Вечер признаний

"... - Я - человек-паук, - Питер виновато опускает взгляд, не желая видеть лицо собеседника, исказившееся в какой-нибудь гримассе. В первый раз, когда он признался близкому человеку, реакция была неоднозначная. Тётя Мэй тогда всплеснула руками и начала причитать что-то про молодёжные шуточки, но потом, когда племянник все же доказал ей всё наглядным образом, женщина чуть не свалилась в обморок. С ней ужас что творилось ещё пару дней, а все стадии принятия ярко отражались на горе герое. Отрицание, одно из самых мимолетных, прошло спустя часок-второй. Следом были гнев и торг, вот здесь то Паркеру и досталось. Добрая и сдержанная тётя Мэй стала сама не своя. Так отчитывать кого-то она, на памяти Питера, позволяла себе только в крайних случаях, когда была сильно разочарована и огорчена чужим поведением. Парень помнил от силы два случая, за которые ему так досталось, и те были далёкими детскими воспоминаниями. Самая неприятная стадия - депрессия, в это время Паркер боялся хоть как-то её тревожить, всеми силами старался меньше находиться дома. Потому что просто не мог смотреть в чужие красные глаза. Разумеется, Питер не винит её в том, что он ожидал от тёти совсем другого, ну или просто самонадеянно желал моментального принятия и поддержки. Скорее наоборот, он принялся корить себя за то, что признался не в то время или не в том месте, что водрузил на родные плечи тяжелейшую ответственность без спроса и разрешения. Взгляд метался по чужой захламленной квартире в поисках хоть чего-то, что могло бы то ли отвлечь, то ли оказать моральную поддержку. Оба варианта оказались прямо под носом - Уэйд с удивлённо распахнутыми глазами смешно открывал и закрывал рот. Как рыба. Такую реакцию нельзя отнести ни к хорошей ни к плохой, поэтому Питер мысленно помолился за быстрое принятие Уилсоном данного факта. - А я в а**е, - наконец-то подал голос собеседник. Однако глаза размером с блюдца глаза не стали меньше. - Я бы хотел согласится, но живу с этим фактом уже не первый год, - несмотря на колкий ответ, Питер вновь почуствовал укол вины и сгорбился, съеживаясь на старом уэйдовском диване. В груди сильно застучало, в тишине можно было расслышать каждый удар. Однако он не хотел выдавать свою уязвимость перед Уэйдом таким образом, поэтому постарался успокоиться. Ничего не вышло. - Не буду притворяться, мысли были. В последнее время особенно много. Но б***ь это все равно неожиданно. Тебе нужно было меня предупредить, я бы сделал новый маникюр! - Дэдпул сидит, замерев, его мышцы напряжены, а правая рука крепко сжимает спинку дивана. Он не понимает что должен сделать сейчас и как повести себя, голоса в голове предательски игнорируют его беспомощность. - Ты второй человек, которому я сам это говорю. Поэтому не суди строго, - шутки совершенно не помогают атмосфере, Паркер и Уилсон сидят друг у друга под боком и стараются остановить тот миниапокалипсис, что случился с их уютным мирком, который они вместе организовали в гостинной. - Я не хочу больше обманывать тебя. Теперь прими меня таким какой я есть или позволь мне уйти. Питер закрывает глаза, эгоистично боясь услышать отказ. Он чувствует колебания воздуха и колебания в мыслях напарника. Хочется вскочить и закричать о нелепой шутке или что-то про комик-кон, но Паркер понимает, что если сейчас он отвертится от правды, то больше никогда и никому не осилится рассказать. Особенно Уилсону. Воздух выбивает из груди одним резким движением Уэйда: тот кидается на чужую грудь и крепко сжимает в руках, уткнувшись в шею носом. - Не смей даже на еб****ю секундочку думать, что это что-то изменит. - Питер задыхается от обглечения и тонет в словах и реакции Пула. Они падают в объятьях друг друга на пол, после попытки устроить затекшие от долгих лежаний на небольшом диване части тела удобнее. И валяния в крошках от начос могли бы продолжатся ещё долго, потому что уж очень спокойно и свободно они чувствовали себя, обнимая друг друга, но их идилия была прервана урчанием уэйдовского живота. - Чертовы начос даже в крошечном виде заставляют мой желудок хотеть их. Я тащу тебя на кухню, Пити. Уилсон, стараясь далеко не выпускать парня, лениво ковылял до кухни. Паркер хвостиком, нога в ногу шёл за ним. Вместе с напарником постоял и посмотрел на разноцветные упаковки закусок, почесал живот точно копируя неповторимый оригинал. - Ты заметил, что мы странно материмся? - не отрывая взгляда от еды, уточнил Уэйд. Он всё же выбрал острый вкус и они вместе уселись на стол для принятия пищи. - Нет? - удивлённо выгнул бровь Паркер и залез в чужую упаковку снеков. - Для меня важно было услышать твои мысли по поводу моего альтрэго. - Да ладно тебе, не такое уж оно и "альтр", сейчас сижу и Белый и Жёлтый единогласно утверждают, что я е***н и д*****б, который вообще-то мог и догадаться. Ты неповторим в своих особенностях, Пити-бой, - Паркер изумленно поднимает брови, конструируя из них два Эвереста, и тут же чувствует тепло, расходящееся по всему лицу и шее. - Да, даже твои румяные щёчки можно узнать из тысячи. Я реально все те слова, которыми меня обозвали голоса в башке, и которые мне не удаётся нормально произнести. - Я тебя люблю, - шепчет Питер, смотря точно в голубые глаза, которые стали для него самыми-самыми за последний год их дружбы и общения. - У тебя сегодня акция "вечер признаний"? - хохочет Уэйд утирая невидимые слёзы из уголков глаз. - Давно хотел признаться, но не мог решится. Теперь ты знаешь все мои тайны. - Тогда и я поделюсь своими, - Уэйд убирает пачку из рук, отряхивается и становится на колени перед сидящим на столе Питером. - Дорогой, Пити-пай, для меня ты всегда будешь стоять выше чимичанг, возможно не слишком выше, но я тебя тоже. Люблю. И сейчас затискаю! ..." Человек-паук хмыкает и стреляет паутиной в Дэдпула. Тот картинно вздыхает и, отлепив паучью жидкость от лба, мажет паутиной по левому бедру. - Больше не показывай мне эти творения, Пул. - Как скажешь, Пити-бой. Не ты, так читатели оценят!