Догонялки

Питер потянулся, сбрасывая напряжение. Недавно только он вернулся из людского мира с новообретенным другом и усталость, накапливавшаяся последние несколько дней, вернулась с утроенной силой. Путешествовать так часто было утомительно. Хоть туман уже был не так опасен, как в прежние времена, с тех пор как Авалон возродился, он, казалось, стал в разы гуще. Найти тропку в мир еще было возможно, но потерять ее стало гораздо проще. Ну, по крайней мере сожрать в тумане больше никого не пытались. Владычица убрала прежне бесчинствующих там слуа, в них больше не было смысла. Люди на их остров не забредали, за последнюю сотню лет они сумели найти свое собственное волшебство, более новое, яркое, завораживающее и технологичное. И с одной стороны Питер был безумно этому рад: до древних истоков магии больше никому не было дела. Но с другой получалось, что ничего древнего уже и не вернуть. В ту ночь они лишились слишком много. Род эльфов оборвался навсегда, представителей их клана болье не было. Из сотен троллей в живых остался лишь один, древний- предревний Таннгност, но и он был не вечен. Питер прекрасно понимал, что его время скоро придет, раз даже боги умирают. При воспоминании об отце грудь сдавила тоска. Единсвенный раз их единения был во время битвы, и тот был недолог. Питеру даже вспомнить о нем было особо нечего: рыжие волосы, устрашающие оленьи рога и золотые глаза, отражение его собственных. С Владычицей он больше дел не имел. Питер искренне считал, что прослужил ей долго и достаточно много жертв отдал в ее честь, чтобы расплатиться за свою, когда-то спасенную жизнь. Вновь становится ее рабом он не стал бы. Как бы не утверждал голос в его редких снах обратное. С ведьмой их пути тоже больше не пересекались. Порой, идя мимо болот, он видел ее дочерей, но лишь на краткий миг они мелькали в уголке глаз, да их смех звучал в ушах эхом. Он знал, чувствовал, что она все еще ждет его, ждет возможности отобрать то, что давно считала своим, но пока порадовать ее таким подарком, он не спешил. Он изучал миры. Последняя сотня лет показала ему, что миров и реальностей бесчисленное множество: в каждой вселенной, в которую он попадал оказывались потайные материи, за которыми пряталась изнанка мира. Что уж говорить, если в его собственном мире оказалось, что Авалон – не единственный источник волшебства? И не единственны боги, что правят здесь. И Питер бежал, бежал изучать каждый мир, каждую тропку, что попадались ему на глаза. Бежал не останавливаясь, не оглядываясь, находил новых друзей, новый вид, новые расы, изучал, играл, смеялся и бежал-бежал… Не осмеливаясь думать о воображаемой сотне глаз, преследующих его в переходах. Да, Питер по-прежнему приводил детей в Авалон, по-прежнему учил их сражаться и Дьявол-дерево вновь украсил детский смех, а лес стал истинно их территорией, но уже не было в этом той жестокости, не было отчаяния в тренировках и не было необходимости выживать. Сын Рогатого свое обещание помнил: он забирал только по-настоявшему отчаявшихся, кому было некуда идти, кого никто не ждал, кто не мог ничего исправить в мире людей. Тех, у кого не было сил искать счастье в своем мире, и кто решил рискнуть поискать его здесь. Только таких брал отныне дитя Дивных. С ними он был честен, рассказывал и об опасностях тумана, и о баргестах, и о богах, и о том, что может с ними сделать волшебство. Кто не мог быть здесь – уходили обратно, Питер никого не держал. Он больше не желал смотреть на то, как страдают во имя его. И каждый раз приводя в дерево нового ребенка, он кожей чувствовал пристальный взгляд прожигающих его внимательных глаз. - Питер. – окликнул его девичий голос, не так давно прибывшей девочки, Эрики. Полукровка запоминал все имена, повторял их перед сном, вместо считалочки, потому что смотреть в глаза мертвым, имени которых ты даже не помнишь, еще страшнее. – Можно тебя на пару слов? Мальчишка вскочил со своего места с широкой улыбкой, мысленно вздыхая. Никогда еще такое вступление не обещало ничего хорошего. Ни когда вместо приветствия ему это говорил старый тролль, ни когда это говорил мальчишка с пронзительным взглядом…. Держа его за руку холодными пальцами. - Да, Эрика? – усевшись на лавку за столом подле огня, спросил Питер, внимательно глядя на белокурую девочку. – Что-то случилось? Девчонка поджала губы, явно неуверенная как начать разговор. В ее глазах отражалась робость сросшаяся с упрямством и это придавало зеленым глазам особенный блеск вместе с золотыми крапинками, поселившимися в глубине радужки. Предводитель Дьяволов не так давно привел ее, хотя, по ее меркам, скорее всего достаточно. Месяц? Два? Или меньше? Колдовство еще не успело ее пропитать. Пока. - Позволь мне для начала спросить. – посмотрев прямо в глаза мальчику, начала она. – Сны на Авалоне… Насколько они могут быть реальными? Питер напрягся и чуть прищурил глаза, смотря на девчонку гораздо внимательнее. Неужто проклятие? Никто из ребят, что он привел, не оборачивался с тех пор, как он рискнул дать дом первому ребенку после войны. Даже кошмаров не было, остров просто принимал их, без условностей, как раньше. Может дело было в новом месте, а может в духе Рогатого, в его благословении, которое Питер давал каждому из детей. Могло ли быть…. - Чаще всего сны – всего лишь сны. – начал наконец, Питер, выпрямляясь. – Но иногда бывают исключения. Тебе снятся кошмары? Болит живот? Он молился отцу, чтобы девочка сказала нет. Он не хотел снова причинять вред ребенку, а выгнать ее сейчас обратно в мир людей - тоже было сродни убийству. - Нет… То есть… Я не могу сказать, что это кошмары. – чуть нахмурившись, ответила Эрика и достала из-под стола небольшой блокнот, который все это время мяла в руках. – Сны жуткие, да, но не пугающие. Это скорее… Послания. - Послания? – удивился Питер. Такого на его памяти еще было. Иногда ребятам снились сны о том, как выглядел Авалон раньше, каким его видел еще Питер давным-давно. Иногда снились кошмары, которые после становились явью. Про послания никто никогда не говорил, да и некому было связываться с кучкой детей. На такое были способны Рогатый, Владычица, да ведьма, а они бы брезговали говорить со смертными. Разговор становился интереснее. - Ты меня заинтриговала! – хлопнул он в ладоши и подпрыгнул, усаживаясь удобнее. – Ну, так кто же тебе снится? Что говорит? Если это шутки бессмертных, Питер с радостью придумает, как укоротить им жизнь. - Вообще, до этой ночи он не разговаривал. Все начиналось всегда одинаково. – Эрика вздохнула, мягко проведя пальцами по переплету. – Я оказывалась в тумане, в том самом, через который мы пришли сюда. Но тебя рядом нет. Ты не ушел вперед, тебя вообще нет, я одна. Точнее, поначалу мне кажется, что я одна, но это неправда. Я иду вперед, пытаясь самостоятельно добраться, до Авалона. Вокруг ничего не видно, я даже собственной руки перед глазами разглядеть не в силах. Затем начинается хруст и плач… Плач в отдалении, идет мимо меня, но я знаю, что это по мою душу. – девочка поджала губы, переведя взгляд на огонь. – Туман всегда расступается, когда я смотрю вниз. И там лежат кости. Детские кости. Питер шумно вдохнул. Костей в тумане давно не было. Те жуткие времена прошли вместе с последней битвой и сам Питер никогда не рассказывал новоприбывшим о том, как раньше выглядел туман, только предупреждал, что без него соваться не стоит, потому что самостоятельно дороги смертным не найти. - Только в этот момент, мне становится действительно страшно. Я пытаюсь закричать и всегда появляется он. – девочка открыла блокнотик, начиная листать страницы. Питер знал, что девчонка не обделена даром художника, один раз она, жутко смущаясь, вручила ему его собственный портрет. Питер тогда очень удивился тому, насколько талантливой она оказалась, и насколько прекрасным он был в ее глазах. - Он никогда ничего не говорит, только показывает, чтобы я молчала и выводит меня из тумана. Во сне я всегда в разном месте, но он откуда-то четко знает куда идти. – она, наконец, остановилась на определенной странице и протянула Питеру, позволяя взглянуть. Без особого энтузиазма Питер посмотрел на портрет. На второй секунде осознание обухом ударило его, вышибая из легких весь воздух и заставляя безотрывно смотреть на листок бумаги. Сам портрет мальчика был черно-белым, за исключением его глаз. Глаз, преследовавших Питера во сне уже сотню лет, насыщенно бирюзового цвета, с золотистыми крапинками. Упрямый, холодный взгляд, каждый раз, бросающий ему вызов. Мальчишка, который не боялся его, не боялся говорить в лицо правду, не боялся отстаивать свое мнение и готовый сражаться до последнего, отказываясь бежать. Тот, кого Питер предал. Эрика внимательно смотрела на мальчика, который спас ей жизнь и которого она, с момента появления здесь, всей душой желала отблагодарить, и сейчас, возможно, была та самая возможность. - Сегодня он заговорил впервые, – тихо продолжила она, скрепляя пальцы в замок. – уже когда выводил из тумана сказал: «Он выполнил обещание. Передай ему, что его ждут. Нельзя бегать вечно». Она улыбнулась, когда Питер, впервые на ее памяти, растеряно посмотрел на нее. - Сказал, что его зовут Ник. ** Питер до поздней ночи сидел, оглаживая контуры рисунка мальчишеского лица. Он устроился на ветках дерева вне убежища и спутником ему служил лишь яркий свет луны, в котором выражение лица нарисованного мальчишки казалось еще более насмешливым. Его немногочисленные дьяволята спали крепким сном, и никто не посмеет его потревожить. А вот к главному Дьяволу сон в эту ночь не придет. Питер закрыл глаза, съеживаясь в клубок, укрывая в самом центре блокнотик, будто боясь, что кто-то его отнимет. Ники… Сотню лет никто не произносил вслух этого имени. Сотню лет Питер видел его во сне каждую ночь, раз за разом проживая их последнюю встречу. И раз за разом после этого убивал тех людей, на которых Ник указал перед смертью. Он нашел тот дом. И нашел того подонка, что измывался над несчастной семьей. Когда он вошел, в носу уже был запах еще не пролившейся крови. Смертные даже сделать ничего не успели: так и замерли, смотря на незваного гостя, по взгляду которого было ясно, что это их последний вечер. С шестерками он расправился быстро. А вот главный виновник торжества мучился долго. Питер с упоением слушал его визги, раз за разом выжигая на теле клеймо в виде букве «Н». Он не торопился. Ноги, руки, грудь, живот, спина… Паху досталась особенно обильная порция и от этого крик становился все пронзительнее и выше, пока Марко не сорвал голос. Впрочем, издавать хоть какие-то звуки взрослый вскоре стал неспособен: язык Питер тоже обделил вниманием . На нем «Н» была особенно изящной. И все это время он шептал приговоренному за что, за кого он страдает, и что в аду, куда он непременно попадет, его ждет собственный палач, который не будет столь милосерден как Питер. Уж Дивный-то знал, что мальчишка хотел сделать с обидчиком, но, к сожалению, он мог исполнить лишь толику его мечт. Без последствий экзекуция не обошлась: умер Марко в собственной моче и дерьме, с высунутыми наружу внутренностями. Сверху Питер обсыпал все месиво кокаином, как сахарной пудрой. В назидание другим. Но с остальной частью обещания он не справился. Бабушка, о которой упоминал Ник, старая женщина в грязной, давно сломанной кровати оказалась мертва. Пустые, ничего не видящие глаза ясно говорили, что ушла она не по сроку, просто время ей укоротили мертвые подонки. Взглянув застывшее лицо, Питер пошел дальше, ища мать мальчика. Но ее тоже было уже не спасти. Избитая, измученная коварными жильцами, пившими из нее все соки, смертью мужа, матери и пропажей сына, женщина не выдержала. Она была жива, но разум был сломлен и как разбитое зеркало покрыт сеткой трещин. Когда Питер нашел ее, она металась по комнате, ища своего ребенка, и окровавленными пальцами со сломанными или вырванными ногтями писала его имя на голых стенах. Питер усыпил ее и оставил на пороге психбольницы, где вскоре ее нашли врачи. Но больше она ни на что не реагировала: похититель детей усыпил ее разум, оставив сновидения о другом, лучшем мире, где есть феи и пикси, где чистая, прозрачная вода и земля, наполненная волшебством, где царит веселье и смех, и где вся ее семья рядом, здоровая и счастливая. Такого не могло быть в реальности, но несчастная женщина решила хоть раз поверить в существование чудес и покорно погрузилась в иллюзию. Питер посмотрел на луну, приближающуюся к зениту. Он знал, что стало с телом Ника. Сверчка он нашел спустя семь лет, та стала взрослой женщиной, сумевшей каким-то чудом найти новую, хорошую семью, получившую образование и решившуюся научиться любить. Она встретила его как старого знакомого, но Питер видел в ее глазах, сохранивших частичку золота, что она не забыла. И кровь друга до сих пор чувствует на периодически чешущихся ладонях. - Его похоронили на старом кладбище. – беспристрастно сказала она, угадав его вопрос заранее. – Пара кварталов к северу, в чаще. Не ошибешься. Родни у Ника больше не было. Кто же хоронил? - Когда ты ушел, капитан и Дэнни вернулись. Они и помогли. Я не могла его оставить там или передать чужим людям. – она пристально взглянула ему в глаза и добавила. – Их не ищи. Они только начали жить, не оглядываясь на прошлое. Не порть это. - И не думал. – ответил Питер, но отчасти схитрил. На мгновение захотелось найти капитана с предателем и заставить их заплатить за все, что он пережил. Но какой теперь смысл? Эти двое делали тоже, что и Питер всю свою жизнь: выживали. И если после всего у его давнего врага получится жить, что ж… Сын Рогатого только над этим посмеется. – Сверчок, а ты… Ты счастлива? Девушка, явно не ожидавшая такого вопроса, на секунду удивилась. Потом хмыкнула, отбрасывая прядь русых волос с лица и, чуть подумав, ответила: - Знаешь, Питер… В свое время Секеу сказала Нику интересную вещь: «Проблема новеньких в том, что они думают, что от проблем можно просто убежать». Я думала, что уйдя с тобой сделала верный выбор, я так была счастлива там, среди ребят на том острове, но... – она опустила глаза, смотря в кружку с нетронутым черным чаем. – Оказалось, что прав был Ник, я просто разменяла один Ад на другой. И когда мой первый в жизни друг умер у меня на руках, я поняла, что в жизни всегда есть что терять, независимо от того где ты. Я больше не бегу от проблем, смотрю им в лицо и решаю их без отговорок и промедлений. Вечно бежать не получится. – она мягко улыбнулась и вновь подняла глаза. – Не знаю счастлива ли я… Но я, наконец-то, спокойна. Я справлюсь со всем, что меня ждет и… Мне есть к чему возвращаться. Питер долго смотрел на нее, осмысливая свои две тысячи лет и с горечью осознавая, что испытывает к этой девчонке зависть. Она оказалась намного умнее, сильнее и везучее Дивного, который вечно куда-то бежит, боясь оглянуться, и которому было не к кому возвращаться. Может поэтому в свое время Владычица и смогла его околдовать. Она знала, что он нуждается в любви, знала, что у него ничего нет, и забрать его душу, наивную и простую, было легче легкого. И Ник тоже это знал и отчаянно пытался до Питера достучаться. Понятно, по своим причинам. На могилу он все-таки пришел. Сверчок не соврала, найти ее было просто: большой гранитный камень на поляне, окруженной елями. Он долго смотрел на простую надпись: «Ник». Никаких витиеватых фраз и восхвалений, ни годов жизни. Просто Ник. Почему это было так больно? Он долго рыдал там, уткнувшись лбом в холодный камень, пряча лицо в ладонях и ожидая, что его сердце просто разорвется от горя и жалости. К себе, к Сверчку, ко всем ребятам и больше всего, к мальчишке, который даже на пороге смерти молил не за себя, а за свою мать. Нечестно. Смерть никогда не играет по правилам. Питер выдохнул, смотря на звезды на черном небе. Когда-то он только о них и просил у мира. Когда-то он с тоской смотрел сквозь серую дымку, в надежде увидеть проблеск света. И все было зря. Он вновь посмотрел на рисунок, глядя в сине-зеленые, суровые глаза и на мгновение ему показалось, что губы нарисованного мальчишки безмолвно шепчут: «Нельзя бегать вечно» - Нельзя. – повторил Питер, и нежный голос его старого друга Секеу повторил за ним в мыслях: «Нельзя». Тем более, если тебя уже догнали. ** В туман он пришел на рассвете. Звезда Мабона сияла в его руках, готовая указать путь, но в этот раз она была ему не нужна: он знал, что туда, куда он направится, не ведут звезды. Глубоко вздохнув, он на мгновение прикрыл глаза, а затем сделал решительный шаг вперед, проваливаясь в молочно-белый туман, в котором ничего не было видно. Его окутала белая пелена. Питер не знал куда идти, не знал что именно ищет, не был уверен, что сможет хоть что-то найти. Но в этом и был смысл. В этот раз, поймать должны были его. И он шел неспеша, позволяя себе быть схваченным. В какой-то момент туман начал редеть. Становилось видно очертания высоких камней и деревьев. Питер с любопытством оглядывался, не зная где находится: просто по туману он ни разу не гулял и в это место его нога не ступала. На деревьях росли причудливые фрукты, таких он ни в Авалоне, ни в мире людей не видел. В траве были разбросаны кристаллы, самых разных цветов от розового, до изумрудного. Питер наклонился, касаясь их кончиками пальцев, и с удивлением понял, что это не камни, а льдинки. Изморозь. И действительно, становилось прохладно. Не смертельно, но ощутимо и влажно. В воздухе витал сладкий, цветочный запах, но какой именно, Питер не мог разобрать. Розы? Лилии? Маки? Постепенно зеленая трава и впрямь сменилась цветочным полем. Питер старался аккуратно ступать, не вредя цветам, но те, казалось, не замечали его шагов, они ничуть не мялись от мальчишеской поступи. Тут Питер понял, что здесь тихо. Он был слишком рассредоточен на всем новом, что не заметил такой простой детали. И тишина была не давящая, угрожающая, как раньше. Она была убаюкивающей. Ни ветра, ни щебетания птиц, ни стрекота сверчков, ничего. Только полукровка был нарушителем здешней цитадели спокойствия. Вскоре перед ним из тумана показалась большая каменная купель, с непонятным узором по бокам. Приглядевшись к грубому рисунку, Питер понял, что это ход времени в разных вариациях: стрелки часов, песок, уроборос, знак бесконечности. Купель была наполнена до краев. Любопытство, не оставляющее Питера ни на минуту, велело ему тотчас же узнать, что находится внутри. Окруженный и убаюканный здешним спокойствием, он, не колеблясь, протянул руку, погружаясь ладонью в воду. Ока оказалась прохладной, а на вид мутноватой. Не давая себе времени на раздумья, он поднес пальцы к губам, пробуя на вкус и понял, что она соленая. И вкус был очень знакомый. - Слезы. – раздался голос впереди и Питер вскинул голову. – Тут несколько таких, наполняются каждый день. Скорбящие проливают море слез по любимым и даже нас эта честь не обошла стороной. Нам все интересно, не затопит ли нас когда-нибудь чужое горе. Питер окаменел. Так и застыл с прижатыми к губам пальцами. Туман начал приобретать очертания, на противоположной стороне купели нарисовался четкий силуэт, и, не видя лица, Питер уже чувствовал взгляд. Насмешливых, бирюзовых глаз. - Здравствуй, друг. – усмехнулся Ник, становясь все более и более осязаемым. – Долго пришлось тебя ждать, я уж думал не докричусь, но упорства мне не занимать, ты ж знаешь. В горле пересохло. Питер пытался хоть что-то сказать, но в груди встал ком, не позволяющий ему проронить ни слова. Два юноши, живой и мертвый замерли напротив друг друга, не отводя глаз, изумленных и насмешливых. - Ник… - прошептал Питер. – Как же ты.. - Как и все мы. – пожал парень плечами. – С тобой многие хотели увидеться, но я все же решился быть первым. Опять же, как самый упрямый. - Все мы? – переспросил Питер, чувствуя надежду, окрылившую сердце. – Вы все… Все тут? - Все Дьяволы. – кивнул Ник, не отнимая от веснушчатого лица ласкового взгляда. – Да и не только. Эльфы, тролли, даже отец твой здесь, но он редко заходит, предпочитает быть в своей обители. Кто-то уже ушел в перерождение, но многие пока остаются. - Я… Так я…. – Питер пытался собрать мысли в кучу и подключить язык, чтобы сказать хоть что-то членораздельное, но вышло лишь хриплое и жалкое – Можно к вам? Взгляд Ника неуловимо изменился, став твердым и суровым. - Нет, Питер. Пока нельзя. Здесь граница с землей мертвых, пройдешь черту. – кивнул Ник на купель. – Обратно вернуться не сможешь. Ты и здесь-то смог оказаться лишь потому, что в тебе дух Рогатого, а так… - Но почему?! – крикнул Питер, ударяя кулаком о каменный бортик. – Прошло почти три тысячи лет! Я прожил достаточно! Вы все умерли, вас всех убили из-за меня, а я хочу одного, быть с вами, быть… Он опустил голову, не в силах продолжать. Слезы закапали в итак полную емкость, растворяясь в ней. Мальчишка вообще бы не удивился, если бы выяснилось, что вся эта вода – только его слезы. - Чувак, ну ты загибаешь. Ты только-только начал жить. – Ник махнул головой, садясь на бортик. – Сколько лет ты был под гнетом колдуньи? А сколько сам? И то тебя сжирает сейчас чувство вины и ты не можешь оценить по-настоящему прелести жизни. Не, чувак, нечего тебе тут делать. К тому же.. – Ник развел руками. – Мы всегда здесь, Питер. Мы никуда не уходили. Ты должен был уже понять, что туман – не просто колдовство. Туман живет сам по себе, это скорее у Владычицы дар использовать его и подчинять себе. Он как туннель между мирами, а обитель мертвых –в самой его ткани. Весь туман по сути – наше царство. Ник вытянул руку, касаясь рыжих волос. - Так что не надо плакать, Питер. Мы никуда не уходили, мы здесь. И раз в сотню лет ты можешь встречаться с кем-то из нас по желанию. Здесь как… Как отпуск после жизни считай. А потом заскучавшие ребята могут переродиться в новом мире и снова жить. Теплые пальцы поглаживающие его голову. Сколько лет он этого не чувствовал? Питер быстро перехватил чужую ладонь, удерживая ее в своей и поднял голову, смотря в лицо друга. Единственного, кто не боялся говорить правду в лицо. - Прости меня. – прошептал он, смотря ему в глаза. - Прости меня. Из-за меня тебя убили. Из-за меня твоя семья... - Не бери на себя чужую ответственность. Ты сделал для моей семьи все, что мог, как обещал. А что касается меня… - Ник сжал ладонь Питера в ответ и твердо ответил. – Я тебя прощаю. Впервые за много лет похититель детей смог вдохнуть полной грудью. Как долго… Как долго он мечтал об этом моменте. Как надеялся вновь увидеть его лицо, живые глаза, полные огня и стали, услышать холодный, резкий голос, спорящий с ним. - Спасибо. – тихо ответил Питер, смотря то на их руки, то на Ника. – Я никак больше не могу коснуться тебя? - Могу вторую руку дать, если полегчает. – засмеялся мальчишка и тут же покачал головой. – Мы и этого не должны себе позволять, но никто же не узнает, верно? И лукаво подмигнул сыну Рогатого, вызывая у того приступ искреннего смеха. Да, давно ему не удавалось смеяться так задорно, так весело, будто и нет никаких проблем на свете. Только он и Ник. Он и его близкий друг. - Я пришел еще по кое-какой причине. – вновь посерьезнев, сказал мальчик. – Я не хочу больше оставаться в цитадели. Я итак последние несколько лет тусил тут ради тебя. Хочу переродиться. Он покрепче перехватил чужую ладонь, вздыхая. - Не знаю кем я стану… И сомневаюсь, что буду что-нибудь помнить, так что… Решил поговорить напоследок. - Опять уходишь? – спросил Питер, устало усмехаясь. - Ну, не тебе ж одному бегать. – пожал плечами Ник. – Да и не хочу я тут быть вечно, это место вообще не по мне. Я ж опасный парень на скейтборде, а тут… Тухлый бабушкин огород. Парни снова рассмеялись. С каждой волной смеха Питеру становилось все легче и легче, будто с его плеч скидывали по одному тяжелые камни. - Так что смотри. Может и увидимся снова в людском мире. – улыбнулся парнишка и добавил – Спасибо. Что сдержал обещание. Дивный усмехнулся, пожав плечами. - Я должен был сдержать хотя бы одно. Они постояли еще. В этом измерении не чувствовалось понятия времени. Секунда здесь казалась вечностью. И все же этой вечности не хватало обоим, чтобы проститься. - Мне пора. – сказал наконец Ник, смотря Питеру в глаза. – Помни, раз в сотню лет тебя будет ждать здесь один из наших, не упусти момент. - Как я узнаю о нем? - Тебя позовут, не сомневайся. – второй рукой Ник схватил его за плечо, заставляя смотреть в глаза. – И Питер. Живи. Живи столько, сколько сможешь. Играй, смейся, путешествуй, летай… Но живи. И не трать больше ни секунды ни на что другое. Туман начал становиться гуще, растворяя Ника в себе, лишь его бирюзовые глаза сверкали, прорезая дымку. - И помни, мы здесь. Мы всегда с тобой. ** Питер открыл глаза, подскакивая на ветке. Уже наступил рассвет, в дереве слышался шум, видно, дьяволята проснулись. Дивный провел рукой по лицу, смахивая остатки призрачных ощущений и чужой хватки на теле. «Сон. – подумал Питер, потягиваясь и нашаривая блокнот рукой. – Или?» Рисунок за ночь никак не изменился на первый взгляд. Но присмотревшись, Дивный увидел мелкую деталь, которой не было прежде: на груди Ника красовалась кроличья лапка, та самая, которую Преподобный сорвал еще в лагере Пожирателей. Он и ее нашел. Питер выпрямился, смотря вдаль на горизонт, где клубилась серая дымка тумана. Что ж, его вновь ждал путь. Надо будет захватить в людском мире кучу шоколадок и новых карандашей для маленькой художницы. О, а еще не помешает вновь заглянуть к ведьме, поболтать с ней прошлом. И ждать. Ждать, жить, танцевать, петь, и жить, жить, жить. Раз у него есть время, пора перестать тратить его беготню. А то его друзьям будет совсем за ним не угнаться.