Против принципов

Обычно Доён отказывает твинкам, которые пытаются подкатить к нему в баре.  Во-первых, он приходит сюда выпить и сбросить стресс — никаких постельных приключений ему не надо. Во-вторых, раз уж он предпочитает мужчин, это должны быть мужчины, не мальчики. Кто-то похожий на Чхве Минхо из юротдела, Ким Чонина из маркетологов или на крайний случай Джона Со из проджектов.  Никаких блестящих губ, стрелочек и манерных жестов — Доён нашел себя не на помойке и уважает в других чувство размеренности и вкуса. Возможно, размеренность и не про тех, о ком он сейчас подумал, но у них определенно есть стиль. Впрочем, неделя была настолько дерьмовой, что, если ему и может что-то помочь, то это хороший минет. В идеале не выходя из бара. Доёну просто нужно расслабиться, это почти не считается.  — Я Чону, — говорит твинк перед тем, как взять в рот, и Доён стирает его имя из памяти в ту же секунду.  — Было мило, еще увидимся, — машет он на прощание, когда садится в такси. Минет был отличный, но завтра на работу к половине девятого, и Доён уже не в том возрасте, чтобы позволить себе проспать меньше восьми часов. Даже если Чонвон (или как там его?), действительно, отлично сосет. Доён не вспоминает о нем за утренним кофе и по дороге в офис. Думает, как замечательно было бы съездить на выходные к родителям, глянуть сериал, о котором недавно говорили друзья, или даже арендовать велосипед и покататься по парку. Он все равно идет на работу, потому что есть вещи, которые должны быть сделаны, и это важнее любых развлечений. Доён один из первых сотрудников и поднимал эту компанию с самых низов. Его преданность и самоотдачу ценят коллеги. Доён ответственный и не может бросить всех в сложные времена. Тень шефа скользит от стены к стене по матовому стеклу. Понятно сразу: на глаза лучше не попадаться. Пропуск срабатывает с тихим писком, и дверь заглушает шум программистов в коворкинге. Доён опускает портфель на кресло и выдыхает. Рабочий день начался.  После атаки на сервера у всех много работы. Больше привычного — и это понятно. Чудовищная утечка данных, угрозы многочисленных исков, пятно на репутации размером с мусорный остров — шеф вторую неделю не спит, придумывая, как разгрести проблемы. У них маленькая компания, но любой холдинг начинался с малого бизнеса. Упорство и время берут свое.  И инвестиции. То, в чем заключается работа Доёна. Он раскрывает потенциал компании всем, кто готов вложиться, и показывает результаты, когда деньги уже в системе. Диаграммы, улыбка и уверенный голос — Доён продаст снег зимой, если ему пообещают за это проценты. После атаки нужно особенно постараться. Инвесторы обеспокоены, что ситуация на рынке не позволит удержать позиции на прежнем уровне, но пиар-отдел отлично справляется с тревогой пользователей.  И в конце концов, отрицательная реклама — это тоже реклама.  Возвращаясь домой к восьми, Доён снова не думает о Чонвоне. У него приятные мягкие губы, но этого недостаточно, чтобы остаться в памяти. Доён бросает у стиральной машины сумку с грязной одеждой и полотенцем, клацает чайник и приводит себя в порядок. Он ненавидит мыться в спортзале, но лучше так, чем идти по улице потным. В квартире Доёна установлен тропический душ. Он мягко бьет по плечам, снимая стресс всего дня, и подготавливает к спокойному сну.  Легкий перекус, чай с безлактозными сливками — и вот уже время ложиться в кровать. Доён ставит телефон на зарядку и сдвигает блэкаут шторы. Беруши, маска, ортопедическая подушка для сна на спине. Доён прижимает Мистера Утку к груди и проваливается в черноту.  *** Может, это была не лучшая его речь, но миллионов пятнадцать ожидать однозначно стоит. Минимум половину от Чона Юно, питающего нежность к проекту — не в последнюю очередь из-за пристроенного в теплое кресло племянника. Треть от Ким Тэён — характер склочный, но она знает, как заставить деньги работать. И, возможно, до сих пор думает, что у них с Доёном могло что-то получиться.  Пятнадцать миллионов — не много, но этого хватит, чтобы закрыть дыру и донастроить защиту. Шеф уже выступил с заявлением, теперь дело за остальными. Все решаемо. — Ты выглядел очень сексуально во время своей презентации. Не уверен, что вообще хоть слово услышал из того, что ты говорил.  А вот и причина не самой удачной речи — тот самый на «Ч» из бара. Доён не ожидал его встретить здесь, и крошечной заминки хватило, чтобы сбить весь настрой. — Я же сказал, что еще увидимся.  После Тэён он зарекся спать с кем-то из потенциальных партнеров. Деньги важнее, чем мягкий и влажный рот. Даже если этот рот идеально обхватывает член и позволяет залить губы спермой.  Доён не уверен, как ему поступить, зато твинк на «Ч» уверен достаточно, чтобы затащить его в туалет.  — Моя очередь, — говорит Доён, потому что он джентльмен и, раз уж так сложилось, пришло время вернуть оказанную любезность.  Он давно не опускался ни перед кем на колени и вообще предпочитал постель. Но для постели они с «на Ч» знакомы еще недостаточно.  И вообще Доён предпочитает мужчин. — О господи. Услуга за услугу — не больше. Может быть, небольшой вклад в будущее компании. Доён захватывает яйца ртом и гладит указательным пальцем промежность. У твинка трясутся колени.  Уверенность в себе возвращается, а эго заполняет грудь и живот. Доён сплевывает, а вот «на Ч» позволяет кончить ему на язык и разве что не облизывается. Возможно, после этого они целуются, — но покидают туалет все равно не вместе. — Не знаю, что ты сделал, но если ты сделаешь это еще раз, мы сможем выкупить эппл. Шеф притягивает Доёна к себе и от души слюнявит. Щетина неприятно царапает щеку. Доён вежливо отстраняется.  Он не любит нежности от неблизких, а с шефом, несмотря на то, сколько лет они провели бок о бок, Доён не сросся. Он вообще предпочитал не смешивать личное и рабочее, даже если прошлый день показал обратное. — Я не понимаю. — Двести миллионов! Юристы не знают, как это оформлять, у нас никогда такого не было. Ты просто золото, Доён!  Шеф лезет целоваться опять, но Доён придерживает. — Кто? — Ким Чону.  Никаких Чону в памяти не всплывает, но определенно это пора исправить. Если Ким Чону может позволить себе инвестицию такого объема в развивающуюся компанию, с ним нужно быть особенно ласковым и внимательным. Деньги должны приносить еще больше денег.  Вдруг приходит на ум, что Доёну полагается пять процентов от сделки, — и день сразу становится лучше. Внебрачный сын, вылезший неизвестно откуда всего год назад. В высших кругах не светился, с прессой не дружит, холдинг отца — в руках управляющих и акционеров. Темная лошадка и, что хуже, — день падает на привычное дно — хорошо известная. Доён отсосал мультимиллиардеру.  Вернее, мультимиллиардер отсосал ему в туалете, а Доён даже не запомнил имени. Чону звучит хорошо. Это имя подходит его мягким надутым губам, взгляду щенка, юности и жеманности. Чону очень красивое имя. Доён ценит в других красоту. *** — Я так удивился, что ты написал. Думал, тебе больше нравятся встречи без обязательств.  Доён вглядывается в лицо напротив. Никакого расстройства или разочарования — чистая радость. Чону встретил сидя, как хорошего друга, начал разговор с мелочей: баскетбол, новый фильм в кинотеатрах, уютный ресторан прямо у дома. А потом это. — Мне, правда, больше нравятся встречи без обязательств, но твой шаг поставил меня в тупик, и я хотел прояснить, что не сплю за деньги. Ради успеха компании в том числе. Доён отставляет тарелку. В глазах Чону теплое любопытство. — У вас хороший проект. Он поможет детям по всему миру. — Он хороший, но скажу как финдиректор и инвестконсультант, двухсот миллионов он явно не стоит.  — Разве ты не должен уговаривать меня вложиться еще? Это отличный вопрос, но у Доёна нет на него ответа. Ему хочется перестать думать, что эти деньги не вклад в компанию, а попытка его впечатлить. Как дайкири в баре, как обтягивающие зад штаны, как влажные мягкие губы.  Чону ловит упавший взгляд и улыбается, вспыхивает застенчивым счастьем.  — Я не люблю, когда работа и личная жизнь пересекаются, — говорит Доён, но одновременно Чону спрашивает: — Поедешь ко мне после ресторана? Доён колеблется, но кивает. — Я их обработал. Они безопасны, тебе не нужно переживать. В руках Чону анальные бусы и пробка — в чьих задницах они побывали раньше? Доёну не нужно проблем, но он уже принял душ, подмылся внизу и готов. Икеевская простыня мягкая, подушка удобная — в такую будет приятно стонать. — Пальцев достаточно.  — Но я не хочу, чтобы тебе было достаточно, я хочу, чтобы тебе было хорошо. В нем есть какая-то сила, которой Доён не может противиться. Ради Чону он идет против принципов — таких людей нельзя подпускать слишком близко.  — Ладно, — отвечает он и вписывает в мысленный календарь проверку здоровья, давно пора пройтись по врачам. Чону растягивает его медленно. Обычно это неловко, но они разговаривают о чем-то нейтральном, и в целом почти терпимо. Доён чувствует, как в животе постепенно теплеет. Он не возбужден-возбужден, член еще мягкий, но в постели комфортно. Чону не так уж и плох. Лучше многих, с кем Доён спал, и, очевидно, внимательнее. Он чуток к реакциям и умеет задавать правильные вопросы. Проблема в том, что Доён не умеет на них отвечать и вдруг почему-то стесняется: не своего тела, но установившейся между ними интимности. Он знает, как ему надо, — не так, как Чону делает, но так хорошо тоже. На незнакомой территории он чувствует себя неуверенным. — Вот так, — просит Доён и хватает за руку Чону, чтобы что-то сжимать.  Тепло перерастает в жар слишком резко. — Подожди, подожди, подожди!  — Ты сможешь потом еще? Доён жмурится и кивает с сомнением. — Тогда давай. Это похоже на выпрямленную пружину. Расслабление после сильного напряжения.  Как выходя с массажа, превращающего в кусок отбитого мяса, Доён не чувствует тела.  Чону тянется целоваться — не ко времени и не к месту, — и Доён позволяет. Он бессилен ему отказать и способен лишь на ленивые движения губ. Закидывает руку на плечи и прижимается ближе.  — Неплохо, — говорит он. — Значит, ты признаешь, что это лучше, чем просто достаточно. Туше.  Квартира Чону слишком обычная. Она не похожа на что-то, что могло бы принадлежать миллиардеру, — небольшая и без излишеств. Чону просит прощения, что обеденный стол шатается. Ему не хватает времени докупить войлочную наклейку на ножку. Он очаровательный и похож на младшего брата Доёна: вежливый, неизбалованный роскошью, тихий, застенчивый. Откуда он только нашел в себе силы подкатить в баре — и потом в туалете. Доён говорит, что мечтал стать певцом, но семья была против, и поэтому он выучился на финансового аналитика, а потом дорос до финдира; что он обожает петь в караоке; что, если бы ему не нужно было обеспечивать себя и помогать родителям, воспитывающим сестру с особенностями, он бы бросил работу, потому что его ценят исключительно потому, что он умеет приносить деньги, — а за спиной считают помешанным карьеристом.  Доён вываливает это все на Чону и после думает — какого черта так много. Собирает себя в строгий вид и допивает чай.  — Наверное, мне пора. Я засиделся, завтра к половине девятого в офис.  Чону смотрит на него с нежным сочувствием, и это не то, что Доён хотел бы видеть в глазах любовника после крышесносного секса.  — Ты мог бы остаться со мной.  Не мог бы. Явно не после такого. — Мне, правда, пора. Я вызову себе такси. Он вызывает такси и думает, как уедет отсюда к пустой постели и Мистеру Утке.  Чону целует его на прощание, и Доён отменяет заказ.  *** Сестра врезается в него всем телом, и он едва успевает расставить руки, чтобы букеты не смяла сила ее любви. Мама смеется и перехватывает цветы. Доён обнимает Минджон в ответ. Сегодня от нее сладко пахнет чем-то фруктовым, она собирает духи и заставляет всю семью слушать ароматы: ладан, ветивер, розовый перец, — Доён абсолютно не различает их между собой, но если она счастлива, он счастлив тоже. — Звездочка, отпусти его, — просит мама. — Я тоже хочу поприветствовать сына. Папа в гостиной, зови на кухню. Он сегодня не в духе, малыш, — шепчет она, когда сестра выходит за дверь, — так что будь терпеливее, ладно? Папа никогда не бывает «в духе», поэтому Доён кивает и готовится защищаться. На удивление, обед проходит относительно хорошо: еда вкусная. Минджон, пересчитав все, что лежит у нее на тарелке, спокойно ест. Жизнь семьи следует за стрелкой часов — ритуальная повторяемость приемов пищи, домашних дел, развлечений. Сестре тяжело справляться с изменениями в распорядке, и после ее рождения родители живут одинаково день за днем.  Когда она появилась, Доён заканчивал старшую школу. Ему хватило ума понять, почему с мечтой пришлось попрощаться, но обида так и осталась внутри. Младшему брату пришлось тяжелее. Мама встревоженно делится новостями соседей: Хеён родила, Тэиль женился во второй раз, — папа молчит с видом грозовой тучи.  — Было бы хорошо, если бы ты тоже к кому-нибудь присмотрелся. — Ты же знаешь, что у меня нет времени на семью. Мама стихает. Потом Доён уводит сестру в кинотеатр и слушает рассказ о подругах из коррекционного центра. Они ставят пьесу, и Минджон переполняют эмоции. Теперь, пока она не выльет на него все, не сможет физически замолчать. Она машет руками, возбужденно глотает слова. На них с осуждением смотрят люди, но к этому Доён привык. Им с сестрой нечего стыдиться — она такая, как есть. Успех, что Минджон говорит, что она выступает в театре, что она не бросается с объятиями на людей, как было раньше. Незнакомые видят их только в моменте и не знают, каким длинным был путь. Возвращаться домой после поездки к семье всегда тяжело. Доён переполнен усталостью и дискомфортом, потому что уже скучает по маме, но не может находиться там дольше минимально приличного времени. Она всегда вянет, когда ему пора уходить, и чувство вины просачивается дополнительными минутами разговора. Маме не нравится, что он живет далеко, что он не женат, что не ладит с отцом. Она считает, что Доён должен больше есть, но он слишком поправился.  Мама любит его очень сильно — поэтому никогда не довольна. Она хочет как лучше, но не понимает, что он уже вырос и сам может решить, каким ему быть и что он хочет от жизни. Прямо сейчас он хочет, чтобы его обняли. Доён принимает душ и, переодевшись, отправляется в бар.  Парня, предложившего ему выпить, зовут Юта — и он подходит под вкусы Доёна. У него рваные джинсы, футболка с длинными вырезами и собранные в хвост волосы. Он очень смешной, и Доён весь вечер хохочет, — однако все еще что-то не так. — Ты классный, — говорит он. И Юта понимающе улыбается. — Но не тот, да? Доён думает: черт. Потому что как он вообще в это вляпался. — Но не тот.  Они обмениваются номерами, и потом Юта уходит. Через несколько минут Доён видит, как тот придерживает входную дверь какому-то парню и подмигивает на прощание. Доён салютует бокалом дайкири — на сегодня последним, потому что уже явно хватит и, хотя завтра выходной, все равно нужно проснуться рано, чтобы не сбить режим.  — Ты хорошо провел время? — спрашивает Чону. Его улыбка блеклая, поэтому Доён первый тянется за объятием. — Я уже ухожу. Хочешь пойти со мной? Чону долго смотрит на него и только потом кивает. — На самом деле, я сегодня очень устал, — говорит Доён и признается: — Не знаю, зачем вообще тебя пригласил.  Они поднимаются в лифте, и Чону разглядывает его, как будто видит впервые. Это неожиданный взгляд после TMI, совместной ночи и секса. Доёну хочется от него спрятаться. — Я все еще могу уйти. — Останься, пожалуйста. Просто без секса, ладно? То есть я пойму, если ты решишь, что это… Он никогда не упрашивает и не частит, потому что обычно Доён выбирает, что будет дальше, но сегодня слишком тяжелый и длинный день, и ему нужно немного мягкости и тепла. Чону прижимается к его боку.  — Тебе не нужно переживать. Доён расслабляется. Чону остается на ночь, потом на день, потом снова на ночь. Они вместе покупают продукты и убирают в квартире, прерываясь на домашние поцелуи и вдруг — секс на столе. Доёну с ним хорошо. Этого более чем достаточно, чтобы позволить себе подобную близость на один раз. *** Дела на работе налаживаются — и график выравнивается обратно. Шеф щедро отваливает положенные Доёну проценты и докидывает сверху оплату переработок. Шепот растягивается шлейфом по всему офису, и он вдруг превращается в перспективу из карьериста — и в кого-то, кто спит с инвесторами ради вложений, что почти правда.  Не имеет значения, что про него говорят, если есть результаты, которые можно оформить в красивый график. Компания у всех на слуху еще после слива, но теперь реклама в браузерах всей страны, на всех новостных сайтах интервью с шефом, фото Доёна и Чону подписаны как «Сделка века». Это, конечно, чушь — вливают и больше денег за раз, — но все равно приятно. Доён заслужил восхищенных статей.  Не все такие. Журналисты нагребают и грязного белья, пустых сплетен. С этим разбирается пиар-служба — маме он советует не читать и не лезть. — Там же чистейшая ложь. Ты не такой. «Ты свободен после шести?» — пишет Чону. — Да, мам. Поэтому не читай. «Да»  «Как твой день?» «На работе»      Доён продумывает стратегию следующих выступлений и выход на мировой рынок. Его команда анализирует потенциал и считает риски. Он в родных водах и знает, куда ему плыть. За большими деньгами приходят еще большие деньги, и работа Доёна — подтащить их и выловить. Он думает, что Чону уже выловил его, и сбегает на обеденный перерыв. — Ты говорил, что тебе нравится петь в караоке. Небольшая комната с телевизором и микрофонами, какие-то дурацкие игрушки, маски и ушастые ободки.  — Там еще есть фотобудка, если захочешь. Это не что-то фешенебельное, как Доён представлял, — но Чону ни разу не демонстрировал свои деньги — был щедр, но как обычный человек, кто-то среднего класса, кто-то того же социального положения.  — Тебе стоило предупредить, чтобы я переоделся после работы. Костюм выглядит глупо. Чону дергает плечом и прижимает его за талию. Это теплое прикосновение, ненавязчивое напоминание, что он рядом. — Какая разница, во что ты одет, когда тебе весело. Доён хмыкает, думая, как бы отреагировали коллеги, если бы увидели его в таком виде — и с кем. Он и правда спит с их инвестором, но это можно простить, а вот… — Это свидание? — Ты же не против? — Меня не звали на свидания с универа.  Чону отстраняется.  — Ты же не серьезно сейчас? Ты ведь — как такое вообще возможно? Его удивление приятно и неприятно одновременно, потому что, даже если Доён такой, он не способен на что-то серьезное. Никому не нужен партнер, предпочитающий кабинет постели. Он не знает, как объяснить Чону, что у него есть принципы, он только позволяет себя любить, но односторонняя любовь никогда не полноценна, и, сколько ни заполняй дыру воздухом, она продолжит зиять. — А ты сам? — спрашивает Доён. — Ты давно ходил на свидания? — Полгода назад я расстался с девушкой. С тех пор ни разу. — Ты не гей? Это не тот вопрос, который хотел задать Доён, и откуда-то Чону это знает. — Не думай, что ты замена. Все развалилось задолго до того, как мы приняли окончательное решение. Мы не общаемся. Она сейчас счастлива. Было ли это из-за денег отца? — думает Доён, и ему грустно.  — Вы долго были вместе? — Пять лет.  У Чону хороший диапазон, и голоса гармонируют, когда они пытаются петь дуэтом. Чону выбирает популярные женские песни — многие из них Доён ни разу не слышал полностью, но в курсе, что они держатся в чартах. Он сам выбирает баллады и всякое старое. Почему-то ему все еще тяжело, и он не может выбросить из головы, что не знает Чону. Хочет ли узнать? Самое важное прячется в мелочах. Стоит ли рыться в прошлом людей, с которыми тебе хорошо, или лучше дождаться, когда они расскажут все сами? — Ты не хочешь познакомиться с моими друзьями? — спрашивает Доён.  — Кем ты меня представишь?  — Просто Чону? Они все равно поймут сами. Мы собираемся в следующие выходные, так что у тебя еще есть время подумать.  Чону понравился бы его сестре и, возможно, маме, потому что он милый и вежливый. И тактильный. Доён вдруг хочет всем показать, что между ними есть что-то, но он не знает что. Наверное, не стоило предлагать. У них только начинается — еще рано создавать воспоминания.  Он прячет совместное фото в бумажник, пока Чону расплачивается. И потом они вместе едут домой.  — Ты мог бы назвать меня шлюшкой? Во время, ну, — просит Чону, и Доён теряется. Во-первых, он снизу. Во-вторых, подобная лексика унижает и дающего, и принимающего.  — В хорошем или плохом смысле шлюшка? «Посмотри на свой грязный рот» или «Так не терпится, хочешь больше»? Чону задумывается. Разговор абсурден. Они лежат в постели в состоянии между сексом и сном, неустойчивом равновесии двух желаний — и вдруг такое. Доён чувствует, как возбуждение перевешивает, и задерживает дыхание. — Скорее второе. Я никогда не пробовал, но, кажется, мне бы понравилось. Но если тебе ближе первое, то все хорошо. И ты мог бы двигать моей головой, пока я сосу.  Доён никогда так не делал из уважения к партнерам, с которыми занимался сексом, — что не значит, что ему не хотелось. Чону ныряет вниз к кромке штанов.  — Мне нравится, как ты пахнешь здесь, — говорит он. Как реагировать на его глупости? — Моей шлюшке вообще нравится запах членов. — Только твой. Мне нравится все, что с тобой связано.  Ох, — думает Доён, потому что это только игра. Они так играют.  Чону заглатывает его еще мягким и трогает языком. Его влажные губы — — Только попробуй кому-то еще подставить свой сладкий рот. Доён жмурит глаза и зарывается пальцами Чону в волосы. Они еще мокрые после душа, пахнут шампунем — Доён подносит к носу ладонь.  Чону пахнет им. Его домом.  Он не уверен, что эта реплика по сценарию, но все равно не удерживается: — Ты мой. *** В пятницу фотографию из караоке видят коллеги, и шепот расходится по этажам.  — Ну, что за сплетники! — говорит шеф вечером.  В его голосе нет сочувствия, только попытка узнать информацию из первых рук. Доён замечает взгляд на бумажнике, и, вздохнув, позволяет себе подтвердить слух. Отчасти он надеется успокоить этим других и закрыть им рот. Отчасти он слишком выгорел, чтобы думать над увиливанием от темы. Может быть, одна из причин в том, что Доёну нужно произнести вслух — перед кем-то — мысль, которую он пытался отрицать и не смог. — Они правы. На фотографии мой партнер. Это проблема? На следующей неделе предстоит многомиллионный контракт — даже если Доён пробежится по офису голым, это не будет проблемой. Шеф поднимает руки и отходит на шаг назад. — Просто рад, что у тебя кто-то появился. Я боялся, работа тебя погребет. Доён кивает.  — Я тоже рад. Он собирается медленно. Проверяет угол, под которым лежит ежедневник, точит карандаши. Он скучает — и не знает, как справиться с этим чувством. Доён не хотел, чтобы все зашло так далеко, но теперь — что ему делать теперь? Встреча с друзьями вечером. Чону до сих пор не дал окончательного ответа, хотя уже оставил в квартире Доёна вторую щетку. Не слишком ли быстро? Дискомфорта не чувствуется, все на своих местах, и только Чону не рядом.  «Можно приеду?» — пишет он и стирает. Потом пишет снова и отправляет: «Можно приеду?»  Черные буквы на белом фоне не имеют ничего общего с коллапсом, что у него внутри. Доён не похож на себя с этой тревожностью, нервами, страхом, — но ему кажется, что он только теперь стал настоящим собой. Сбросил слои для неблизких — и показалась беззащитная нежная сердцевина. Прочитано. «У тебя же спортзал сегодня?»  «Напиши мне адрес, я заберу тебя на машине, чтобы ты не простыл с мокрой головой»  «Сегодня ветрено» Во-первых, Чону помнит его расписание. Во-вторых —  Доён подхватывает портфель и открывает карту на телефоне. Они договаривались о другом, но Доён говорит: — Это Чону, мой партнер. Чону смотрит на него с тем же удивлением, что и друзья, но возвращает улыбку на лицо раньше.  — Привет, рад знакомству. У них было свидание, и Доён знакомит его с друзьями. Разве это не подразумевает, что они вместе? Это вопрос самому себе, не Чону, потому что в его ответе Доён уверен.  — Ты первый, с кем он нас познакомил, — говорит Марк, хотя никто не спрашивал. Донхёк поддерживает: — Да, Доён никому больше не нужен, потому что он супер стар. Тэён отвешивает подзатыльник, потому что он еще на год старше. — Мы тоже рады знакомству, Чону. Доён вспоминает, как был влюблен в него еще подростком. Это не имеет значения, потому что Тэён давно женился на девушке, с которой вместе со школы, но по блеску в глазах Доён понимает, что тот тоже помнит. — Чем ты зарабатываешь на жизнь? — спрашивает Донхёк, и друзья кивают, будто не потратили все силы на зубоскальство и альбом с цитатами с новостных сайтов. — Ох, я… Чону смущается, и Доён подозревает, что стоило спросить раньше. — Я работаю продавцом в магазине игрушек. Центральный, может быть, знаете. — Я был там с племяшкой, — замечает Тэён. — Самый большой выбор в городе. — У нас распродажа в следующий вторник, приходите вдвоем. Сколько ей лет? Чону горд, что может поддержать разговор. Доён тоже горд — за него. И растерян. Променять шикарную жизнь на магазин игрушек? За вечер Доён узнает о нем больше, чем за все время до. Друзьям он нравится. Они рассказывают позорные истории о Доёне, и Чону прячет лицо у него в плече, когда смеется. Доён приобнимает за поясницу. Это хорошие выходные, потому что после ужина Чону втрахивает его в свою икеевскую простыню. — Вот так, да? Так хорошо?— спрашивает он, и несильно бьет Доёна по заднице. Яйца шлепают по промежности, и смазка отвратительно громко хлюпает. Доён чувствует, как скользит член внутри, как Чону дергает им, если Доён сжимается.  Он закусывает подушку и хнычет.  — Хочу, чтобы все, кто увидит тебя в понедельник, знали, что тебе было хорошо. Твои друзья будут знать, как тебя трахали, твой начальник, твои коллеги. Все будут знать, что ты мой. — Я сказал. Наше фото в бумажнике. Все уже.  Его переворачивают на спину и подтягивают к краю кровати. — Самый лучший, — говорит Чону и отправляет Доёна за грань. Всасывает сперму, передает изо рта в рот. Поцелуй на вкус омерзительный. По щеке что-то течет. Чону безумец. Доён смеется и закидывает руки ему на шею. — Еще, — просит он. Снова целует, пока член не оказывается внутри. Это не больно, но очень чувствительно. Движения медленные. Взгляд в глаза. У Чону темно-карие, но сейчас почти черные. На щеке родинка. Доён гладит ее большим пальцем. *** Мама просит забрать Минджон из коррекционного центра, потому что им с папой нужно в больницу ко времени, — и Доён уходит с работы на несколько часов раньше.  — Удачного свидания! — кричат из курилки, но на наглеца сразу шикают. Шеф давно не собирал этическую комиссию. Репетиция еще не закончилась. Сестра в костюме Кормилицы обнаруживает, что Джульетта мертва, и поднимает вой.  — Это не слишком жестоко? Педагог отрицательно покачивает головой. — Мы переписали финал на счастливый. У Ромео и Джульетты все будет хорошо. Доён воспринимает это как предсказание их с Чону судьбы и улыбается — глупая мысль. Минджон достаточно артистична. Она переваливается с боку на бок, всплескивает руками. В кулаке что-то зеленое.  — Чем они занимались сегодня? — Шили одежду игрушкам. Значит, игрушка. Прощание будет с боем.  — Звездочка, мы не можем забрать Лапку с собой. Другие дети будут по ней скучать. Им будет грустно. Минджон не понимает, что значит «грустно», потому что ее ощущения находятся в другом спектре. Она устала после репетиции, не хочет уходить, не хочет расставаться с зеленой игрушкой, потому что это ее любимый цвет.  — Дети будут плакать, — объясняет Доён. Плакать начинает сестра, а потом, когда он аккуратно вытаскивает Лапку из ее рук, Минджон бьет его и кричит. Она не маленькая, это больно. — Лапка будет ждать здесь твоего возвращения, а мы с тобой сейчас купим ей друга. Твоего любимого цвета. Ты сможешь забрать его домой, и никто не будет его трогать без твоего разрешения. Лапке он тоже понравится. Она будет улыбаться. Мама справляется с ее вспышками гораздо лучше. И педагоги. Но педагоги могут только подсказывать, им нельзя вмешиваться в непосредственное общение ребенка с семьей. — Давай звездочка. И потом мы пойдем домой считать наггетсы и горошек. Она не ест ничего, что нельзя посчитать.  Минджон сдается и позволяет себя успокоить. Сестра бежит к Чону, как только открывается дверь, и Доён не успевает предупредить. Слышит смех. — Как дела? — спрашивает Чону. Минджон обнимает его и рассказывает про пьесу. Он внимательно слушает и кивает. Это надолго. Доён подходит, чтобы тоже его обнять. Чону смотрит. Доён хочет сделать все правильно и клюет его в щеку. Потом, неуверенно, — в губы.  Чону улыбается. — Вы знакомы? — Старые друзья. Мама была педагогом в их центре, пока не… — Прими мои соболезнования.  Минджон говорит про Ромео, священника (кажется, он ей нравится), семью Капулетти. Переходит к Шекспиру — на каком-то поверхностном уровне. Ей тяжело остановиться, когда она рассказывает о том, что ее увлекает. К счастью, посетителей мало, и никому из них не нужна помощь Чону.  Наконец поток прекращается.  — Давай найдем Лапке друга? — предлагает Доён. И Минджон выбирает уродливого зеленого монстра с тентаклями и страшной мордой. Доён держит лицо, чтобы не вызвать еще одну вспышку, и убеждает сестру, что Лапке он точно понравится. Они поладят, как только друг друга увидят. Это не будет как в школе.  Сейчас каникулы, и она ходит только в коррекционный центр, где ей хорошо. В школе ей не хорошо, но Минджон нужна социализация все равно, ей нужно учиться взаимодействовать с другими людьми, отличающимися от нее. — Встретимся вечером? — спрашивает Доён. — У лучшего друга день рождения.  — О. — Я спрошу, могу ли прийти не один, и тогда напишу. Они будут мерзкой парочкой, не способной друг от друга отлипнуть. Тенденция очевидна. Со дна постучали. — В любом случае позвони потом, ладно? Я соскучился по твоему голосу. Минджон тянет его за рукав. Вечером вся семья будет знать, что Доён встречается с Чону, а потом все соседи — весь город. И пусть знают, — думает Доён, — что он мой. *** Чону звонит посреди рабочего дня, и Доён ныряет под стол в страхе, что что-то случилось. Он на совещании. Шеф дает вводные для брейншторма. — Это срочно, — безапелляционно заявляет Чону. — На какие даты мне переносить отпуск? Что у тебя в заявлении? Обычно Доён посылает к черту людей с глупыми вопросами, но быть грубым с Чону идет против  его принципов.  — Прошу прощения, — говорит он и поднимается. — Это срочно, мне нужно ответить. — Ты такой строгий секси-папочка на работе. Доён игнорирует, чтобы не закончить разговор дрочкой в офисном туалете. — С первого августа. Месяц.  — Так скоро? Мы уезжаем, кстати. Ты когда-нибудь был на Мальдивах?