Ужин

Тяжело смотреть на губы которые не можешь поцеловать? О, нет, тяжело смотреть на работы художника, которого ты не видел уже невиданное количество дней. Дни тянулись так долго, что Уиллу снилось всё больше кошмаров. Точнее, ему виделось всё больше галлюцинаций. Очередные дни, в которые он находил себя в непонятном месте в неподобающей для улицы одежде - были невыносимы. И всему виной Ганнибал, этот псих-садист, что мучал его своим едким токсином, внушая то, что нужно ему для больных игр с разумом. То, что нужно для оправдания себя и для новых убийств. И именно этот человек пропал бесследно, будучи в бегах. Уилл Грэм никогда не думал, что будет искать убийцу, который засадил его в психушку, чтобы поговорить с ним. Чтобы получить ещё одну мучительную консультацию. Он никогда бы не подумал, что ему придётся искать психопата, к которому он привык, привязался как к очередной дворовой собаке, которую хотелось приласкать и приютить у себя дома. Но Ганнибала вовсе не хотелось ласкать. Хотелось сначала заехать ему по лицу, а затем ударить тем же ножом, которым нанесли ранение и ему. Может, завести ещё одну дочь, чтобы убить, как сделал это Ганнибал прежде? А затем прижать к стене и выбить признание о том, что его хотят.. Съесть. Да, пожалуй. Грэм бы с удовольствием слушал от этого человека, что его хотят съесть, не оставив ни куска. Это всё звучит как абсолютный бред, но с Лектором вся жизнь была отсутствием логики, несмотря на то, каким бы этот человек не был невероятным доктором. Нельзя назвать Ганнибала дилетантом, который поступает безрассудно глупо. Он скорее тот, кто поступает безрассудно умно и расчётливо. Если все люди были свиньями, то этот мужчина был мясником, умело разделывающимся со своим скотом. Есть ли у такого человека базовые человеческие эмоции, которые привычно называть милосердием, состраданием? Нельзя узнать наверняка, знает ли он что такое настоящее сочувствие или искусно справляется с симуляцией базовым чувством? И он хотел верить в то, что в глазах доктора были настоящие искры, настоящий голод, а не тот, что возникает при виде его замудрённых блюд. Уиллу хотелось быть главным блюдом на столе перед взором каннибала, чтобы он умирал от голода и лишь Грэм мог по настоящему утолить его. Возможно, это весьма эгоистично, но не испытывать это чувство, работая бок о бок с подобным человеком - куда более странно. Сейчас, загнанный в угол собственными выдумкам, он желал лишь одну единственную вещь - посмотреть в глаза человеку, который нагло сбежал, забирая с собой остатки рассудка. Лектор знает, что Грэм придёт. А Грэм знает, что Лектор в курсе его планов, как оно всегда и происходит. Сейчас, стоя на пороге вывески, гласящей о некой ограниченной по времени выставке, он не испытывает сомнений насчёт того, стоит ли ему сюда входить. Нога ступает вперёд мыслям, так что через мгновение его взор стремится найти то, что глазами Ганнибала выглядело бы поистине восхитительно. С тем, чтобы мыслить как сумасшедшие, у Уилла точно нет проблем. По крайней мере сейчас, в здании с высокими стенами, где каждый стук раздаётся эхом на всё помещение. Любой вздох будет отчётливо слышен, поэтому он задерживает дыхание, будто бы стараясь не выдавать своё присутствие, но на самом деле всё это по одной простой причине - звук собственного дыхания сводит с ума всё ощутимее, когда всё настолько громко. Шаг, столько же уверенный, как и самый первый, сделанный при выходе из дома, чтобы добраться до аэропорта и улететь в абсолютно неизведанное место, для того чтобы подыграть больному уму Ганнибала. Рука ложится на чужое плечо, но мужчина никак не противится этому, не удивляется. Он ждал. Чувствовал, что вот он, момент, и Уилл явится. — Значит, вы подались в бега лишь для того, чтобы показать мне.. Это? — взгляд опускается вниз, чтобы рассмотреть с высоты второго этажа, как десятки современных художников писали свои картины, будто бы соревнуясь между собой. — Художественный фестиваль? — Разве вы не видите чего-то прекрасного в этом? Юные умы пытаются достичь идеала в своих навыках.. Я люблю красивые вещи, Уилл. И сейчас я вижу поистине красивые вещи. — Доктор Лектер, не намёк ли это? Мне кажется, сейчас вы смотрите отнюдь не на художников, — Грэм переводит взгляд на собеседника, улыбаясь. Прямое попадание. Доктор и не собирался этого скрывать - его глаза, как и обычно, смотрели на Уилла, возможно, расценивая его как одно из самых дорогих художественных творений, каких на этом фестивале не дано лицезреть. — Вы всё также наблюдательны, как и обычно, Уилл, — мужчина заулыбался в ответ, укладывая руку на плечо Грэма, как тот сделал это минутой ранее. Ближе, теснее. Контакт со всех точек зрения вульгарный, если брать во внимания то, что они оба находятся сейчас на фестивале в огромном скоплении людей, и их привычные обжимания никак не вписываются в стандартное поведение. — Скажите мне что-то новое, доктор Лектер. Более ободряющее. Вы же можете быть так поэтичны, так используйте это как следует, — преподаватель молчит, вновь давя желания сделать вздох, когда к его шее подступает хищник, способный на многое. И уж точно способный сейчас разорвать его. Непонятно, подавляется ли вздох страха или восхищения. И секундой позже мужчина дополняет своё высказывание, выдавая нужду в словах с потрохами, произнося одно: — Пожалуйста? Если бы педагог не знал этого человека, то и не думал бы ровным счётом ничего, ведь посерьёзневшее выражение лица ничего бы не значило. Но в голове было только одно - лицо, мигом расслабленное, пыталось учуять его, Грэма, запах. И он сам с гордостью скажет, что далеко не все по мнению Ганнибала пахнут вкусно, что подобное движение уже было совершенно, поэтому вполне может смело заявить, что то, что чувствует сейчас его психотерапевт - удовольствие, упивание одним только ароматом, словно ребёнок-раб из бедной семьи, обслуживающий семью богачей. У него текут слюни от одного вида, ощущения такой изысканной еды рядом.. И хотелось верить, что сейчас Лектер испытывал схожие эмоции, несмотря на то, что подобных ужинов он может устроить сколько угодно. Они оба знают, что его вкус несравним. — Уилл, будет преступлением сказать. Что вы привлекаете меня, и ничего более, — спокойно оглашает Лектер, всё же позволяя себе перевести взгляд на творцов, умело воссоздающих своим видением натуру - женщину, что выступала главным организатором мероприятия. Сотни людей, следящих за художниками, и лишь один видел настоящее искусство. Если бы здесь был конкурс - Ганнибал бы писал Уилла, и он уверен, что в таком случае заполучил бы все три призовых места. — Вас никто не ограничивает. Говорите что вздумается, — хмыкает педагог, чувствуя сильную руку, медленно двигающуюся по плечу. Никуда более. Вверх, доходя до основания шеи, и вниз до локтей, сжимая предплечье пальцами. — Я бы хотел испробовать вас, Уилл. Это звучит звеняще пошло, не так ли? — Абсолютно. Будет ли ещё большей звенящей пошлостью, если я соглашусь? — Подобные связи между психиатром и пациентом не приветствуются. — Вы не мой психиатр, доктор Лектер. А наша связь куда выше, вам ли не знать? Да и тем более, вы уже съели меня взглядом, разве нельзя перейти к части, где вы используете свой рот по назначению? — Вас никогда не смущало большое количество людей вокруг, верно? — в этот раз широкая ладонь позволяет себе куда больше, умещаясь на груди. Пожалуй, самая раздражающая часть Уилла состоит в том, что его гардероб на девяносто процентов состоит из треклятых рубашек, которые он не смеет расстёгивать более чем на две пуговицы. — Время психиатра и хорошего доктора дорого стоит. Зачем тратить его попусту? — Вы правы. Предлагаю временно удалиться отсюда.. Мы сможем вернуться позже, чтобы вы смогли ознакомиться подробнее с каждым представленным экспонатом. — Нет нужды. Я увидел достаточно, доктор. Будьте добры устроить нам приватный ужин. Ганнибал не стал задавать лишних вопросов, молча уводя Грэма прочь с фестиваля, который тот толком и не рассмотрел. Глубокое неуважение.. Позже он обязательно обидится. Возможно, убьёт кого-то и напишет грозную записку, а может плюнет парню в шампунь. Одно из двух. Путь, проделанный до ближайшего отеля, в котором проживал беглец последнее время, казался столь ничтожным, по сравнению со всем остальным, что Уилл не успел заметить, как они очутились внутри, а на него напирал хирург. Возможно, очередной провал в памяти. Главное не забыть ничего из предстоящей ночи, а на остальное, разумеется, плевать. Они оба хорошие бойцы, так что в затевающейся "перепалке" инициатива бегала из рук в руки, пока мужчины словно наперегонки раздевались. Нет, не так. Лектер тянул. Дёргал рубашку из-под пальцев, не позволяя чрезвычайно резко срывать с себя одежду, пока Грэм раздражался подобному всё сильнее. Он ненавидит медлить, но его партнёр определённо в восторге от подобной игры. Этому монстру до одури нравится растягивать наслаждение в еде, поэтому и здесь он просил терпения, пытаясь отрезвить собеседника своими речами. Но Уилл не то что бы пытался слушать - затыкал его рот своим при первой же возможности, а в какой-то момент и вовсе повалил психиатра на кровать, заламывая его руки за спину, а сам навалился всем весом сверху, прижимаясь к затылку, чтобы его тихий голос был более различим. — Ганнибал, я голоден. Не заставляйте меня просить ещё раз. Мы ведь оба должны извлечь выгоду... Что же будет, если самый шикарный ужин на свете остынет? — Разве я не могу получать удовольствие от оттягивания трапезы? Таким образом можно извлечь куда более, чем вы думаете, Уилл.. Кажется, вы впервые назвали меня по имени. Приятно заметить это. — Зато вы обожаете произносить моё. Приятно заметить это. Мужчина заулыбался, не предпринимая попытки прервать захват, поэтому через мгновение был освобождён по доброй воле, принимая положение лёжа на спине. Каждый поцелуй, в котором они сейчас участвовали, выглядели до того пошло, что на душе становилось смешно. Это безумство. Криминальные специалисты пытались поглотить друг друга столь отчаянно, что уже вскоре последние крупицы самообладания Грэма заканчивались и одежда спешно слетала с тел, а затем и с кровати. До идеала выглаженный, восхитительно чистый костюм хирурга наверняка был бы в шоке от подобного небрежного обращения, будь у него разум и сознание. Пыльный пол дешёвого номера в отеле точно ни в какое сравнение не шёл с дорогой тканью. — Вы собираетесь убить меня, Уилл? — задыхаясь, спрашивает Ганнибал, наблюдая за тем, как очки исчезают с лица напротив, осторожно умещаясь на комоде. Был ли он возмущён? Возможно, был бы, если бы проблема дыхания не стояла так остро. — Мечтаю об этом, доктор Лектер. А вы мне позволите? Мужчина сглотнул, наблюдая за нахалом. Уилл... сильно изменился с момента их первой встречи.. И это разжигало огонь внутри лишь сильнее, как дешёвый алкоголь с высоким содержанием спирта. — Сделаю это своими руками.. Заставлю вас умолять о пощаде. — Вам нравятся жалкие попытки кинематографа повторить произведения Артура Конана Дойля? — Нет. Я всего лишь решил поддразнить вас. Помню, вы не оценили этот сериал. — Никогда не видел, чтобы полицейских выставляли настолько жалкими. — Неужели? Отходя от лирики, Грэм коснулся своими губами изгиба массивной шеи, с усмешкой подмечая, что его кадык дёрнулся от такого действия. Ганнибал не любил открыто показывать свои эмоции... его выдавали мелкие, едва уловимые дёргания, редкое бормотание и потемневшие глаза. Зная всё это, видя каждый из признаков, Уилл позволял себе многое - проводил дороги из поцелуев, кусал плоть почти до крови, насыщаясь каждым вздохом после вспышки боли. Он не был таким раньше. Он стал таким совсем недавно. Голодный до Лектера, до его сумасшедших идей и поступков. И всё из-за одного проклятого психиатра, возможно, внедрившим ему всё это безумство. Уилла будто бы слепили из глины. Да, из глины, которую вручили Ганнибалу, чтобы тот слепил своё счастье и единовременно свою погибель.. Мужчина, похоже, всхлипнул. То ли от того, насколько сильно вонзились зубы в грудь, то ли от общего накала страстей... Даже такой любопытный человек как он имеет грань терпения, которую вполне возможно переступить, заставляя удовольствие литься через край хрустального бокала с тонкой ножкой, в который налито алое, точно кровь психиатра, вино. — Уилл, — выдохнул педант, прогибаясь от касания ниже, когда грубые пальцы стали расстёгивать брюки, плотно сидящие на бёдрах.. А затем резко стянул их, не беспокоясь о возможной порче ткани. — Пока рано писать завещание, доктор Лектер, погодите, — протянул он довольно, зачёсывая волосы набок. Подобный вид вызывал восторг - подобный божеству мужчина оголился и в полутьме выглядел словно ожившая античная статуя, с непрекрытой срамотой. Так даже лучше. — Когда мы успели поменяться местами? — зашептал психиатр на тон ниже обычного, пока педагог приступил к делу, минуя классические упрашивания и вопросы о готовности любовника. — Я никогда не был жертвой, доктор Лектер. Вы просто ещё не догадывались об этом.. А теперь всё на своих местах. — Вынужден согласиться. — Вы можете уйти, если вас что-то не устраивает. Только придётся идти в мятом и пыльном костюме. — Уже лучше выйти в свет полностью голым. — Вот как? Тогда улыбочку, — Уилл усмехнулся, но никаких махинаций с телефоном не предпринял, видимо, просто пошутив. Ганнибал на это надеется. Этот человек давно перестал быть предсказуем, хоть они чувствовали друг друга... так отчаянно хорошо. Движение, которое совершил Уилл, выбило из мужчины все оставшиеся мысли, кроме как восхищение. Восхищение тем, что отчасти создал он сам.. И отчасти создал Уилл. Они проделали отличную совместную работу, получив на выходе чересчур горячего юношу. Иногда Ганнибал забывает, что его любовник знает каждую его мысль.. Поэтому очередная улыбка запустила мыслительный процесс, будто бы ему заняться больше нечем! — От чего вы улыбаетесь, Уилл? — От вас. От ваших ощущений, что читаются во взгляде. Я чувствую то же самое, — шепчет Грэм, касаясь идеально выбритой щеки и ведя по ней. Движения размашистые, несдержанные.. Когда дело касается удовольствия - этот человек не похож сам на себя. Даже не пытается сдерживать собственные порывы втрахать лектора в скрипучую постель, под скупые стоны. Даже не пытается быть мягче, прежде чем испачкает мужчину в очередной раз, только сейчас - изнутри.