Тихая зависть

Я всегда завидовал ему. Завидовал им обоим, и на самом деле жутко ревновал. На концертах, на съёмках, на практике - они всегда держались рядом. Соседние комнаты и номера в отелях, соседние места в самолётах. Хёнджин всегда шутливо заигрывал с Феликсом, приобнимал его или клал голову на плечо, на радость поклонницам и репортёрам. Остальные неловко улыбались, поддерживая эту игру, но я уже тогда не мог не отметить, как загораются его глаза при виде Хёнджина. Иногда Феликс казался мне ненастоящим. Не бывает настолько идеальных людей, так я думал. У него потрясающий, завораживающий голос, великолепная пластика и тело, его танцы сводят с ума миллионы людей по всему миру. А ещё он невероятно красив, никто не может этого отрицать. Но при всей красоте Феликса, я всегда смотрел только на Хёнджина. С самого начала. Стоило ему войти в комнату, как её озаряло солнце, а моё сердце хотело петь. Каждый раз, когда я видел Хёнджина, я не мог заставить себя перестать улыбаться. Хёнджин всегда улыбался мне в ответ. Улыбался и остальным ребятам, но никому и никогда он не улыбался так, как Феликсу. Они довольно быстро перестали скрывать, что их игра на публику переросла в настоящие отношения. Одним из первых их застал Сынмин, прямо в общежитии, потом Чан стал свидетелем их зажиманий в гримёрке. Третьим их поцелуй посчастливилось увидеть мне. Именно тогда я окончательно понял, что Хёнджин никогда не будет моим. Это случилось ещё весной, где-то в апреле, а сейчас, к концу лета, мне начинает казаться что я попросту схожу с ума. На репетициях они перестали нас стесняться - Хёнджин спокойно садится Феликсу на колени, гладит его по плечам. Феликс обнимает Хёнджина за талию, притягивает к себе ближе и смеётся своим низким смехом, пока Хёнджин довольно щурится и шепчет ему на ухо что-то такое, от чего Феликс снова смотрит на него этим самым взглядом. Ребята тактично отводят глаза, делают вид, что заинтересованы беседой друг с другом, или же вовсе уходят. Мы все привыкли к этому. Я привык. Нет, на самом деле за столько месяцев я почти привык видеть их вместе. Общее общежитие, общие промо и фотосессии. Хореография, в которой они постоянно танцуют вместе. Признаюсь, иногда я не могу удержаться от злорадства, когда в новой хореографии у них чуть меньше взаимодействий чем обычно, хоть и понимаю что это ни к чему не приведет. Но наш камбек. Чёрт возьми, наш новый танец. Сегодняшняя репетиция. Именно сегодня! Я абсолютно точно схожу с ума.  Ещё один прогон перед коротким, необходимым как воздух, перерывом. Я опять отвлекаюсь, я смотрю на Феликса, пока он смотрит на Хёджина. Я определённо точно знаю, каким взглядом Феликс смотрит на Хёнджина. Я понимаю его как никто другой. А в перерыве я неловко мнусь около кулера с водой. Пытаюсь не смотреть, но всё равно вижу в отражении зеркала, как Хёнджин что-то шепчет Феликсу на ухо. Тот улыбается и качает головой, передает открытую бутылку воды, и их пальцы соприкасаются. Хёнджин облизывает губы, делает пару жадных глотков из бутылки Феликса. Мне хочется быть этой водой. Я с силой сминаю пластиковый стаканчик в руке. Ещё один прогон. Хлопки в конце выходят несинхронными. Я налажал в своей партии два раза подряд, тут же ощутив на себе две пары глаз: сочувствующий, со смешинкой - Хёнджина, и недовольный - Феликса.  Мне кажется, иногда моё лицо действительно меня выдаёт. Иногда я ломаюсь, прокалываюсь, и тогда Хёнджин удивлённо вскидывает брови, ловя на себе мой пристальный и завистливый взгляд. В такие моменты я всегда поспешно отводил глаза, а Хёнджин с прищуром ухмылялся мне в спину, впрочем, довольно быстро отвлекаясь на губы Феликса где-то в области шеи, беззвучно хихикал, прикрывая свои красивые глаза, и прижимался к нему в ответ. Рядом с Феликсом Хёнджин всегда становился мягким и податливым, почти хрупким. Исчезала гордость и независимость, оставался только похотливый взгляд и растянутые в ухмылке пухлые губы. Он становился ещё более сексуальным, что казалось мне едва ли возможным, и я в очередной раз ловил себя на мысли, что медленно, но верно схожу с ума. — Ты в порядке? — спрашивает Феликс. Я поднимаю на него взгляд, молча разглядываю его идеальное лицо и виновато поджимаю губы. Не говорю ничего, потому что, если честно, хочется или огрызнуться в ответ, или просто расплакаться. Хёнджин корчит гримасу. Облокачивается на Феликса, кладёт руку ему на плечо, так по-хозяйски. Я киваю, отворачиваясь от них. Я не хочу их видеть. Мы прогоняем танец ещё четыре раза, прежде чем Минхо предлагает, наконец, закончить. Я - выжатый лимон, и физически, и морально.  — На сегодня всё? — Хан не верит своему, или нашему счастью. С картинным вздохом падает на кресла-подушки у зеркала, когда Минхо кивает не глядя, тыльной стороной руки вытирает взмокший лоб под чёлкой.  Я ухожу первым, не прощаясь и не дожидаясь, пока остальные тоже начнут расходиться. Устало перебираю ногами, заваливаюсь в соседнюю от танцевального зала комнату отдыха. Перед глазами чёрные мушки и образ Хёнджина, запрокидывающего голову от очередного поцелуя в шею. Обнимающий Феликса за талию. Прямо у этой двери, в коридоре. Я видел их здесь на прошлой неделе. Хмыкаю, прохожу вглубь комнаты. Оказавшись внутри, не удосуживаясь даже включить свет, мне хватает крохотной неоновой вывески на стене. Обмякаю у стены прямо под ней, подперев спиной углубление между углом и встроенным шкафом. Недолго думая, распахиваю дверцу и забиваюсь внутрь, медленно опускаюсь прямо на пол, погружаясь в свои чёрные, завистливые мысли. Чёрт его знает, что здесь хранится. Я чертовски устал, и на душе было настолько паршиво от того, что эти двое сейчас где-то там, друг с другом, что натурально хочется лезть на стену. Со вздохом опускаю тяжёлую голову на согнутые колени. Не могу перестать думать, не могу перестать считать места, в которых Феликс уже успел позажиматься с Хёнджином. Сколько раз они отсасывали друг другу в гримёрках, сколько раз трахались в нашем общежитии? Это просто невероятно, в каких только тёмных углах приходилось на них натыкаться, и уходить, стыдливо отворачиваясь. Снова делать вид, что ничего не происходит, и ненавидеть себя за то, что член каменеет в штанах от одного только вида раскрасневшегося Хёнджина. Хёнджин. Невероятно красивый Хёнджин. Улыбчивый, взмокший. Хёнджин, хихикающий на выдохе. Хёнджин, облизывающий губы. Я прикрываю глаза. Дрочить в мои планы совершенно не входило. Хотелось просто сесть и как следует пожалеть себя, но, как оказалось, этому тоже не суждено было сбыться, потому что от моих невеселых размышлений меня отвлекает шум входной двери. Она резко распахивается, озаряя комнату тёплой полоской света, и в моё тёмное убежище вваливаются двое.  Мне хватает доли секунды, чтобы понять, кто это и что происходит. Столько же не хватает, чтобы набраться смелости и сразу обозначить свое присутствие. Влажные звуки поцелуев заставляют меня замереть на месте. Кажется, я даже перестаю дышать. Всё происходит настолько неожиданно, что я не понимаю что делать. Просто ошалело смотрю на Феликса, который толкает Хёнджина к дивану и нависает сверху, придавливая его к чёрной глянцевой коже. — Эй, откуда в тебе столько сил? Я думал ты выдохся, — со смехом проговаривает Хёнджин. Этот тихий смех превращается в томный вздох, когда губы Феликса оказываются где-то в районе его ключицы. Я не могу толком разобрать, что именно они делают, и я не могу заставить себя отвернуться. Я сжимаю пальцами собственные колени и смотрю вперёд во все глаза, изо всех сил всматриваясь в полутьму помещения. Хёнджин заводит руки Феликсу за спину, притягивает его ближе и вовлекает в очередной поцелуй. Его длинные ноги раздвигаются, он обвивает ими бёдра Феликса, прижимается всем телом, что-то жарко шепчет ему на ухо. — Что, прямо здесь? — хрипло спрашивает Феликс. Хёнджин не отвечает, вместо ответа вскользь прикушенная линия подбородка и шумный выдох. Феликс отстраняется, медленно поднимается на ноги. Кажется, гладит сидящего перед ним Хёнджина по лицу. Я всё ещё не вижу полной картины происходящего, но прекрасно понимаю, к чему всё идёт. Пряжка ремня на джинсах Феликса издаёт непозволительно громкий звук для этой маленькой комнаты.  Я вижу, как Феликс склоняется над Хёнджином. Затем ещё один короткий поцелуй. Из горла Хёнджина вырывается первый стон. Следом за ним короткий вскрик, когда Феликс грубо берёт его за волосы, притягивает лицом к своему паху. Сбивчивый шёпот смешивается с шорохом одежды. И ещё один стон, на этот раз низкий, хриплый, от Феликса.  — Медленнее, — говорит он, направляет рукой движения Хёнджина, но тот его не слушает. Судя по звукам, насаживается сразу горлом, и Феликс опять стонет. Мои глаза привыкли к полутьме, и теперь я могу разглядеть, как руки Хёнджина проникают под рубашку, блуждают по напряжённому прессу.  В полутьме видно только расстёгнутую рубашку, бледный живот Феликса и тёмную макушку перед ним на коленях. Хёнджин гортанно стонет, снова вбирая член в рот и Феликс запрокидывает голову, стонет вместе с ним. Возбуждение накатывает на меня удушающими волнами, дыхание учащается, мне не хватает воздуха, потому что я боюсь сделать даже вдох. Неотрывно смотрю на плавные движения, на то, как пальцы Феликса путаются в волнистых волосах. Хёнджин отчаянно цепляется за его бёдра. Я выдыхаю в тот же момент, когда он вдруг резко дёргает головой, с пошлым звуком выпускает изо рта член Феликса чтобы вдохнуть, и опять насаживается, на этот раз помогая себе одной рукой. Ладонь Феликса снова оказывается в волосах Хёнджина, сжимает его взмокшие пряди, притягивает ближе, так, что он почти давится. Отстранившись, Хёнджин задирает голову вверх, смотрит на Феликса, и умудряется так сексуально рассмеяться, что я с силой кусаю губы, почти до крови. Я на грани безумия, теперь уже точно. Низ живота скрутило так, что мне больно. Клянусь, я готов плюнуть на всё и потянуться рукой к собственной ширинке прямо сейчас.  От желания наконец сделать это меня отвлекает голос. Хёнджин хрипло зовёт Феликса по имени, что-то говорит сквозь смех и качает головой, но я не могу разобрать что именно, в ушах отдаёт пульсация собственного биения сердца. Он медленно поднимается с колен, забирается на диван и разворачивается лицом ко мне. Его губы опухли после минета, он оборачивается на Феликса и улыбается ему этими опухшими губами. Я закрываю ладонью рот, но не смотря на мою жалкую попытку, изо него всё равно вырывается резкий выдох. Сердце продолжает колотиться как бешеное, я чувствую, как по виску медленно стекает капля пота. Вопреки страху быть обнаруженным, я всё ещё шокирован фактом того, насколько сильно они увлечены друг другом, что до сих пор меня не заметили. Может, сказался мягкий полумрак комнаты, а может эта их чёртова необузданная страсть, но они действительно не замечают меня. Феликс часто дышит, смотрит прямо перед собой, разглядывая лицо Хёнджина. Затем несколькими резкими движениями стаскивает с него спортивные штаны сразу вместе с бельём, оставляя их на щиколотках. Чуть задирает и без того свободную майку и проходится рядом коротких поцелуев по позвоночнику.  — Ты нетерпеливый, — ухмыляется Феликс. Целует ещё раз, скользит по взмокшей коже, нарочито медленно, издеваясь. — Не тяни, — на выдохе проговаривает Хёнджин. Феликс за его спиной шумно выдыхает через рот, сплёвывает себе на ладонь и снова прижимается к Хёнджину.  Он входит в него медленно, давая привыкнуть. Крепко держит за бёдра, не давая Хёнджину ни отстраниться, ни самовольно дёрнуться назад, всё так же медленно скользит внутрь податливого тела, словно проверяет, насколько глубоко Хёнджин может его принять. Хёнджин хватает ртом воздух, упирается согнутыми руками в диван. Облизывает губы, бросая на Феликса ещё один, очевидно развязный взгляд. Ухмыляется, подмахивает бёдрами в такт его движениям. Феликс ускоряется, задавая желаемый темп, и комната наполняется пошлыми звуками шлепков и ударов бёдер Феликса о худые ягодицы. Хёнджин стонет громче. Что-то шепчет, прикрывая глаза и опускает голову вниз, на свои скрещенные руки. Прогибается в спине, так, что я вижу выступающие лопатки, снова стонет, теперь уже во весь голос. Как же красиво он стонет. Толкается тазом назад, дышит рвано, шумно, вперемешку с короткими вскриками.  А затем он в очередной раз вскидывает голову и… Видит меня. Его глаза широко распахиваются, он останавливается, замирает. Он видит моё бледное лицо, мой оцепеневший взгляд, и, кажется, мы оба понятия не имеем что делать. Я готов умереть на месте, провалиться сквозь землю прямиком в грёбаный ад, если он существует. Но спустя мгновение Хёнджин вдруг улыбается. Прищуривается, чуть прикусывает губу и на выдохе протягивает: — Чони-и-и-ин. Я действительно слышу, как он произносит моё имя. Дёргаюсь вперёд, неосознанно, хочу встать, чтобы подойти к нему, или выбежать к чёрту из этой комнаты, но ноги ослабли, стали ватными. Я даже не уверен, смогу ли сейчас подняться. Хёнджин смотрит прямо на меня. Его слегка качает от поступательных движений сзади, он часто моргает, пытаясь сфокусироваться, но он определённо точно смотрит на меня. — Подойди сюда, — улыбается он, и я снова вздрагиваю.   — Какого чёрта?! — раздаётся возмущённый голос Феликса, но я слышу его как будто из под толщи воды. Перед глазами всё плывёт, я не вижу ничего, кроме полуголого, улыбающегося мне Хёнджина в коленно-локтевой позе на этом диване. — Н-нет! Не останавливайся, — резко бросает Хёнджин, оборачивается к Феликсу. Тот смотрит на него недоверчиво, почти оскорблённо. — …Ты уверен? — всё-таки спрашивает он, и Хёнджин кивает. Усилием воли я отрываюсь от созерцания Хёнджина и тоже смотрю на Феликса. Пара секунд борьбы взглядами, кажущихся бесконечными, и вот я делаю шаг вперёд. — Иногда нужно делиться, Фели-и-и-икс, — тянет Хёнджин, смотрит на Феликса через плечо. Тот в ответ лишь глухо рычит, но не останавливается. Феликс недоволен таким развитием событий, это понятно нам всем. Я бросаю на него ещё один короткий взгляд исподлобья. Не знаю, выгляжу грозным, или наоборот, испуганным. Феликс не смотрит на меня в ответ. Фыркает, поджимает губы. Ладони скользят по рёбрам Хёнджина и он делает несколько более грубых толчков в тело под ним. Хёнджин на секунду прикрывает глаза, из него вырывается очередной стон. Спустя мгновение он снова смотрит на меня, тянет ко мне узкую кисть, и я делаю ещё один шаг вперед. — Молодец, — с улыбкой кивает он.  Я приближаюсь к дивану, неловко кладу взмокшие ладони на его спинку. Словно в замедленной съёмке опускаюсь на колени. Раскрасневшееся лицо Хёнджина в каких-то паре сантиметров от моего. Зрачки расширены, будто бы он и правда под кайфом, и даже сейчас на какую-то долю секунды я ловлю себя на глупой, иррациональной ревности.  Хёнджин мне не принадлежит. Хёнджин получает удовольствие, потому что прямо сейчас, передо мной, его трахает Феликс. Я не выбирал становиться этому свидетелем. Мне хочется сказать, что мне совершенно это не нравится, но тогда я совру самому себе. Мне страшно, одновременно с этим я дико возбужден и почти злюсь, но затем губы Хёнджина накрывают мои, и я забываю обо всём на свете. Его рот влажный, а губы такие мягкие, какими я всегда себе их представлял. Он на мгновение отстраняется, затем аккуратно целует меня ещё раз. Я пытаюсь вдохнуть, приоткрывая рот, и Хёнджин ухмыляется в поцелуй. Раздвигает языком мои губы сильнее и скользит им по моему. Я чувствую терпкий, солёный привкус во рту, и понимаю, что таков на вкус Феликс. Всё моё тело дрожит, живот опять скручивает, от стыда, от ревности, и от невыносимого, неконтролируемого желания. Я не выдерживаю. Беру лицо Хёнджина в свои ладони. Собственный надрывный стон слышится будто где-то со стороны, и я зажмуриваюсь, кусаю Хёнджина за нижнюю губу, вылизываю его рот с несвойственной мне жадностью, даже с обречённостью. Хёнджин не сопротивляется, наоборот, растягивает свои великолепные губы в ещё одной ухмылке. Он засасывает мой язык, вырывая из меня ещё один задушенный полустон, переплетает его с моим собственным, а я, медленно умирающий, не могу им насытиться.  — Хочешь, как с Ёнбоком? — прямо в губы спрашивает Хёнджин, и я не сразу понимаю, что он имеет ввиду. Разлепляю глаза и смотрю на него, поражённый, а Хёнджин снова улыбается этой своей улыбкой, на этот раз предназначенной мне, и его пальцы скользят по моей шее. От этого прикосновения взмокшая кожа покрывается мурашками. — Хочешь, я… — начинает Хёнджин, и я нервно киваю. На негнущихся ногах поднимаюсь во весь рост. Хёнджин довольно морщится, вокруг его глаз собираются красивые морщинки. Он притягивает меня ближе, неожиданно ловко развязывает узел на моих штанах, а затем, как до этого с ним поступил Феликс, пытается стянуть с меня ставшую ненужной одежду.  Я помогаю ему, дрожащими руками спускаю штаны вместе с бельём до середины бедра. У меня стоит так, что только от смены температуры приходится до боли закусить губу. Член призывно дёргается перед лицом Хёнджина, я неверяще смотрю на это. Мысленно молюсь о том, чтобы этот вид навсегда отпечатался на моей сетчатке, потому что я готов кончить просто от того, что вижу перед собой.  — П-пожалуйста, Хён… — произношу едва слышно, не узнаю собственный голос. Сам не знаю, о чём именно прошу, и Хёнджин понимает меня по-своему. Он вцепляется в мои штаны влажной ладонью, скользит по моему животу, другой держит меня у основания члена. Я кладу ладонь Хёнджину на голову, мягко провожу по волосам. Пальцы всё ещё подрагивают, мне с трудом верится в происходящее. Хёнджин лишь сдавленно хмыкает, не отвлекаясь. Прижимает мой член к животу, вылизывает его снизу вверх. Язык медленно скользит по стволу, а затем Хёнджин обхватывает головку губами. Не знаю, сколько раз я представлял губы Хёнджина на своём члене. Сотни? Тысячи сотен? Но ни в одной моей сексуальной фантазии это не было так хорошо, как сейчас.  Губы и язык скользят по всей длине, задерживаются на головке, и смыкаются на ней плотным кольцом. Его пальцы крепче сжимают основание члена, когда Хёнджин пытается насадиться горлом. Отстранившись, он с шумом выдыхает, и я неосознанно повторяю за ним. Мой член практически истекает смазкой. Хёнджин слизывает очередную выступившую каплю, прежде чем снова погрузить мой член в рот. Я растворяюсь в ощущении его горячего языка, что мягко двигается по кругу. Непроизвольно двигаю бёдрами вперёд, сначала неуверенно, даже робко, затем мои движения становятся резче, и Хёнджин бросает на меня ещё один довольный взгляд. Позади него Феликс шипит, стиснув зубы, с силой давит Хёнджину на поясницу. Входит до конца, двигается ещё быстрее, резко, размашисто. Словно напоминает, кому из нас двоих Хёнджин принадлежит на самом деле. Бёдра снова звонко шлёпаются о зад Хёнджина. Свободной рукой Феликс обхватывает его член, сжимает, двигая кистью в такт своим движениям. Дыхание Хёнджина срывается, он отрывается от меня, приглушённо стонет.  — Не останавливайся, — повторяет он Феликсу, на этот раз шёпотом, и снова обхватывает влажными губами головку. Я чувствую, что скоро кончу. Мои глаза закатываются сами собой, но я заставляю себя держать их открытыми. Сейчас я хочу смотреть. Затуманенный разум не до конца понимает, как мы трое сумели поймать нужный ритм. Я двигаюсь инстинктивно, уже не сдерживаясь. Сквозь мои сжатые губы словно против воли вырываются короткие, надрывные стоны. Пальцы больно вцепились в волосы Хёнджина, я не могу их разомкнуть. Я не могу перестать толкаться в этот горячий рот. Первым кончает Феликс. Я чувствую это по тому, как под его руками дёргается тело Хёнджина. Следом за ним сам Хёнджин на мгновение замирает, пропуская мой член глубже в горло, и будто бы обмякает. Внутри меня тут же что-то взрывается, и по телу разливается волна неописуемого удовольствия. Я распахиваю рот в немом крике, пока осознание того, что я только что кончил Хёнджину в рот, тщетно пытается меня догнать. Хёнджин отстраняется от меня спустя пару секунд, откашливаясь. Он едва может дышать, поглощённый чувством заполненности сразу с двух сторон. Его губы влажно блестят, и я, ещё не пришедший в себя, смотрю на него во все глаза.  — Дай ему руку, Феликс, — сбивчиво просит Хёнджин. Мягко, полушёпотом, но в моей голове это почему-то звучит как приказ. Феликс хмыкает, но выполняет просьбу. Тяжёло облокачивается на диван, рядом со взмокшим Хёнджином и протягивает мне перепачканную в его сперме ладонь. Под их взглядами я всхлипываю, не раздумывая тянусь вперёд, к тонким пальцам Феликса и медленно погружаю их в рот. На языке ещё тёплая, вязкая жидкость, и я разрешаю себе прикрыть глаза, всего на пару мгновений, пока не схлынуло наваждение.  — Ладно, это было не так уж плохо, — с ухмылкой проговаривает Феликс. Прежде чем отнять ладонь от моего лица, проводит кончиком пальца по нижней губе. Я непроизвольно её прикусываю. Хёнджин устало заваливается на диван, пересиливая изнеможение подтягивает спущенные штаны.  — Я же говорил тебе… — хрипло произносит он и замолкает. Усмехается, прикрывая глаза, откидывает голову на подлокотник. Одна рука лениво свешивается вниз. — Говорил что? — вопрос слетает с моих губ быстрее, чем я успеваю подумать. Но Хёнджин не отвечает. Феликс тоже молчит, подпирает спиной второй подлокотник и закидывает ногу на ногу. Я остаюсь стоять, глупо перевожу взгляд с одного довольного лица на другое. — Неважно, — всё-таки выдыхает Хёнджин. — Ты ведь не станешь… — Я не дурак, — перебиваю Хёнджина, хотя именно дураком себя сейчас чувствую. — Никто из нас не считает тебя дураком, — проговаривает Феликс. Хёнджин покусывает губы, кивает в подтверждение его словам. Я не знаю что сказать. Я не знаю, нужно ли что-то говорить в принципе. Мы проводим в тишине пару минут, по ощущениям - едва ли мгновение. Затем Феликс поднимается, хватает Хёнджина за свесившуюся с дивана руку и мягко тянет за собой. Хёнджин протестующе кряхтит, но поднимается на ноги вслед за Феликсом. — Увидимся вечером в общежитии, — Хёнджин оборачивается ко мне уже у двери. Улыбается, когда я молча киваю в ответ. В голове набатом бьёт колокол. Я перекидываю ногу через спинку и в изнеможении падаю на диван. Взгляд цепляется за дверной проём. Я ещё слышу их неразборчиво перекликающиеся голоса в коридоре.  Феликс и Хёнджин уходят. Но они оставляют дверь открытой.