Обсидиан

В кафе, в котором мы сидели, все столики были пустыми. Я поставил ноги на стул, поджав их к себе. Собеседник напротив ласково посмотрел на меня в этот момент.  Во взгляде обычных людей можно прочесть настроение или их намерения. Глаза, по сути, это зеркало души.  Его взгляд успокаивал, он, должно быть, хотел понять меня. Я начал говорить, не стесняясь.  — Мы не общались с братом после той ситуации.  — А с чего все началось?  — Ты хочешь услышать все с самого начала?  — Расскажи сначала…

***

Капли дождя падали на осенние листья, мешаясь с моим херовым настроением. Меня перевели на очное обучение, где теперь придется не только сдавать экзамены, но и видеть заколебавшиеся физиономии профессоров каждый день. Четвертый курс, последние десять месяцев, сдача проекта, и я свободен.  По окончании практики я устроился дизайнером в ту же организацию, что выписывала мне недели стажировок. Они выплачивали мне копейки, но этого впритык хватало на основные затраты: транспорт, жилье и обеды.  Сегодня из-за сильного дождя я опоздал на первую пару. Дорогу к автобусной остановке залило, поэтому мне пришлось обходить вокруг всех домов, дабы мой внешний вид остался в порядке.  Прождав перед аудиторий несколько секунд, я выдохнул и дернул ручку двери. — Извините, — громко сказал я.  — Ли Ёнбок? — спросил худой мужчина с квадратными очками и серым фартуком. Он, кажется, будет нашим куратором на время работы над проектом.  — Да. — Вам повезло, староста еще не принёс мне список отсутствующих. Я кивнул и прошел по ступенькам к последним скамьям. В аудитории находилось около пятидесяти человек, и никто из них не обратил на меня внимания. Это радовало. Мне не нравилось, когда люди с первых секунд проявляли обильный интерес в мою сторону. Пока поднимался, старательно выискивал три свободных места. Я хотел сесть один, и чтобы по бокам меня не было никого.  Сегодня не мой день… К сожалению, из-за опоздания все места были заняты, и единственное свободное оказалось рядом с каким-то парнем. Он усердно переписывал текст с телефона. Мне пришлось подсесть к нему.  Я тихо достал карандаш с блокнотом. И, стараясь не мешать шорохом, принялся искать неисписанный лист. Впереди еще две нудные пары, а меня тошнит уже от трех минут первой. Монотонный голос куратора, который я совсем не слушал, и холодный воздух с открытых окон — теперь я буду окружен этим неделями.  Наверное, здесь будет нелегко приспособиться к общению. Да и свободного времени станет гораздо меньше, очное в двух семестрах разобьет мои планы вдребезги, как и мой ночной сон. Я обвел глазами кабинет в поисках предмета, который буду переносить к себе в блокнот.  Рисование, можно сказать, часть моей специальности: эскиз, макет, каркас — то, на чем строится изготовление скульптур. Сначала фиксируют замысел на бумаге; потом делают модель в уменьшенном масштабе, как пробный образец; и в конце выстраивают ее внутреннюю конструкцию для дальнейшей работы с элементами.  Чтобы занять себя, например, как сейчас на самой скучной паре, я обычно практикуюсь в предварительных набросках, в эскизе. Просто рисую то, что увижу.  Итак, студент, сидящий рядом, все также выводил слова в тетради. Слева от него шумела компания. Они перекидывались плохими словами и смеялись. Когда я повернул голову к подоконникам, наткнулся на горящий цвет: возле окна на сломанном стуле раскинулся парень с красными волосами. Около его парты валялся чёрный рюкзак, а вокруг среднего пальца он вращал простой карандаш.  Черты лица не были выраженными, его прямой нос, маленькие глаза, худое лицо, пухлые губы не сразу привлекли. Я внаглую подумал тогда, что этот цвет ему не идет. Однако на моем листе бумаги красный смотрелся бы вызывающе… Вставив наушники в уши, я просидел два часа лекции над скетчем. Я высматривал каждую деталь его телосложения: широкие и мягкие плечи со спины, длинная шея и белая кожа. Легкими штрихами я покрывал лист блокнота линиями. Так быстрый рисунок понемногу превращался в своеобразный портрет. Цвет карандаша я взял самый яркий. Желая сделать акцент на красном, мои руки начали с макушки. Я разукрашивал волосы, и планировал после перейти к его темным джинсам и белой футболке, пока мне не помешали.  — Красиво! — парень справа вдруг похвалил меня. Испугавшись внезапной критики, я прикрыл портрет рукой. — Айен, — он мило улыбнулся и зачем-то протянул мне руку. — Ёнбок, — представился я, убавляя музыку. Он схватил мою ладонь сам и дружелюбно пожал ее, тихо смеясь со своих действий.  — Вы знакомы с Хваном? Ты его нарисовал?  Дело в том, что я ни с кем не делился своим творчеством. Моим работам позволено было остаться только в моей памяти.  Я придерживался мнения, что без спроса переносить людей на бумагу любой художник не имеет никакого права. Срисовывать их лица в собственном настроении — это казалось мне чем-то незаконным?  — Нет… — как будто ни в чем не бывало, ответил я. Громкая мелодия спасла меня от дальнейшей дискуссии — прозвенел звонок. Я сказал Айену, что мне нужно оказаться в пятом корпусе через несколько минут, и вежливо смылся с аудитории. Я бежал и старательно запихивал свой черный блокнот в сумку. Еще один минус очного — постоянная суматоха. Большие коридоры были заполнены шумными студентами, люди кругом быстро передвигались и неотвязно разговаривали. Человек сам выдумывает себе проблемы и определяет на их решение достаточно короткий срок. В этом месте каждый студент будто и был таким. Это качество называлось «ответственностью», однако я звал его «ненужной беготней».  Зачем нужны рамки в виде времени? Точнее, для чего куда-то спешить? Еще точнее… Зачем, когда у тебя есть твоя точная копия, которая уже преуспевает в чужих глазах?  — Боки!  А вот, кстати, она. 

***

— То есть вы расстались из-за брата?  Я застыл в раздумьях. Мои внутренние чувства ненужно переубеждали мой разум: «во всем виновен он», однако ответил я по-другому. — Нет, с братом я в хороших отношениях. 

  ***

Ли Феликс — мой брат-близнец. И я попрошу вас запомнить: мы не один человек. Мы разные! Люди продолжают нас путать, а я продолжаю говорить всем о том, что не выбирал судьбу своей внешности.  Ростом он выше на 3-4 см, характер его более дерзкий, волосы прямее, нос короче и тело худее.  Вам наверняка пришла мысль: «я бы никогда и не подумал, что вы одна личность». Только вот я уже словил вас на сравнении! Все, без исключений, ищут в нас различия. Они не осознают, что их мозг просто пытается выявить доказательства: перед тобой не один человек, перед тобой их два!  «У Феликса веснушек меньше»; « У Феликса глаза выразительнее»; «А Ёнбок…» Я стараюсь не зацикливаться на этом, потому что это буквально бьет по моей самооценке. Увы, процесс в моей голове не изменить. Я чувствую себя униженным, когда перестаю верить в то, что могу быть лучше своего брата, а не наоборот. — Почему не позвонил? — Я спешу, — ответил я Феликсу и завернул к выходу с корпуса.  — Ты должен был позвонить и предупредить, что принял решение об очном, мама тоже волнуется, — он пошел за мной. — Тогда иди и поддержи маму, ей ведь так тяжело с таким сыном, как я. — Боки, — Феликс обогнал меня. — Пойми… Вот сейчас начнется его повседневная драма. Он будет отчитывать меня, а все свое разочарование сливать в интонацию этих убогих слов. «Как же так, старший сын не заботится о маме?»  Что хуже, мы уже стоим на улице, и мой позор в любую секунду может попасться на глаза людей. Он открывает свой рот, и я начинаю выискивать место, куда можно побыстрее смыться.  — Хёнджин! — кричит вдруг кто-то поблизости.  Хёнджин? Это имя я уже где-то слышал… Я смотрю через плечо брата, который не перестает надоедливо тараторить. И возле бордюра вижу того парня с красными волосами. Он сидел на черном байке, кажется, планировал отъезжать.  Возможно, я сейчас покажусь сумасшедшим, но первый раз в жизни мне захотелось сделать кое-что безрассудное. Феликс постоянно бесил меня своей открытостью к миру, ему было легче найти контакт с любым человеком, в независимости от статуса и пола, он мог просто так подойти и без усилий познакомиться. Когда мне, чтобы сказать одно слово «привет», нужно подготовиться морально, физически и психологически… Разговор о моем «плохом поведение» окончательно довел. Я услышал стук мотора мотоцикла. И подумал: ехать на большой скорости, это то, что мне сейчас нужно. Ветер сужает пространство и ты пулей пронзаешь этот мир. Игнорируя судорожные всплески Феликса, я направился к дороге.  — Ёнбок! Пожалуйста, не заставляй меня спрашивать. Я ускорил шаг, не хотел даже слышать об этом. — Ты снова делал это с собой? Я не выдержал и грубым тоном приказал ему заткнуться.  Как говорят специалисты, у меня какой-то там синдром дисморфобии… Он у меня запущен и поэтому сопровождается выбросом в кровь нейропептидов из группы эндорфинов, схожих по действию с опиатами… — процитировал я своего психотерапевта. Это все сложно и непонятно, если говорить проще, то я болен. Я не могу принять свою внешность, ощущаю пустоту внутри себя, и из-за этого страдает мое тело. Раньше у меня были серьезные приступы, а когда я… Ну…  Калечил себя, облегчение и контроль над действиями и эмоциями возвращался. Самоповреждение для меня были спасением от избытка чувств, и наказанием за то, что я испытывал те самые чувства, плохие чувства, которые специально провоцировали меня каждый раз, когда я стоял перед зеркалом, или когда кто-то разрешал себе высказаться обо мне, пусть даже самую малость. В настоящее время же я дал слово, что больше не причиню себе вреда. Ну… После вчерашнего… Мое тело и без того выглядит плохо. Не сказав больше ничего, потому что смысла в этом нет, потому что Феликс все равно не поймёт, потому что страшная пустота возвращается, я запрыгнул двойкой на черный байк к тому парню.  — Привет, мото-брат, — вроде, они здороваются так… — Подвези, — бесцеремонно попросил я, пока пытался успокоить свои трясущиеся ноги. Парень грубо махнул головой, но не возразил. Наверное, он сжалился, когда увидел, что ко мне бежит моя ругающаяся копия. Он указал рукой на шлем, сказал держаться крепче. Тогда мы выехали на главную дорогу. Честно, понятия не имею, как называлась та железка, прикрепленная сзади, но чтобы не держаться за талию пилота, я схватился за нее. Чувствуя скорость, я ощущал единение с собой, это успокаивало и помогало мне вспомнить, слова моего врача: я такой, какой есть, и никто здесь не сможет меня осудить.