Высокая трава

      На безымянном ютуб-канале, у которого вместо аватарки был просто черный кружок, появилось несколько видео. По двадцать-тридцать секунд каждое. Они были сняты, казалось, на древнюю любительскую камеру, с росчерками помех и ужасным качеством звука.       На видео была в основном природа. Пустыри, поля и леса не то ранней весной, не то поздней осенью. Камни, поросшие лишайником. Сухостой, колышащийся на ветру. Густые прутья ивняка. Кочки на склоне холма, покрытые бурым мхом. Высокая трава. Жухлая, мертвая. Все серо-зелено-коричневое. Картинку сопровождают звуки — где-то далеко завывает сирена. Ветер лупит в микрофон. В конце появляется урчащий звук. Неизвестно, был ли он частью пейзажа, или его добавили при монтаже.       * — Мам, я занят! — заорал Эдди через плечо. — Я попросила тебя помочь!       Он раздраженно выдохнул, стянул наушники и вылез из-за стола, ударившись локтем о край стеллажа и шепотом выругавшись. Его руки были объемными и дряблыми. Если попытаться повернуть к себе ту часть локтя, которая смотрит назад, перекрутив мясо, то оно собирается белесыми бугорками.       Эдди пришлепал в гостиную. — Подай мне крем, — скрипучим голосом попросила мать. Она всегда просила его о чем-то так, будто вот-вот испустит дух. — Где он? — На тумбочке. — На которой? — У телевизора.       Эдди тяжело подошел к телевизору, громоздкому ящику, на экране которого показывали «Мою прекрасную леди». Вокруг стояло с десяток тюбиков разного размера, все были грязными. Один тюбик, неплотно закрытый, опрокинулся, часть его содержимого вытекла и присохла к тумбочке.       Эдди взял в руки самый большой. — Этот? — Да, да… этот.       Он протянул матери крем. — Спасибо… — она взяла тюбик слабой, дрожащей рукой.       Эдди вернулся к себе. Везде было темно, вещи скапливались по углам, размножались и как будто хотели выжить Эдди из его собственного дома.       *       Иногда вместо природы на видео попадались анонимные, бессмысленные фрагменты интерьера под странным ракурсом. Вот вентилятор вращается на потолке под монотонный то ли вой, то ли шум. Или лампочка перекатывается по какой-то серой поверхности — непонятно даже, полка это или стол. Туда-сюда, туда-сюда, а на фоне голос — неразборчивый и совершенно немузыкальный — напевает песенку, и невозможно разобрать, на каком языке. Или решетка вытяжки — за кадром по полу тащат что-то большое. Как будто один, не слишком сильный человек, пытается передвигать тяжелую коробку. Шшух. Шшух. Шшух.       *       Эдди тяжело опустился в офисный стул. Огляделся по сторонам. Ставни закрыты, хотя сквозь щели просвечивает мутный ноябрьский день. Вдоль стен стеллажи, какие обычно бывают на складах магазинов. Все полки до потолка завалены барахлом. Оно валяется и на полу, под ногами, и скоро покроет все пространство, оставив Эдди лишь узенькую тропинку до коридора. Впрочем, в коридоре хлама не меньше.       Эдди повернулся к компьютеру с допотопным белым монитором — живот уперся в край стола — и снова открыл браузер. Мозилла файрфокс. Вкладка с видео, на котором упитанная женщина имеет мужика в зад огромным черным фаллоимитатором. В последнее время Эдди подсел на этот жанр. Платную подписку на порносайты он позволить себе не мог — на пенсию пожилой матери особо не разгуляешься — но он привык и к постоянной рекламе, и к мелькающим то тут то там «премиум видео», к которым у него не было доступа.       Эдди уже было просунул руку под резинку штанов, как из гостиной слово раздался вопль. — Мам, ну я занят! — проорал он. — Тебе так трудно сделать пару шагов и помочь своей больной матери? Это так тебя воспитывали?       Еще один вздох. Пауза. Эдди снова поднялся, но закрывать браузер не стал. И пошел в гостиную, спотыкаясь о вещи, валявшиеся на полу.       *       А вот видео, снятое в кромешной тьме, только луна светится посреди черноты, и все тот же пустырь, черно-зеленые очертания под ногами у оператора. Голос, все тот же, все так же немузыкально, напевает песенку, но теперь ее можно узнать — это ‘Running Water’ Дэниэла Джонстона.        *              Эдди снова вернулся к себе и плюхнулся в офисное кресло. Больше он никуда не встанет, даже если она там подыхать будет.       Он натянул наушники. Воровато огляделся. С полки прилегающего к столу шифоньера на него смотрел объектив видеокамеры, покрытой пылью и давно не используемой.       *       В углу экрана иногда появляется проставленная камерой дата. На некоторых видео это начало нулевых, на более старых — восьмидесятые.       *              Подрочив (он воспользовался грязным носком, вывернутым наизнанку и валявшимся на полу недели две), Эдди почувствовал себя опустошенным. Ему снова захотелось позвонить Кейли.       Он долго искал мобильник (в темноте тот быстро терялся среди степлеров, дыроколов, скрепок, зарядных блоков, кабелей неизвестно от чего, аккумуляторов, измятых школьных тетрадей, конвертов с фотографиями, пленок с негативами и стикерами с бесполезной информацией — уголки обтрепались, но Эдди почему-то никогда не отрывал их и не выбрасывал, пустыми банками из-под пепси, которыми была завалена комната, и остатками засохшей китайской еды в контейнерах). Он набрал номер. Долго слушал гудки.       «Да возьми ты трубку, гребанная сука», — цедил он себе под нос.       *       Под видео копились комментарии вроде «мужик, это крипово». Или «вы тоже заметили, что там в конце под одеялом что-то лежит?»       *       Наконец гудки оборвались, и послышался девичий голос: — Алло? — Алло? Кейли, это я! — жизнерадостно завопил Эдди, мысленно ругая себя «соберись, жирдяй, не поддавайся!» — Эдди?.. — Да, да, это я! Кейли, нам нужно… — Я с тобой не разговариваю. — Послушай, я хотел попросить у тебя прощения! Это вышло случайно, я ничего не мог с этим… — Я. С тобой. Не разговариваю! — Строго проговорила Кейли, но тут же сорвалась на крик. — Ты просто грязный вонючий урод! — Кейли, послушай… не все так… нам надо увидеться. — Еще раз? Нет уж, спасибо. Мне хватило. — Ну пожалуйста! — Нет, нет и еще раз нет! Придурок. — Кейли… — И не звони мне больше!       Она бросила трубку. Эдди швырнул мобильник на кровать — телефон ударился о матрац рядом с подушкой и завалился под стену.       Ему снова захотелось подрочить. Но он знал, что если сделает это прямо сейчас, ничего не получится. Ругаясь и бормоча непристойности, которые вскоре переросли в ворчливое, почти стариковское, напевание, Эдди пошел в гараж.       *       Названия большинства видео состоят из бессмысленного сочетания букв и чисел.       *       Он выследил ее, когда было уже совсем темно. Она работала в аптеке и поздно возвращалась домой. По одну сторону шоссе тянулось коричнево-зеленое поле («Цвет говна и рвоты», подумал Эдди). У соседей горели окна, но они все были зашторены. Никто не выгуливал собаку, не возвращался после вечеринки.       А вот и Кейли. Увидев его, прислонившегося к своему «Ниссану» девяносто пятого года, она остановилась. Ее взгляд скользнул по Эдди, холодный и гневный. Затем она молча продолжил путь. — Кейли, нам нужно поговорить, — начал Эдди. Он хотел, чтобы это звучало серьезно, но прозвучало жалобно. «Соберись, гребаный щенок. Жирная безвольная свинья! Возьми себя в руки!» — Я с тобой не разговариваю, — бросила Кейли все тем же каменным тоном. — Я пришел извиниться.       Она не ответила. — Кейли, я люблю тебя!       Ноль реакции. Эдди нахмурился. «Бессердечная мразь», подумал он, а затем вытащил из кармана шнурок от кроссовка, в два прыжка догнал Кейли и поймал, перетянув горло шнурком.       Она захрипела. Чуть подалась назад. Но ни одного сколь-нибудь громкого звука. Это хорошо. — Я люблю тебя, тварь, — шипел ей в ухо Эдди, оттаскивая к машине. Она пыталась глотнуть воздуха, руки больно впились в дряблые плечи Эдди — его тоненькие мышцы, похороненные под слоем жира, мелко дрожали от натуги. — Я люблю тебя, слышишь, слышишь?       *       Иногда в конце видео на долю секунды мелькает что-то неожиданное. Две руки в наручниках, торчащие из темноты, например.       *       Эдди не стал сжигать тело Кейли. Огонь могли заметить с дороги. Какие-нибудь случайные зеваки могли учуять запах. Поэтому он спрятал ее в глухом ивняке, стянул джинсы, простые хлопковые трусики, мстительно отымел ее, а затем вернулся к машине, надел пластиковый комбинезон дезинфектора и перчатки, достал из багажника канистру серной кислоты (хотя там осталось немного) и вернулся в ивняк уже другим путем. Чтобы не протоптать дорожку.       Теперь ее окружают высокая мертвая трава и прутья. И черные деревья.       Пустую канистру он потом унес с собой, глядя под ноги и тихонько напевая ‘End of the world’ Скитера Дэвиса. Шнурок он продел обратно в кроссовок.