Осколок некогда человека

      Сичень смотрит на человека напротив безразличным взглядом. Вэй Усянь. Тот, кто практически убил его брата. Из-за него Лань Сичень провёл эти три года в абсолютно ужасном состоянии, вытягивая Ванцзи с того света, в самом прямом смысле. Он ненавидит его.       — Цзеу-цзюнь, — Вэй Усянь с усердием поклонился, не смея показывать боль от шрамов. Перед этим человеком он вообще не имеет права на что-либо.       Тот с явным пренебрежением поклонился в ответ.       — Вэй Усянь, — имя произнесённое словно без единой эмоции, звучало оскорблением.       Как же он ненавидит его.       — Похоже вы хорошо обосновались в вашем новом поселении. Должно быть, вы рады тому, что у вас всё идёт хорошо.       — Благодарю Вас за то, что позволили этим людям обосноваться на Вашей территории. Все очень благодарны и выражают глубочайшее почтение главе ордена Гусу Лань, — он глубоко поклонился.       Лань Сичень не понимал, почему его всё это настолько сильно раздражает. Он подошёл к Вэй Усяню ближе.       — Как я вижу, Старейшина Илина прекрасно живёт в этой деревне не зная горя и забот.       — Всё именно так, как и говорит Цзеу-цзюнь, — Вэй Ин не поднимает головы.       Последняя фраза выбила последнее самообладание из рук Сиченя. Он резко ударяет Вэй Усяня, сжатым до побелевших костяшек, кулаком по лицу. Последний раз настолько отчаянно он сжимал ладонь на войне против Вэней, и ни разу в жизни то того. Мужчина падает на спину абсолютно не сопротивляясь. Медленно поднимается и подходит к главе ордена Лань, не глядя в лицо.       — Может Цзеу-цзюню будет угодно увеличить наказание Вэй Усяня? Он не считает что понёс достаточную ответственность за совершённое им деяние.       Немного успокоившись после удара, Сичень выразительно посмотрел на мужчину перед ним. Это однозначно был Вэй Усянь, однако, что-то всё равно было не так, что-то, что не давало покоя Лань Хуаню. Что-то заставляло абсолютно безосновательно сниматься горло, колоть у самого носа и сосать под ложечкой где-то очень глубоко.       — Что же ты предлагаешь? Хочешь вновь принять удары дисциплинарного кнута? — он сказал это с явным сарказмом, понимая что человек, единожды вкусив боль дисциплинарного кнута, даже не подумает желать о повторении подобного наказания.       — Цзеу-цзюнь абсолютно прав. Вэй Усянь просит повторного наказания за убийство Лань Ванцзи и будет бесконечно рад увеличению количества ударов дисциплинарный кнутом, — после всего того, что для него сделал Лань Чжань он не в праве жить счастливо. Он вообще не имеет права радоваться. Он не способен больше радоваться.       Лань Хуань ошарашено смотрит на человека перед собой.       Он его ненавидит. Всем сердцем терпеть не может. После всего, что для него сделал Ванцзи, тот ответил ему глубочайшим предательством, и Лань Хуань не может его после этого простить. Однако. Почему после этих слов у него ком застрял в горле? Почему от этого тона по телу бегут мурашки, волосы на всём теле встают дыбом а конечности становятся слишком дёрганными? Почему в нём кричат столько противоречий, когда тот просит нового наказания?       Пока Сичень боролся со своими мыслями, некогда Старейшина Илина, ныне же просто напросто полу-заключённый, полу-гость в Облачных Глубинах, впервые поднял на него свой взгляд. От этого взгляда весь его лёгкий невроз собрался в огромную ледяную дыру в районе солнечного сплетения: стеклянный, как те дешёвые камешки белого нефрита на лавках маленьких городков, смотрящий сквозь любую преграду перед ним. В никуда. Он кричал о боли на глубине зрачков и въевшегося в мозг самоуничижения, выражал абсолютную покорность всей предстоящей агонии.       О Боги, он хотел наказания. Хвастался за него, как за край пропасти без дна, но не собирался вырываться из собственного ада, что создал внутри себя. Он желал страданий.       Цзеу-цзюня передёрнуло, а на кончиках пальцев даже осталось покалывание. Он совсем не так представлял человека заставившего его брата столько страдать. Вэй Усянь потерял контроль над собственными марионетками, из-за чего Ванцзи пострадал. Он воспользовался его добротой. Он ужасный человек. Так почему?... От чего внутри всё скрутило не давая вздохнуть?       — Смерть или же спокойная жизнь будет слишком несправедливым исходом моего греха, поэтому Вэй Усянь желает продлить своё наказание. И если это будет исполнимо, после моего повторного восстановления я буду готов вновь повторить эту процедуру, столько, сколько это будет возможным, — и совсем тихо, — до самой смерти.       Он говорил это с абсолютной уверенностью в своих словах. Сиченю стало дурно. Впервые за свою жизнь он видит подобное, впервые слышит голос человека настолько загнавшего себя в пропасть. Он ненавидит Вэй Усяня. Однако. Почему не может продолжать это делать, смотря ему в глаза?       — Я подумаю над этим, — всё что смог выдавить из себя Лань Хуань прежде чем поспешно удалиться.       Он слышал вести о Вэй Усяне. В них говорилось, что тот успешно идёт на поправку после наказания, что он достаточно активен и жизнерадостен, он уже спокойно передвигается и даже помогает в деревне Вэней настолько, насколько позволяет израненное тело. То что Сичень увидел, абсолютно не вязалось с доложенными сведениями.       Его тошнит. Похоже истощение берёт своё. ***       Эта поляна достаточно отдалена от строений ордена, чтобы ни один посторонний человек не мог увидеть или вмешаться в происходящее на ней. Лечащий врач Вэй Усяня по просьбе главы клана привёл его сюда. Он знал что происходит и серьёзно беспокоился за эмоциональное состояние своего пациента, однако Лань Сичень считал что подобное может происходить только подобным образом. Лекарь не смел перечить.       Вэй Усянь, как ему и было приказано, вышел вперёд. Старший нефрит уже ждал его на месте.       — Цзеу-цзюн, вы уже подумали моё предложение и решили воплотить его в реальность собственными руками? — неподходяще-радостным голосом спросил мужчина.       Смотря в глаза напротив, Сичень наконец понимал насколько напускно это веселье. Он снова вспомнил тот взгляд. По спине прошли иглы нервозности.       — У меня другая для тебя новость, Вэй Усянь, — глава клана нахмурился. Его разрывали противоречия, но кое-чему, или кому, он не мог противостоять. — Ванцзи.       Усянь крупно вздрогнул при упоминании этого имени и сжался в ожидании удара и обвинений. Однако совсем не ожидал того, что на зов своего брата и впрямь из-за широкой спины выйдет сам Лань Чжань.       Хаха...       — Кажется мне никогда не снился такой счастливый сон... — Старейшина Илина вцепился взглядом в подходящую к нему фигуру. Старший нефрит остался сзади. Лань Чжань остановился в нескольких шагах от мужчины.       — Вэй Ин.       — Ха, совсем как в воспоминаниях. Словно и правда живой, словно подойду и смогу коснуться, — он едва приподнял свою кисть но в тот же миг и опустил. — А может пока меня сюда вели я успел умереть? Лань Чжань, ты пришёл проводить меня в ад, верно ведь?       Никто не мог произнести и слова. А Вэй Усянь уже не мог остановиться.       — Как всегда, верх совершенства. Даже после смерти сжалился над своим убийцей и пришёл провести его в последний путь. Ханьгуан-цзюнь всегда блистает добродетелью.       Все слова которые Лань Ванцзи собирался сказать Вэй Ину застряли у него в глотке. Он оцепенел от произнесённых слов, от того, что он видит перед собой, и не мог пошевелиться. Его руки и ноги превратились в камень, а то, что должно быть в груди, поглотило чёрной дырой. Лань Ванцзи ещё не знал насколько всё плохо, но уже чувствовал, что ничего уже не так, как прежде. И никогда не будет.       Вэй Ин упал на колени.       — Лань Чжань, я убил тебя, — он смотрит на Ванцзи страшным взглядом, который тот, кажется, не способен пережить. — Лань Чжань, разозлись на меня хоть раз по-настоящему. Я убил тебя, этого достаточно, чтобы ненавидеть человека. Лань Чжань, почему ты не бьёшь меня, почему не кричишь? Я забрал у тебя всё, но ты всё равно не хочешь меня хотя бы ударить на том свете?       Лань Ванцзи не мог пошевелиться, всё его существо обдало холодом, застрявшем где-то в районе живота и перекрывая горло. Он не мог ничего сказать. Он никогда не сталкивался с таким ужасом.       Вэй Усянь улыбнулся безумной, отчаянной улыбкой.       — Ах, точно, я понял. Лань Чжань, — он не мог перестать произносить этого имени, не мог перестать говорить, — я настолько тебе противен, что ты даже не хочешь со мной говорить. Точно, и как я сразу не понял. Извини, если ввёл в смятение, Ханьгуан-цзюнь не касается людей и не ведёт бессмысленных диалогов. Только приговор. Лань Чжань, по всей строгости, как и всегда. Как в юности. Как умеешь только ты...       Вэй Усяню казалось, что он в бреду. Ему ещё никогда не снились такие сладкие и правдоподобные сны. Лань Чжань всегда уходил быстро или же сразу, без промедления уничтожал словом. Сейчас же он чувствует биение сердца в ушах, сумашедше быстрое дыхание, человеческое тело перед собой. Будто он и правда может протянуть руку и...       — Вэй Ин!       Лань Ванцзи в ошеломлении точно также упал на колени перед ним и потянулся вперёд.       — О чём ты? Я жив, Вэй Ин. Пожалуйста, не говори таких слов.       Вэй Усянь отпрянул настолько резко, что у него всё закружилось перед глазами. В глазах стоял дикий ужас.       — Нет... Нет, нет, нет. Не так! Стой! Пожалуйста...       Лань Ванцзи в тот же миг замер. Чувства превратились в обмораживающие льды внутри него. Видеть Вэй Ина таким было невыносимо. Он ведь хотел лишь спасти его, но всё обернулось прахом.       — Я знаю, я заслужил. Но Господи... Господи! Этого я не вынесу!       Вэй Усянь уже не контролировал себя и свою речь. Словно аскезное, молчание на протяжении нескольких лет изъело его душу. Прежде крайне разговорчивый, а после лишённый возможности говорить о своих чувствах, Вэй Усянь не понимал, произносится его слова в голове или же вслух.       Из его глаз потекли слёзы. Впервые после Его смерти.       — Не будь таким нежным! Кричи, бей, наказывай, делай всё это своими или чужими руками, не важно. Но не давай надежды! Я же не вынесу отказа, я умру, Лань Чжань. Мне нельзя умирать, я ещё не расплатился за твою смерть. Ещё много-много лет я должен страдать. Я же правда умру. Как умер ты... Нет, ты помогал мне, ты пытался меня спасти, ты делал для меня всё, и умер ты благородно. Защитил прекрасную шицзе, я чуть не убил её...       Всё тело Вэй Усяня свело в безудержной трясучке, его руки схватились за одежды на груди.       — А я, неблагодарная сволочь, даже не понимал что ты делаешь! Просто не знал, представляешь насколько я жалок? Ничего не видел!       — Вэй Ин!       Лань Ванцзи просто не представлял, что ему делать. Как вообще возможно довести человека до подобного состояния? Как такое может быть? Это просто сумасшествие! Он в ужасе пытается придумать хоть что-то...       — Всё не так! Вэй Ин не убивал меня...       Мужчина вновь медленно подался вперёд, желая хоть немного быть ближе, хоть как-то помочь.       — Нет! — практически взвизгнул Вэй Усянь. — Нет! Пожалуйста, не надо! Не трогай. Он уткнулся лицом в подогнутые колени и закрыл голову руками. Абсолютно беззащитный перед миром. Перед образом напротив себя.       — Больно, больно, больно, больно, больно! Всё болит! Господи! Куда ещё больнее? Пожалуйста... пожалуйста...       Крик сорвался в шёпот.       Сердце Лань Ванцзи готово было уже и правда остановиться и умереть от всего происходящего. Он не знал, как помочь Вэй Ину безболезненно. Но знал что должен сейчас сделать. Пусть это будет ужасно, но он должен помочь.       Вэй Усянь не видел, что к нему быстро приблизились, но как кипятком почувствовал прикосновение. Каждую мышцу в теле свело судорогой, они словно одеревенели оставив сухую кожу безвольно облегать тело. Лань Ванцзи сел, вплотную прижавшись к Вэй Усяню с плеча и обнял его со всей нынче имеющейся силой в его безбожно трясущихся руках.       Тело в заключённое в объятия замерло в дыхании и вообще перестало шевелиться. Паника тут же охватила мозг Лань Ванцзи пожаром.       — Вэй Ин, дыши. Пожалуйста, сделай вдох. Вдохни.       Сам, показывая пример, Лань Ванцзи сделал глубокий вдох. Спустя словно бесконечность он услышал тяжёлый и прерывистый хрип.       — Вот так, теперь выдыхай. Выдох, Вэй Ин. Выдохни...       Он повторял это из раза в раз, отчаянно просил дышать человека в своих руках отдалённо чувствуя абсолютно непривычные слёзы на щеках.       Совсем скоро Вэй Ин в его руках обмяк, и Лань Ванцзи надеялся на то, что он расслабился, но надежда рассеялась слишком быстро. Тот просто потерял сознание.       Никогда в своей жизни он ещё не рыдал. Слёзы были, но тихие и совсем не продолжительные, Лань Ванцзи никогда не видел смысла долго горевать над чем-то. Однако сейчас он не мог остановить всхлипы сжимающие горло. Щёки намокали всё больше и больше, как и одежды под ними, и это нельзя было остановить. Впервые он рыдал. Прижимал к себе полностью убитого изнутри человека и позволил себе рыдать.       И, наверное, только тогда, Лань Сичень понял, что сотворил преступление страшнее убийства.