо, чтобы освещать плящущих чертей. он говорил: — стой смирно, не упади. и смеялся гаденьким смехом, как смеётся лесная ведьма до того, как посадить ребёнка на лопату и отправить прожариваться до медиум велл. вокс ухмылялся ему в ответ обычно и зарывался пальцами в светлые, почти белые с розовым оттенком неудачной покраски, волосы, сжимая их, чтобы сильнее вдолбиться членом в рот. он обычно стонал глухо и тихо и не всегда действительно мог устоять прямо. длинные пальцы валентино держали его бёдра, оставляя на них синяки. у энджела от вала тоже синяки были: на ягодицах, плечах и шее, потому что тот любил очень больно кусаться. вал, наверное, единственный из них ходил практически чистым, хотя был единственным, кто в этом не нуждался. энджел тратил около часа каждое утро перед выходом на смену в местную забегаловку, чтобы лавировать с меню и подносами между столиков. он приносил воксу кофе в обеденный перерыв, если тот заявлялся. но сейчас работой не пахло, им троим было слишком хорошо в свете плазмы, чтобы думать. дым от сигареты – потому что валентино не мог не курить – скапливался под потолком. если бы в их квартире была пожарная сигнализация, то энджел бы лично выкрутил её, потому что пищать она бы заебала. в квартире постоянно кто-то курил вещи разной степени разрешённости. вал выращивал на подоконнике крупные густые кусты конопли, высушивал их в кладовой и продавал паре местных копов, чтобы они не лезли, хотя они изначально не планировали никуда лезть. он говорил, что так перестраховывается. валентино толкает вокса в бок, огонёк сигареты между его губами подрагивается в полумраке. энджел лениво отрывает голову от валова плеча и моргает сонно на них. вал говорит воксу: — не занудствуй. вокс фыркает, потому что энджел толкает вала в бедро и ворчливо тянет: — я слушаю. вокс выглядит торжествующе и ему глубоко похуй, что энджелу просто нравится слушать его голос. вообще-то вокс знал человека, который говорит лучше него, вокс смотрит на то, как его судят, потому что это транслируют каждый раз по новостному каналу. энджел иногда просыпается после ночной смены во время этого показа. человек совершенно не подходит для трансляций. вокс говорит, что из-за этого ублюдка его выкинули с канала: они были как-то там повязаны, а связи с маньяками-убийцами не приводят к положительной реакции. вал вообще-то говорил, что выгнали вокса за какой-то там сексуально-травокурный скандал, а маньяк-из-телевизора просто был его старым знакомым. энджел не верит ничьим словам: они сами научили этому его. научили не говорить лишнего, но лежать головой на коленях, потому что так можно получить немного ласки. у валентино длинные пальцы и острые ногти, ему нравится скрести скальп, а воксу нравится наматывать светлые пряди энджела на свои пальцы. вокс прокашливается, вспоминая, о чём он там говорил, валентино касается его запястье, тянет на себя, чтобы получить вид на сгиб локтя. — местные, — говорит вокс и его голос не перекрикивает стрельбу в телевизоре, но звучит будто бы откуда-то из черепной коробки энджела: — сбивались в местах, где самолёты сбрасывали груз. они считали это чем-то вроде божественного проявления. а потом военные ушли. эти двое подобрали энтони, когда его пытались отхуярить в туалете его забегаловки. у них был шокер на двоих и крепкие кулаки. вокс тогда ещё берёг лицо, а потому медленно покрывал сухими касаниями губ сначала мелкие ссадины на лице энтони, а потом на лице валентино. почему-то после этого перестало быть больно, а ещё стало тепло, когда вал закурил косяк и сказал: — возьмем этого к себе. энджел подумал, что его завели, как питомца, но он не должен был платить за аренду или приносить еду, а ещё между двух горячих тел ему было тепло засыпать. через день вал передумал и спать в подъезде было хуево. возвращаться в свою квартиру было ещё хуже. энджел не планировал, что его куда-то пустят, когда вокс прошёл мимо, звякнул ключами и следящие полчаса ни разу не отреагировал на поднятый где-то там в квартире крик. а потом энджел сглотнул и вошёл в распахнувшуюся перед ним дверь. вал извинился ахуительным отсосом и круассаном на завтрак, а потом снова разорался и всё пошло по кругу, вокс сказал: — не реагируй, если тебя выгоняют. и его самого попытались вышвырнуть за дверь через пару миллисекунд. вал не смог, а потом обиделся, потому что вокс рассмеялся. они были какие-то совершенно ебанутые. они были постоянно кусающиеся и нежные. они были сплошным живым противоречением. энджел думал, что рано или поздно один убьёт другого, энджел думал, что ему следует сбежать до того, как придётся давать полиции показания. зарезавшие друг друга сожители – это ведь нормально? нож в печень, который проворачивают против часовой стрелки, испачканная футболка, смятая от движения. энджел иногда видел это так чётко, когда нож был в его руках. видел так же, как видел летящие над его головой самолёты и падающие деревянные ящики с оружием и провизией. наверное, у них были белые парашюты. у энджела был нож из камня, палки и скрученной из конопли верёвки. энджел любил кокосовое молоко и бродить по песчаному берегу. валентино делает последнюю затяжку, сигарета почти докурена до фильтра. вокс не отрывается от экрана телевизора и на его лице написана нечеловеческая заинтересованность. энджел почему-то думает, что на новой работе вокс никогда не выглядит заинтересованным. ало? чем могу вам помочь, сранный тупица? что-что? не можешь включить свой ебучий роутер? а ты пробовал включить его и выключить? а включить и выключить свою жизнь? на вокса никогда не пишут жалобы, он все, что делает, делает идеально. вроде как умудряется остановить валентино от попытки задушить кого-нибудь из них во время секса. и останавливается сам, когда его зубы разрывают кожу. ему тоже нравится вцепляться в плоть зубами. говорят, что безумие заразно, оно передается воздушно-капельным путём, тогда они все немного больные. или нет? энджел думает, что совершенно нет и не хочет знать, что именно думают остальные из-за этого. — а когда военные ушли с тех территорий, племена начали повторять за ними. строили себе самолёты из соломы, ходили строем, изображали оружие и всё такое. они думали, что им с неба упадёт какой-нибудь дар, если всё сделать правильно. — о чём ты вообще распинаешься, вокси? — вал удерживает его руку, когда прижимает окурок к коже на сгибе локтя. вокс совершенно не меняется в лице, только прикрывает глаза, чтобы не выпустить то блаженство, которое растекается по его радужке. энджел давно убедился, что эти два психопата тащатся с боли, с получения и причинения, он думал: ускорит ли его нахождение здесь смерть кого-нибудь из них. энджел бы воткнул нож валу в сердце. энджел бы воткнул нож воксу в сонную артерию. энджел бы сделал всё, чтобы они перестали называть его энджелом. дурацкая кличка: он не ангел, даже для неосведомлённых о сути прозвища, и не наркота. он хочет думать, что он хуже этого вместе взятого. иногда он задумывается, что всё дело будет в том, кто первый возьмётся за нож. его проблемы. кто-нибудь ведь обязательно возьмётся, так ведь жить нельзя? нельзя? точно нельзя? это маленькая вселенная в пределах двушки в полузаброшенном районе. так не живут, энтони не знал никого, кто мог бы так жить. он не думал, что способен на такое, но он научился не шипеть, когда вал проходится ватой и спиртом по его разодранной спине и бёдрам. он даже научился любить, когда его уставшего после дня и разрядки выносят из ванной в огромном халате, который будет даже больше их троих связанных вместе. это приятно. — к чему ты клонишь? — спрашивает энджел, когда вокс убирает от них руку. вал возится, сидя посередине, его волосы пахнут дымом и шампунем – самое дорогое, что у них водится, кроме плазмы. вал говорил, что они признали важность шампуня после года в рехабе, потому что он плохо дружил с хмурым, а вокс с фенелзином. кажется, так они и познакомились, пытаясь вытребовать бутыль шампуня. и полотенце. потому что универсальный ответ на все вопросы – 42. — к тому, что мы строим самолёты из соломы, — вокс сегодня выглядит философом, мыслителем, которого надо замуровать в винной бочке и вышвырнуть в море, потому что он не дотягивает до нужного уровня. ему чего-то всегда не хватает, но никто не может сказать это ему в лицо. энджел чувствует в этом логику, но не может понять причину, почему это надо озвучивать в такой хороший вечер. всё подобие отношений, выстроенное в этой квартире – самолёт из соломы. они просто повторяют то, что когда-то видели у других или на огромной плазме в гостиной-спальне. они не могут сделать это настоящим. и вокс, как натуральный мудак, говорит об этом в такой хороший момент. вал презрительно фыркает, его рука устраивается на плечах вокса, а другая – на голове энджела, когда тот сползает на тёплое бедро, чтобы устроиться удобнее. он думает про островных жителей, которые одеваются в выкрашенную зелёным ткань, похожую на военный камуфляж и маршируют вместе с кривыми палками. он думает, что следующий самолёт, на который у вокса окажется билет обязательно развалится, потому что самолёты из соломы не летают. а потом, узнав эту новость, вал обязательно возьмётся за пистолет, который прячет в ящике на кухне, вместе со специями, потому что только он их использует. энджел сглатывает и ёжится, пока ему становится неуютно от этих мыслей: он хочет, чтобы они все умерли, чтобы они все жили счастливо и летали на настоящих самолётах.