Филия

      Тридцать два дня. Ровно столько прошло со дня свадьбы, и ровно столько Сарасвати избегала компании своего новоиспеченного мужа. Казалось, боги решили оторваться на ней, выплеснуть всю несправедливость и проверить на прочность. Радха души не чаяла в новорождённой Индире, Деви уехала в Клифаграми и наслаждалась жизнью с дядюшкой, даже Амрита вроде как налаживала отношения с Раджем. Саре же оставалось одно: помогать сестре и делать вид, что вопреки браку продолжает жить одна, свободно и легко, даже синдур всегда скрывала каким-то украшением, словно так перестанет быть чьей-то женой.       К счастью, Эрит не раздражал её, не лез в её жизнь, а потому брак протекал довольно незаметно. Даже в коридорах не пересекались, словно он чувствовал, что её гнев не утих, и не попадался на глаза лишний раз. Лишь сегодня она вышла с мыслью о том, что если встретит Эрита, ей будет совершенно безразлично. В конце концов, сам Тхакур тоже не хотел связывать свою жизнь с ней, не обижал никак, даже своенравная и вспыльчивая Басу не могла найти поводов злиться на него дальше.       Сарасвати немного поторопилась с выводом о том, что от судьбы ей достался только странный брак. Были ещё головные боли, зов Матери, который становился всё более невыносим. Во время очередной вспышки девушка вовсе прижалась к стенке, чтобы не упасть. Перед глазами поплыло, а дрожащими пальцами госпожа массировала виски. Ну уж нет, она не упадёт здесь, не опозорится так перед прислугой и собственным мужем. Расправит плечи и пойдёт к Радхе, будет хохотать и выслушивать, с каким упоением и трепетом она говорит об Индире, нужна лишь пара секунд.       — Ты в порядке? — вдруг прозвучало над ухом, заставив девушку мысленно закричать. Ну сколько можно? Почему он проходил по этому коридору именно сейчас, когда ей так плохо?       — Да. Неужели переживаешь, муженёк? — она слабо улыбнулась, поднимая голову, хоть и вместо чёткого лица Эрита видела его размытый силуэт.       Оторвалась от стены, чтобы выглядеть задорно, как обычно, чтобы он просто ушёл. Новая вспышка боли, правда, заставила пошатнуться, но вместо стены или пола Сару встретили руки Эрита. Мягкие, но сильные, она словно не замечала этого раньше. Не видела в нём партнёра, мужчину, друга, лишь мужа по принуждению. Но от касания не стало мерзко, и, будь она в порядке, подумала бы, что зря оттолкнула его от себя.       — Зов Матери, да? Идём, я попробую тебе помочь, — Эрит кивнул в сторону женского крыла, из которого только вышла Сара, но видя, что она и с места не двинулась, лишь легко улыбнулся. А чего ещё ждать от девушки, в которой течёт кровь самой Махакали? Только упрямства и сложного характера. — Я почитаю мантру, это может помочь. Больше ничего.       У них не было ни первого поцелуя, ни брачной ночи. И, хоть Сара была бесконечно красивой женщиной, Эрит бы не посмел перейти её границы, даже лишний раз коснуться. Сейчас же это необходимость, и она тоже это понимала, потому кивнула и пошла следом, держась за руку мужа, как за спасательный круг. Она не думала, что с этими болями можно что-то делать, но он подарил надежду. Пусть будет хоть чуточку легче, о прекращении она не мечтала вовсе.       Тхакур впервые был в спальне жены, и мимолетно осмотрелся. Красиво, просторно, светло, на столике куча косметики и украшений, ведь госпожа всегда собиралась сама, что вызвало лишь лёгкую улыбку. Эрит присел на край кровати, с той стороны, которая выглядела нетронутой, значит, Сара на ней не спала и он не залезет в её личное пространство.       — Тебе захочется прилечь и уснуть, так что расположись удобно. Я буду читать мантру, и было бы неплохо ещё сделать небольшой массаж головы, если ты не против, — он говорил тихо, чтобы не сделать ей хуже, и не отвлекать на споры или возмущения. Но Сарасвати только кивала, кажется, согласная на всё. Вместо своего места вдруг легла головой на колени Эрита, прикрыла глаза и бросила короткое:       — Так удобнее. Не медли.       И вправду, так было куда удобнее, и очень в духе Сары: удивить, обескуражить, ещё и так легко, задорно, словно ничего особенного не произошло. Эрит не смел ослушаться госпожу Басу, осторожно снял тику с головы девушки, отложив на тумбочку, после чего начал читать мантру. Тонкие пальцы аккуратно массировали нужные точки на её голове. Тхакур хорошо разбирался в аюрведической медицине, и считал, что всегда сначала нужно лечиться духовно, тогда тело само исцелится, а помощь лекарей ускорит и облегчит этот процесс.       Ощутив, что Сарасвати немного расслабилась, перестала хмуриться от боли, он сменил массаж на лёгкие поглаживания. Осторожно касался её волос, словно на коленях лежала не законная супруга, а сама Богиня. Испытывал к ней нечто большее, чем простая дружба, и нечто выше, чем низменная страсть. Чувства к ней слишком сложно описать, да и вряд ли его понял бы кто-то в обществе. Тем более, этим не хотелось тяготить Сарасвати, на неё и так многое свалилось.       Она — воплощение женской энергии. Манящая, мудрая, сильная духом и при этом будто парящая над землёй, не касающаяся её грязи своей нежной кожей. Тхакуры давно служили Басу, и теперь Эрит окончательно понял, почему так: они вправду божественные женщины, другой такой Сарасвати нет и не будет. В его касаниях не было похоти, лишь желание помочь, некое благоговение, как перед самой Шакти, что спустилась к людям.       — Я так устала, — вдруг прошептала девушка, напоминая, что она — лишь человек. И, несмотря на свой бурный нрав, в глубине души тоже хотела расслабиться.       За пылкой натурой, активностью и бравадой скрывалась чуткая и нежная натура. Сарасвати не прекратила быть львицей, Эрит был уверен, что стоит ему скользнуть рукой хоть немного ниже, или засмотреться на неё, как на желанную женщину, и она выпустит когти, растерзает его прямо на месте с довольной и безумной улыбкой на губах. С ним она просто расслабилась, позволила себе маленькую временную слабость, и он ценил это. И под пытками не выдаст того, что увидел сегодня.       Эрит не прекращал читать мантру, ласково вытер слезу со щеки Сарасвати, когда та заплакала от, очевидно, ещё одной вспышки боли. Перевернулась на бок, словно застеснялась своей слабости, и снова прикрыла глаза. Она не вслушивалась в мантру, но её окутывал тихий голос Эрита, бережные касания, словно он боялся оскорбить её одним жестом.       Он вправду рождён для роли брахмана, и порой мог заинтересовать службой даже её. Для Тхакура не было цели выше и ценнее служения Богине, и он отдавал всего себя этому, не думая о золоте и роскоши, о статусе. Пожалуй, как никто другой в дюжине, он, в отличие от Дубеев, не менял древний и высокодуховный образ брахмана, что сначала удивляло и забавляло её, но стало вызывать уважение с недавних пор. Ей стало куда легче, и в какой-то момент Сара вовсе уснула, дыхание выровнялось.       Во сне она была совсем безмятежной. Ресницы чуть подрагивали, и Эрит иногда улыбался, когда Сарасвати забавно хмурила брови или губы. Но вскоре мантра закончилась, и мужчина осторожно переложил её на подушку, укрыл покрывалом. Он не целовал её, потому что не смел, лишь поправил прядь шелковистых волос, чтобы не мешала, и зажег благовония. Посоветовал прислуге принести те, которые облегчат её боль, когда услышал, что госпожа часто просит отвары от головной боли. Он знал многое, но не вмешивался, пока это не было действительно необходимо, и пока гордая львица не была бы готова к принятию чужой помощи.       — Тише, госпожа Басу. Я помогу тебе отдыхать, — прошептал он, когда Сара что-то невнятно проворчала. Лишь после этого, убедившись, что боль не вернулась, он покинул её комнату. Но Эрит явно не ожидал, что внезапная помощь станет большим.       Утром она спустится к завтраку, а не попросит подать его в спальню. Будет шутить, а он впервые рассмеется от её острого языка, заслушается девичьим хохотом. Через неделю они вдруг обнаружат, что оба интересуются искусством и заболтаются в саду до самой ночи. А ещё через два дня Сарасвати снова уснёт под мантру Эрита, заслушиваясь его голосом и находя свою тихую гавань, дом в бережных касаниях.       Когда она болела, мама так же ласково гладила её по волосам, и тогда ещё маленькая девочка обожала болеть, а иногда и придумывать себе слабость, просто чтобы получить ту самую нежность. Но девочка выросла, думала, что давно не нуждается в этом, а оказалось… Оказалось, что она точно так же станет хитрить во взрослом возрасте, чтобы снова уснуть на коленях Эрита и ни за что не признавать, что нуждается в чем-то столь глупом.       Сара не будет говорить о муже с диким упоением, как говорила Радха о Радже, а Эрит не посмотрит на жену влюблённо и голодно, как господин Басу на Деви. Но в какой-то момент оба поймут, что этот брак — не наказание богов, а истинная благодать.