игра в догонялки

      Это случается всегда по-разному, но всегда будто бы одинаково. Пыльная ли это библиотека, засвеченная солнцем, или переполненная столовая, где кто-то снова проливает на тебя дерьмовый кофе, скудный пролесок с безвкусными клумбами ли это или узкие рядочки полок в местном кругляке — всё одно. Джисон ловит его взгляд своими глубоко красными, практически бордовыми, словно насыщенное вино, глазами, а затем сбегает. Всегда неизменно исчезает, не оставив после себя ничего, даже скупого «пока».       От Минхо несёт ладаном за версту (забавно, что он не сам им себя прованивает), он таскает на запястьях странные цепки-браслеты и то и дело крутит на пальцах несколько старых облезающих колец. Его бабка обязательно бы пришла в ужас и от пошлого кричащего запаха ладана, и от того, как безвкусно её внук использует фамильные украшения, да и от того, что он обзывает любые её амулеты старыми, а не старинными. Хотя бы старинными. Но Минхо плевать на его бабку, плевать на то, что все его вещи уже процентов на десять состоят из сладковатого запаха ладана, плевать на то, как на него покосятся ведьмы, если рассмотрят соседство нескольких несочетаемых камней на пальцах.        Он вообще сплошное «плевать», если начистоту. По крайней мере, в вопросах того, что там скажут со стороны.        Не плевать ему, когда он снова ловит убегающую спину Джисона глазами, даже не успев заметить отблеска безумно красивых глаз.        — Лох. — Сынмин хлопает его по плечу, разваливаясь на пледе, что они расстелили прямо посреди полянки в парке. Можно было расположиться с комфортом, не думая о том, покосятся ли на них — вокруг было не так уж много людей. К тому же, последние, что сидели совсем уж близко, разбежались ещё минут семь назад. Кажется, именно тогда Сынмину приспичило раскурить горячо любимый им ладан. Тот самый, которым Минхо пропах насквозь.        — Может, у него аллергия на ладан? — Минхо трёт нос, всё смотря на удаляющуюся спину, завёрнутую в изрядно потёртую чёрную кожанку. Кудри красиво скачут от быстрого шага, освещённые солнцем. — У вампиров бывает непереносимость ладана?       — Может, он просто тебя терпеть не может? Бля, без обид, хён, но ты охуеть какой криповый. Особенно, когда постоянно на него пялишься.       Возможно, Сынмин прав, как и во многих случаях до этого. Однако признавать его правоту — всё равно, что глотать насухую горькие таблетки, раскрошив их в порошок своими зубами. Это омерзительно и совсем того не стоит. Совсем-совсем. А Минхо точно не будет делать ничего омерзительного просто так, даже если это касается Сынмина.        Спина совсем скрывается из виду, юркнув за ограду, и Минхо окончательно сникает, принявшись снова крутить в пальцах одно из своих колец. То, что самое-самое старое — нет, не старинное, и даже не закатывай глаза, Сынмин — и ютится на его среднем пальце. Ощущения, несмотря на то, что привычные, ни капельки не кажутся приятными. Ему горько и обидно, потому что приблизиться к Джисону — та ещё задачка. Вдвойне паршиво то, что они ведь уже знакомы лично. Болтали там когда-то, хихикали и всё такое, даже пару раз в холле сидели вместе, скатывая друг у друга лекции по бессмысленным предметам, что у всех курсов были в программе просто для того, чтобы там быть. Что же случилось?        Минхо пожёвывает губу, носом потягивая до чёртиков привычный запах ладана. Всё пошло наперекосяк так быстро и странно, что ощущалось бесконечным абсурдом — даром, что длилось уже несколько месяцев. Ничего страшного не происходило, никто ни с кем не ссорился и ни в каких скандалах не участвовал. Всё просто само по себе скатилось в никуда, по пути уцепив и остатки мало-мальски приятных эмоций Минхо, утаскивая это всё в бездну. Он ведь почти осмелился тогда подойти к Джисону, чтобы позвать его в кафе.        Почему всё так произошло? Что Минхо такого сделал? Можно ли хоть что-то вернуть обратно?       Никаких ответов, а лишь сплошные вопросы. Никаких разговоров, а лишь только случайные взгляды друг на друга.       — Как думаешь, у меня ещё есть шансы?       Сынмин безрадостно хмыкает, пялясь на подымающийся от ладана дымок, и ничего не отвечает. Молчит. И это слишком уж красноречиво, на самом деле. Наверное, ситуация и правда совсем уж дерьмо.        — У вампиров бывает какое-нибудь влечение к ведьмам? — Минхо косится на Сынмина, потирая ладошки о штанины своих широких чёрных джинсов. На него косятся в ответ, но не с вопросом и надеждой, как он, а вполне себе насмешливо. Вот же заноза.        — Хён, ты даже не ведьма.       — У меня есть ведьминская родословная.       — Ты даже заговоры читать не умеешь, о чём вообще речь?       Он даже не умеет читать заговоры. Господи, его бы точно убила родня по маминой линии, если бы отец не съебался с ним в далёкие дали, едва запахло жареным.        — Ну… — Минхо жуёт нижнюю губу, поглядывая теперь на свои пальцы, усеянные старыми кольцами. Может, какие-то даже заговорены — он не знает наверняка. В конце концов, его бабка померла, когда ему было пять с половиной, — Во мне всё же есть что-то ведьминское.       — Только кольца твоей бабки и вонь от моего ладана, — Сынмин смешливо фыркает, ладонью играясь со струйкой дыма, — И то, ты знаешь, что ладан не слишком-то жалуют. Минхо, ты самая безнадёжная и бестолковая ведьма в мире. Даже если у Джисона и есть кинк на ведьм, то ты явно в пролёте. Снова.       — Да пошёл ты.        На самом деле, это даже не обидно. Сынмин никогда не оскорбляет его всерьёз, а лишь только стебётся или в лоб выдаёт те факты, которые Минхо и так знает. И, ну да, он правда нихуя не ведьма в нормальном понимании этого слова — он вырос с отцом, с пяти лет разлучённый с терпким запахом полыни и густым вонючим варевом в склянках на верхних полках. Он дитя не слишком-то выдающейся ведьмы и человека, да ещё и оторванное от мало-мальской магической среды с самого детства — конечно, он ничего из себя не представляет в вопросах колдовства. Стоит быть благодарным этой судьбе, что он в принципе способен разглядеть нечто, что разглядеть остальные существа почти что не способны — это и так слишком щедро для такой хилой полукровки.        Его умение видеть проворных фейри и ладить с абсолютно дикими лесными духами помогало ему не вылететь из академии, балансируя между «это пиздец» и «это похвально» буквально каждую чёртову сессию. Хотя отец то и дело причитал, что Минхо вообще не стоило связываться с магией. И, ну, возможно, он был прав. После того, как из-за смерти бабки Минхо чуть не принесла в жертву духам собственная съехавшая с катушек мать-ведьма, у отца явно были все основания для опасений. И было чертовски трогательно, что он всё равно разрешил сыну быть вольным в выборе своего будущего и не отгородил от всего магического, а позволил поступить в академию.       Теперь у Минхо было достаточно теоретическое — для того, чтобы не вылететь (с его-то минимальными способностями) — направление и нездоровая тяга к чужим клыкам. Отец наверняка был бы разочарован, если бы знал чуть больше, чем «да всё хорошо, пап» из редких телефонных звонков, но — трижды «фух» — он не знал. Минхо не был против стать разочарованием семьи (грубо говоря, он уже им был), но отец кажется и так был на грани истерики каждый раз, когда узнавал хоть капельку того, чего ему знать особо не следовало.       Несмотря на то, что у него толком не было способностей, Минхо не слишком-то переживал по этому поводу. Ну да, он полный лох в заговорах, да и зельям ему надо уделять в сотни раз больше внимания, чем кому-либо ещё, но что с того-то? Зато ему достались крохи магической чуйки, которые позволяли не обвешиваться амулетами, чтобы просто погулять по окрестному лесу без риска быть утащенным духами в глубины чащи.        К тому же, с зельями ему всегда мог помочь его любимый Ким Сынмин. И с заговорами тоже. И с амулетами. Сложно сказать, с чем он вообще ему не помогал за последние несколько лет. И для Минхо долгое время оставалось той ещё загадкой, почему же кто-то вроде Сынмина ещё не развернулся, даже не махнув ручкой на прощание, и не ушёл восвояси заниматься своими делами, потому что он был, чёрт возьми, чистокровной ведьмой. Родословная Сынмина была чище какой-нибудь зачарованной родниковой воды, а благородное происхождение было буквально написано на лице каждого из его семьи. Боже, один чих его матери был более волшебным, чем все потуги Минхо заставить свечку гореть саму по себе. Но Сынмин оставался рядом, был лучшим другом самой немагической ведьмы в истории академии и раскуривал ладан, хотя все адекватные ведьмы выбирали что угодно, кроме чёртового ладана.       — Знаешь, — Минхо прикрывает глаза, разваливаясь поперёк одеяла. Сынмин недовольно кряхтит в ответ, когда ему приходится чуть сдвинуться, — Я раньше думал, что ты просто бунтаришь. Типа дохуя протест своей семье. Вот эти все ладан, прочая хуйня, общение со мной…       — А потом?       Минхо даже с закрытыми глазами чует тонкую улыбку-ухмылку на лице Сынмина. Ту самую, которая словно всезнающая, но при этом чуть глуповатая.       — А потом понял, что тебе просто похуй.        Ответа не следует, но в шуршаниях абсолютно неугомонных духов в низкой траве слышится тихое хихиканье и бесконечное «вот мы и спелись!», которое наверняка украли из невысказанного шёпота Сынмина. Минхо не нужно слышать, чтобы знать это, но в очередной раз убедиться в крепости их с Сынмином связи лестно.        Да, вот они и спелись, что оба клали на общепринятые рамки, шагнув далеко-далеко за них. 

*

      — Мне бы не помешала пара новых дырок в шее.       — Блять, ну какой же ты мерзкий. — Хёнджин воет, складываясь почти пополам в попытках выразить всё негодование, какое только скопилось в его теле.        Честно говоря, последние пару дней он совсем уж не в порядке: всё капризничает и раздражается по самым дурацким причинам. Минхо ставит на то, что он ещё до полнолуния сляжет с горячкой, если продолжит свой глупый спор с той шизанутой сиреной с его потока. Кто вообще спорит, что продержится без воды две недели, когда близится полнолуние, а ты, блять, русалка, ко всем этим приколам луны чувствительная и без обезвоживания?        — По крайней мере, я честен с собой и своими желаниями, — Минхо жмёт плечами, снова пялясь на талию, перетянутую широким ремнём, маячащую у стойки выдачи — Джисон сегодня принарядился, — А ты не можешь даже сказать Сынмину, что с радостью его бы утопил.       — Русалки не топят объекты симпатии.       — Вау, ты признал, что эта симпатия есть.       И Минхо даже не знает, что хуже: тот факт, что Джисон, заметив его взгляд, снова исчезает в считанные секунды (в чертовой кофейне! куда здесь прятаться вообще?) или то, что его лимонад резко начинает закипать, наверняка подхватив волну негодования от русалки, сидящей рядом. Чёрт, сюда бы Сынмина. Без его присутствия находиться с Хёнджином с каждым днём всё опаснее — и это уже пару дней не шутка, а факт.        Русалка, долгое время пребывающая без воды — нормальной воды, а не душа в два часа ночи в общаге — это настоящая бомба замедленного действия. Сначала появляется вялость, потом нервозность, а затем всполохи агрессии и совершенно отвратный самоконтроль, который касается и связи с водой, а то есть магии. Минхо мало знал русалок, которые добровольно согласились бы на такие муки, но Хёнджина задели за живое тем спором, а он, как маленький, повёлся. И вот теперь Минхо самолично — чёртов сбежавший к родственникам Ким Сынмин! — разгребает последствия, трагично поглядывая на вскипяченный лимонад. Уже, кстати, второй за последние полтора дня. И это ещё в опасной близости к полнолунию, в которое русалки, так отзывающиеся на все эти изменения фаз луны, особенно чувствительны.        Почему вообще всё вокруг катится в ёбаный ад? Хёнджин закипает, Сынмин отчалил к родителям на какое-то семейное торжество, Джисон избегает его ещё тщательнее, чем раньше. Всё, словно по чьему-то отвратительному замыслу, стало хуже за каких-то две жалких недели.       Совсем ужасно и то, что Минхо совсем не понимает, почему же Джисон от него прячется. Он прокрутил в голове все их до ничтожного редкие взаимодействия, все разговоры и встречи и… ничего. Ничего предосудительного или обидного сказано не было и — это вообще нереально — Минхо даже ни разу не пошутил как-то совсем уж неоднозначно и плохо, чтобы спугнуть Джисона! Блять, он шутки с очень отстойным двойным дном отпускает чаще, чем профессор с кафедры магической зоологии предостерегает студентов держаться подальше от гнёзд драконов, что так часто стали замечать в их лесу. А она это делает буквально каждый раз, когда видит первокурсников!       Минхо даже успел прийти к мысли, что Джисон — тот самый редкий случай исключительной чистокровности вампира, которая обязательно приводит к наличию телепатии. Но нет, эту мысль Сынмин опроверг, ткнув в весьма очевидный факт того, что Джисон сам Минхо говорил о своей полукровной природе. Возможно, эту часть биографии не удалось запомнить из-за того, что Минхо всё пялился и пялился на безумно красивые глаза и умолял себя не таращиться на клыки… А возможно, что он в целом залип на что-то ещё, потому что Джисон чертовски, блять, милый.       Господи, он самое чудесное создание, которое Минхо когда-либо видел. Он, вообще-то, никогда не задумывался над тем, может ли быть вампир-полукровка настолько очаровательным? Но ответ определенно да! Хан Джисон — самый милый и самый безобидный вампир-полукровка во всей академии. Минхо думал, что расплачется, когда увидел эти огромные круглые глаза ещё более округлившимися, когда в Джисона метнули обвинением в нападении на домашнюю кошку одной из студенток. Блять, кошку. Словно он одичавшее животное, неспособное удержать себя в руках. Джисон, у которого самым популярным заказом в кофейне был ягодный чизкейк.        — Ну ты и залип. — Хёнджин толкает его плечом, звуча глухо и бесцветно. Всё трёт влажными салфетками с неизменным цветочным запахом стол, на котором уже не осталось и следа от брызгов вскипевшего лимонада.        Наверное, очередной всплеск эмоций и бесконтрольно вырвавшейся магии его слишком уж сильно подкосил. Минхо, несмотря на весь свой цинизм и любовь к подъёбкам, чувствует себя крайне неловко от мысли, что тоже вложился в это состояние Хёнджина. Блять, всё же было чертовски неправильно дразниться и поддевать его, когда он в очередной раз на пределе. Стоит всё-таки поговорить с ним и попробовать отговорить от этого дебильного спора. Снова. И, может, купить ему ту глупую газировку с неоправданно завышенным ценником. Хёнджин рядом сопит носом, всё комкая в пальцах салфетки.        Ладно, возможно стоит предпринять что-то раньше, чем они уйдут из этой кофейни, а то до магазина с газировкой они могут и не добраться.       — Ща вернусь.        Минхо легко треплет чужое плечо и успевает поймать немного потерянный взгляд Хёнджина, пока выползает из-за стола, чтобы двинуться к стойке. Может, стоит всё-таки вызвонить Сынмина и притащить его сюда обратно, вырвав с его невероятно увлекательных ведьмачьих посиделок? Это бы значительно облегчило всем жизнь, пусть вопрос и не в том, что Минхо как-то невыносимо заботиться о близких или вроде того. Вовсе нет, он с радостью будет латать его любимую рыбёшку, подпаивая всякой вредной сладкой гадостью, но хотелось бы вернуть Хёнджина в состояние стояния как можно быстрее. Даром, что он сам его сегодня ткнул под самые рёбра своим подъёбом.        Удержать скорбный вздох не получается. Да, косяк просто пиздец.        — Молочный коктейль, пожалуйста, — Минхо бегает взглядом по разноцветным бутылкам с сиропами, стараясь найти что-то, что понравилось бы Хёнджину. В прошлый раз ему вроде зашла клубника? — С клубничным сиропом.        И — боже, они что, в ужасном сопливом фильме? — он даже не успевает толком расплатиться, как в него влетает никто иной, как Хан Джисон. От него тянет когда-то привычным запахом чего-то металлического и сладкого, и, если быть предельно честным, Минхо даже соскучился по этому, потому что последний раз настолько близко они стояли, наверное, не меньше месяца назад.        Джисон красив. Впрочем, как и всегда, наверное? Кудри пушатся, глаза — боже, эти волшебные бордовые глаза — переливаются в свете ламп, талия затянута ремнём так, что Минхо обязательно заволновался бы о сохранности внутренних органов Джисона, если бы не знал, что она у него взаправду такая тонкая. Блять, эта талия…        — Минхо.        Замечтаться не получается. Джисон поджимает губы, держа руки к себе поближе почти в оборонительной позе. Словно Минхо — опасность. Словно Минхо вот-вот замахнётся и ударит. И это, на самом деле, убивает, потому что он самый последний человек на земле, который мог бы желать Джисону зла. Он скорее пойдёт голыми руками пиздиться с разъярённой мамашей-драконихой, если Хан случайно влезет в драконье гнездо и потревожит маленьких огнедышащих ящерок или ринется в рукопашную с кем-то из корпуса боевой магии, если те обидят Джисона, чем взаправду скажет ему одно мало-мальски грубое слово. Он, блять, просто до неадекватного слаб перед ним.        А Джисон его боится.        — Привет, Джисон.       Завизжать бы как маленькой девчонке, а. Не верится, что это их первый разговор (можно ли это назвать разговором? Минхо не хочет сейчас думать над этим) впервые за долгое время.        — Не мог бы ты… — Джисон вздыхает, мотая головой, и всё мечется взглядом туда-сюда. Он выглядит измученным и уставшим, выглядит так, словно ему стоит доспать ещё часов восемьсот, чтобы вернуться в нормальное состояние, — Перестать на меня пялиться. Это стрёмно. Ты стрёмный.        И, окей, это больно. Да, это правда, ведь ему об этом уже говорили, и Сынмин неоднократно тоже напоминал, что стоит перестать, но когда вот так… Ауч. Минхо по-глупому раскрывает рот, издавая какой-то звук спускающего воздушного шарика. И часть про взгляд вполне понятна, но то, что после? Минхо хочется закричать. Но, вместо этого, он прочищает своё горло и говорит:       — Я думал, что мы неплохо общались до этого? — кажется, его голос никогда ещё не звучал настолько нервно. Может, разве что на экзаменах в прошлом году?        — До этого, — Джисон выделяет каждое слово голосом, словно с нажимом проходясь по каждому звуку. Почти выносит приговор, всё не решаясь поднять взгляда, — Сейчас уже нет.        — О.        Что-то странное происходит. Что-то, в чём стоит уже наконец-то разобраться, чтобы перестать мучаться и теряться в догадках. Не может же так продолжаться вечно? Он бы хотел снова хихикать с Джисоном и списывать друг у друга глупые бесполезные конспекты. Конечно, хотел бы не только это, а больше, гораздо больше, но… вернуть бы хотя бы что-то. Минхо бы заплатил за это сколько угодно.       — Может, мы могли бы снова начать общаться? Было вроде неплохо? — Минхо знает, что улыбка у него наверняка нервная, а голос сипит так, словно его в горло драли всю ночь, но если он сейчас заткнётся, то будет жалеть всю оставшуюся жизнь. Как ему потом быть, если он не попробует сейчас вернуть хоть что-то?       Но Джисон не отвечает. Он только вскидывает голову, широко распахнутыми глазами смотря на Минхо, и резко мотает головой, словно ему предложили что-то из ряда вон. И это делает только больнее, но теперь сказать даже слово никак не получается — горло сжало спазмом.        — Ваш молочный коктейль.       Минхо дёргается, тут же переводя взгляд на стакан, появившийся на стойке, а когда поворачивает голову обратно, то Джисона уже нет.        Он в очередной раз, блять, облажался. 

*

      И жизнь всё продолжается, несмотря на всякое там дерьмо. Всё идёт неплохо, медленно выравнивается и приходит в норму: Сынмин клёво провёл время с родственниками и успел вернуться ровно к тому моменту, когда Хёнджина нужно было основательно так встряхнуть, так что рыбёшка всё же не вскипела; все учебные заёбы почти испарились, в столовке перестали кормить сплошной хуйнёй, а в кофейне наконец-то вернулось любимое сезонное меню Минхо. И всё бы ничего, да только с Джисоном всё так же плохо, как и было. Он словно познал лучшую технику исчезновения, почерпанную у своих предков-вампиров, и теперь использовал её просто постоянно.        И это происходит снова и снова. И в кофейне, и в коридоре и даже посреди грёбаного сквера перед общагой, куда Минхо забрёл по великой случайности, идя к Хёнджину. Каждый чёртов раз Джисон, едва его завидев, медлит лишь пару секунд, а после исчезает, практически тая на глазах, задействуя для этого, видимо, все свои вампирские ресурсы. И это делает Минхо абсолютно растерянным и беспомощным, потому что он правда без понятия, что же делать и как с этим всем быть.       Это иррационально, ведь они толком и не общались, но он взаправду скучает.        Череда всех дурацких столкновений с Джисоном приводит Минхо к простому выводу: ему необходимо с кем-то поговорить. С кем-то, кто близко знает Джисона и может посоветовать что-то дельное, а ещё, может быть, слышал что-то лично от него. И, в сущности, абсолютно глупо было так долго игнорировать лучшее решение в данной ситуации, но никто и не говорил, что Минхо выбирает только хорошие и быстрые варианты решения проблемы.        В любом случае, он ведь дошёл до разговора с Чаном, да? И плевать, что так поздно, несмотря на то, что они буквально делят одну жилплощадь — важен ведь результат. Да и к тому же, жизнь его явно сама наказывает за каждый тупой проёб, ведь в квартире оказывается ещё и Чанбин. Разговаривать с ними двумя по поводу Джисона, которого они так холят и лелеят, кажется настоящей пыткой. Боже, он будто у родителей пришёл благословения просить. Ну и цирк.       — Если твоя не слишком-то колдовская задница так и продолжит стоять в дверях, то я в тебя чем-нибудь метну, — Чанбин предупредительно щурится, даже прекратив внезапно перебирать вилкой что-бы-там-ни-было в его миске, — Хотя бы вот этим салатом.       — Он ведьма, а не колдун, — Чан мотает головой, даже толком не отвлекаясь от готовки ужина. И Минхо обязательно бы уточнил, что же они сегодня будут такое есть, а ещё предложил бы помочь, но атмосфера как будто совсем не располагает.       — Одна хуйня.       И это, блять, Минхо вынести не может:       — Сам ты хуйня.       Пушистое ухо Чана в интересе дёргается — надо же, Минхо и не заметил сразу, что он в своей полуформе — и так и застывает повёрнутым в сторону перепалки, хотя сам он никак не реагирует, нарезая что-то там для своей стряпни. Зато Чанбин выглядит так, словно вот-вот в Минхо чем-то метнёт. Возможно, стоит всё же попытаться наладить контакт, перестать выёбываться, всё такое… он же за советом пришёл, да?        Минхо набирает побольше воздуха в грудь, чтобы перевести ситуацию во что-то более мирное, пока ему не захотелось натянуть чей-нибудь глаз на жопу. Если надо, то он пояснит, блять. Всё-таки не в первый же раз, а.       — Понимаешь, есть колдуны, а есть ведьмы.        И — о Господи, блять, Боже милостивый — Чанбин хмыкает, явно не настроенный на разговор. Минхо почти уверен, что Джисон уже ему что-то растрепал о своей обиде и опасениях, раз он настолько не в духе от одной лишь замаячившей возможности поболтать. Как бы Минхо не опасался Чанбина, но тот — фейская природа не в счёт — всегда казался милой доброй плюшкой. Что там такого Джисон мог сказать?       — И в чём же разница?        — Ведьмы типа ведают, шаришь?       — И что же конкретно ты ведаешь? — и снова, блять, хмыкает. Господи, пусть свою хмыкалку себе в очко запихает, а не то Минхо сейчас просто взорвётся — он за себя вообще никогда не ручается, но в таких ситуациях и подавно.       — Что ты тупой еблан, блять, вот что ведаю.        Чанбин, вопреки всем опасениям, просто начинает угорать, и это Минхо выбивает даже сильнее, чем ожидание какого-нибудь нападения. Он кидает абсолютно охуевший и растерянный взгляд в сторону Чана, не то в поисках спасения, не то объяснения, но тот всё так же спокойно нарезает себе овощи, и даже его ухо уже развернулось обратно, лишь мерно подрагивая от всяких мелких звуков. Блять, да они оба над ним просто издеваются, да?        — Ты последнее время такой прибитый ходишь, что только еблан слепой бы не заметил, — Чан вздыхает, откладывая наконец-таки доску в сторону, и разворачивается лицом, оперевшись поясницей о тумбу. Теперь Минхо видит залёгшую в его лице усталость. Наверное, он и правда много знает, и, как и всегда, ни хрена не спит, — А про Джисона я вообще молчу. Че ты так долго вокруг да около ходишь, если мы вместе живём? И чё у вас в принципе стряслось?        И Минхо не может не подавиться, потому что он был уверен, что Чан-то знает. Последняя надежда только что ускользнула из-под его носа, вильнув волчьим хвостиком. Чан его заминку интерпретирует по-своему:       — Или у тебя не с Джисоном проблемы? Просто вы вроде…       — С ним. Но я сам без понятия, что произошло. Хотел типа… у тебя попросить совета, — Минхо вздыхает, нервно перебирая в пальцах край своей свободной рубашки. Чанбин присвистывает, словно подтверждая, что только что они тут все забили последний гвоздь в крышку гроба. Это просто какой-то пиздец. Настоящий тупик без возможности выхода, — А тут… вот так. Ты оказывается тоже в душе не ебёшь.       — Оказывается.        Вот и поговорили.        Лучшее решение оказывается полным, блять, провалом, и Минхо просто не может в это поверить. Дальше-то что? У него не было плана «б», пусть он и не был слишком-то уверен в успехе этого разговора, особенно, когда увидел в кухне ещё и Чанбина. Наверное, он слишком поверил в то, что Чану известно вообще всё, и что он способен решить любые проблемы и подсказать решение для любой ситуации, даже самой безвыходной.        Чан не кажется слишком уж разочарованным — он возвращается к готовке, спокойно подготавливая тарелки к ужину, а Чанбин подхватывает какой-то незамысловатый диалог про странного профессора с кафедры драконологии. По кухне расползается вкусный аромат овощей и мяса, кто-то накрывает на стол, слышится звон столовых приборов. Вау, он в такой жопе. Джисон настолько обиделся, что не рассказал вообще никому?       — И что делать? — слова вырываются против воли. Минхо судорожно вздыхает.       — Поесть, например, — Чанбин жмёт плечами, усаживаясь напротив, и двигает к себе поближе миску с чем-то мясным, — Тебе явно не помешает.       Он что, опять издевается?        — Ты знаешь, что я не про это.       — Знает, — Чан весело хмыкает, усаживаясь рядом, и подталкивает к Минхо поближе его тарелку, тоже явно призывая поесть. Да что они все решили его накормить-то, блять? Проблемы что, никто не видит? — И я знаю, Минхо. Но тебе стоит сначала поесть, а потом понять, что надо бы поговорить словами и через рот с Джисоном. Ты же не маленький, хватит убегать. И Джисон явно ждёт разговора лично от тебя, понимаешь?        И после этого Чан спокойно придвигает свою тарелку к себе, задорно хлопнув Минхо по плечу напоследок. И… да. Он, блять, прав. Конечно же, как и всегда, прав. Но Минхо так это чертовски злит. Хочется беситься, кричать на себя, что он тупой и глупый, а ещё нерешительный балбес, но это ведь ничего не решит. Бесит, что его припёрли к стенке, чтобы он это понял, бесит, что самому не хватило духа сказать: да, иди, блять, и открой рот. Да, он должен с ним поговорить, должен был сделать это намного-намного раньше, но просто не смог. Что он ему скажет? Как он его, блять, вообще поймает? Ему так нужна была помощь и совет, а ему просто «ты ведь не маленький». И фею язвительную ещё впридачу засунули, чтобы постебалась. Просто, блять, волшебное — во всех смыслах — сочетание. Если Чанбин напоследок крылышками встряхнёт, чтобы с них волшебная пыль нападала, как завершение этого бреда, то Минхо точно свихнётся.        Хотя он и так на грани.       Чего он вообще ожидал? Чан ведь и правда не обязан ему ничего. А, тем более, решать чужие проблемы и становиться нянечкой — он и так на себя дохуя берёт, если уж начистоту. Но… но надежда на хоть какое-то прояснение в ситуации с Джисоном у него всё же была. И теперь, когда она испарилась, у Минхо не осталось ничего, кроме противного кислого привкуса во рту. Им придётся поговорить. И даже если Джисон снова скажет ему, что он пиздецки стрёмный, Минхо заставит его остаться и слушать.        Или снова неудачно хлопнет глазами и потеряет его из виду — тут уж как получится.

*

      Чан однажды случайно проболтался ему, что Джисон — та ещё ходячая перегрузка. Иногда ему просто необходимо сесть и позалипать в какую-нибудь херню, и не всегда даже важно, что же это будет конкретно. Он может зависнуть, наблюдая за котиками в «Коты и суп», а может пялиться в документалки, рассматривая, как же отчаянно опоссумы борются за свою жизнь. А может, как оказалось, играть в «Geometry dash» раз за разом проигрывая на одиннадцати жалких процентах, словно его увлекает не столько мысль пройти игру, а сам скачущий кубик и яркие цвета. Минхо вздыхает. И почему его вообще всё в этом парне очаровывает?        Это вообще до ужаса забавно, что Минхо смог вот так просто его поймать, после всей этой череды побегов. Самое чуткое создание, что испаряется сразу, как только ты хлопнешь глазами, потеряло всякую бдительность, залипнув в игру на телефоне. Боже, это просто что-то.        — Хэй? — он опускается на стул напротив, внимательно следя за чужой реакцией. Джисон замирает, тут же вскидывая глаза вверх, и Минхо даже слышит звук разбившегося обо что-то кубика, донёсшийся прямиком из динамика чужого телефона.       — Минхо.        — Вау, ты всё ещё помнишь, как же меня зовут, — и, Господи, почему Минхо вообще не заклеил свой рот скотчем? Джисон хмурится, весьма показательно отстраняясь назад, будто в попытке вплавиться в спинку стула. Он пришёл поговорить, но снова всё портит и язвит. Здесь обижен Джисон, а не он сам, как это себе вдолбить в голову? — Прости. Я не за этим.       — Не за очередными попытками меня оскорбить?        Очередными?       — Прости?       — «Прости» — отличное слово, — Джисон фыркает, кивая в подтверждение своим словам, и снова закрывается, складывая руки на груди, — Только поздновато произнесено.       И Минхо, блять, вообще нихуя не понимает. Очередными оскорблениями? Он должен извиняться? Но за что? Когда он вообще успел наговорить что-то странного и плохого Джисону? Господи, Джисону, тому самому милому вампиру, который тонет в безразмерных рубашечках и кутается в свою облезлую чёрную кожанку на размера три больше своего собственного. Он просто не смог бы сказать ему ни одного плохого слова.        Джисон напротив выглядит… сбитым с толку. Наверное, у Минхо на лице бегут субтитры, и, ну, он этому благодарен, потому что его лицо — не самое красноречивое, какое может быть. У него так-то ограниченный запас эмоций, тем более явных, которые могут проскочить на его лице, но, видимо, замешательство и растерянность на нём сверкают, словно освещённые софитами. Может, там ещё и красная неоновая надпись «Минхо в ахуе» появилась? Она бы была сейчас очень кстати.         — Минхо, ты… ты реально не понимаешь о чём речь? — Джисон теряется, хмурясь не то от подступающей злости, не то от настоящего непонимания происходящего. Вот же дурацкая ситуация — они тупо не могут друг друга понять.       — Ни капельки не врубаюсь, если честно. Когда я успел тебя оскорбить?         — О, ну… — он вздыхает, переводя взгляд в стол. Привлекательный в любой ситуации, просто до безумия. Минхо бы его сожрал прямо здесь и сейчас. И о чём он только думает? У него тут вроде серьёзный разговор происходит, а он никак не может перестать думать о Джисоне в том самом отвратительно-любовном ключе. Фу, ну ты и влип, Ли Минхо, — Не лично. Ты говорил что-то про то, что вампиров следует держать на поводке, нацепить намордник, и ну… всё такое. Ты хороший парень, вроде, но этого я понять не могу.        И, блять, это просто ужас, но Минхо начинает смеяться. Он утыкается лицом в собственные ладони, и просто не может прекратить хохотать, потому что это — самое глупое, что могло случиться с ним в жизни, но оно случилось. Его шутку, обычную такую дружескую подъёбку, поняли не так, просто услышав со стороны. И, быть того не может, услышал не кто-то там случайный, а Джисон. Тот самый, что очень серьёзно относится к своей вампирской стороне, тот самый, который готов рвать и метать, если его задевают за живое, тот самый, который так сильно нравится Минхо.        Если он не неудачник, то кто? Подайте ему словарик, если найдёте иной вариант, он выдернет страницу с этим словом, чтобы приклеить себе на лоб.        Всё было так просто. Всё это чёртово время Минхо, так отчаянно ломавший голову над тем, что же такого он мог сделать Джисону, сокрушался просто так. Ничего бы не было, если бы он просто подошёл и спросил, если бы просто поговорил, блять, а не уверял себя, что бегать — тоже выход. Какой же он трус.        Минхо, с трудом заставив себя перестать смеяться, всё же выпрямляется. Он смотрит на Джисона, рассматривая его чудное лицо и очаровательно-смешное выражение лица, и просто не может найти слов, чтобы хотя бы себя назвать как-то. Кретин? Бесспорно. Балбес? Совершенно точно. Трус? И это тоже. Но пора бы это всё исправлять — он всё же хочет однажды сводить Джисона на свидание.        — Это была шутка. Я просто стебал Чонина, потому что он сказал мне, что такие ведьмы, как я, должны быть сожжены ещё при рождении, как позор всего магического. Не бери в голову, мы с ним… специфически шутим большую часть времени. — Минхо дёргает плечом, не в силах сдержать глупую улыбку, и почти хочет расхохотаться снова, когда видит лицо Джисона. Боже, такой растерянный.       А ещё, оказывается, вампиры-полукровки умеют немного краснеть. По крайней мере, от стыда уж точно.       — Прости! — Джисон прячет лицо в ладонях, мотая головой, и почти что воет. Милый, какой же он, чёрт возьми, милый, — Я не должен был… Блять, какой стыд! Минхо, прости, пожалуйста. Я ведь знаю, что ты вообще другой человек, как я мог… Прости! Это всё так тупо, это…       Минхо всё смотрит на него, всполошившегося и смущенного, и не знает, что же ему делать. Быть не может, что это — разрешение всей ситуации, что его проблема решилась вот так. Глупо и просто, парой реплик и фраз. И теперь Джисон никак не может прекратить извиняться, выглядя самым виноватым на всей планете. Долбаная жизнь реально любит издеваться.        — Эй, Джисон, — Минхо протягивает руку, чтобы ухватить Хана за запястье, и улыбается ему настолько нежно, насколько только может. И — вау, сотни тысяч раз вау — Джисон улыбается ему в ответ, робко и неуверенно, а ещё даёт держать себя за руку, когда Минхо отпускает запястье, чтобы коснуться уже ладони. И это настоящее волшебство, вот это — магия, — Пойдём на свидание?

*

      Сложно сказать, благодаря каким же богам у Ли Минхо получается постоянно выходить сухим из воды, но это совершенно точно какие-то невъебенные боги, потому что — да. Джисон не просто согласился пойти с ним на свидание, но и сказал, что его ждёт сюрприз. Его. Сюрприз. Как будто не он был самым дурацким и ужасным кошмаром Джисона всё последнее время. Ладно, может он преувеличивает с кошмаром, но всё же вряд ли он был для него хорошим воспоминанием, учитывая все его побеги, стоило Минхо появиться в поле зрения.       А тут и согласие на свидание и — нет, правда, это не сон? — какой-то ещё сюрприз.        — Ты какой-то невероятный счастливчик, — Сынмин, подозрительно обкусанный в районе шеи кем-то с крайне острыми зубами, потрясённо трясёт головой. Да, Минхо тоже в шоке. От свидания, конечно, тоже, но и ещё от того, что настолько яростно-острый прикус в основном бывает у русалок. А одна рыбёшка очень уж интерсовалась последнее время Сынмином, и… — Я реально удивлён, что Джисон тебя не послал.       — Угу-м, есть такое. А я удивлён насчёт Хёнджина.       Сынмин поднимает на него абсолютно не впечатлённый взгляд. Ладно, он и правда соврал про удивление — они слишком уж очевидно кружились вокруг да около (взгляд Хёнджина не заметит только слепой), да и… Попытаться взаправду задеть Ким Сынмина? Минхо скорее согласится просидеть пару лишних пар на практикуме по заговорам. Он, кстати, полный неудачник в заговорах. И препод совершенно точно его ненавидит и готов выбросить в окно каждый раз, стоит Минхо появиться на пороге кабинета.        — В любом случае, совет да любовь. Рыбы, кстати, супер трепетно к своим жабрам относятся. Так что, осторожнее там с шеей, всё такое…       — О, не переживай, я был нежен.       Минхо уверен, что его взгляд в упор выражает предельную степень того, насколько ему не хотелось знать эту информацию.       — Фу.       Сынмин небрежно жмёт плечами в ответ:       — Ты первый начал.        А потом Минхо улавливает краем глаза движение у входа в кафе и, ну, не посчитайте его чересчур драматичным, но всё правда тут же теряет смысл, потому что Джисон — само очарование. Как и всегда, впрочем, но сейчас всё реально выглядит по-особенному, потому что, чёрт возьми, у них свидание. Прямо сейчас. Вау. Минхо совершенно точно ударился головой перед выходом из дома, когда не мог решить между двумя парами кедов.        И у него чертовски хороший друг, что бы там Минхо не говорил в остальное время, потому что Сынмин понимающе хмыкает, ускользая в ту же секунду. Просто молча уходит, никак не поддев его, и даже не говорит ничего Джисону на входе, а специально отворачивается, залипая в телефон. Минхо в неверии мотает головой, думая о том, что Сынмин действительно мог бы выкинуть какую-нибудь пакость, если бы захотел. Боже, да даже вставил бы глупый комментарий, брякнув его на ухо Джисону прямо на входе. Но он этого не сделал. Может быть, Минхо даже поблагодарит его за это позже.       — Привет.       Как там пишут в книгах? Потерял голову от очарования? Ослеп от красоты? Всё хуйня — на самом деле, Минхо близок к тому, чтобы выплюнуть своё сердце или получить сердечный приступ, потому что у него впервые, на его памяти, настолько сильно скачет пульс.  Забавно, что при этом Джисон выглядит… обычно? Да, всё та же чёрная гигантская кожанка и огромная рубашка под ней, всё те же потёртые джинсы, наверняка туго перетянутые ремнём где-то под слоем одежды, и всё те же кеды, которые он надевал уже сотни раз, но Минхо всё равно теряется. Он сам настоял на том, чтобы не наряжаться — и сам же проторчал у шкафа целую вечность в поисках чего-то «ненавязчивого и непринуждённого», ага, — но это никак ему не помогло. Боже, такой он неудачник, конечно.        — Привет, Джисон, — Минхо вскакивает, задевая бедром стол, и тут же шипит, чем вызывает чужой смех, но всё равно отодвигает перед Джисоном стул. Джентльмен, блять, — Присаживайся.        В кафе пахнет чем-то сладким, а музыка на фоне абсолютно безвкусная; официант, кажется, только что уронил тарелки с подноса, а женщина за столиком у окна близка к тому, чтобы устроить скандал, и Минхо бы обязательно разволновался, что всё идёт куда-то не туда, но он так долго ждал это свидание — самой возможности пригласить Джисона на него, — что всё вокруг уже его совсем не заботит. К тому же, он и так на пределе своих нервов — дальше просто некуда.       Официант кладёт перед ними меню, а после уходит, пообещав вернуться минут через пять.        Минхо глубоко вздыхает.        — Непривычно, что ты на меня не смотришь в упор. — Джисон ему ухмыляется, подперев подбородок рукой, и Минхо давится.        Точно. Они ведь так и общались, пока не случилось то глупое недоразумение. Минхо улыбается, опираясь локтями на стол, и расслабляется, замечая стремительно розовеющие уши Джисона. Что ж, не он один здесь нервничает от самого простого диалога. Забавно, что раньше они при каждом удобном случае взаимно закидывали друг друга подъёбами на грани флирта, а теперь осторожничают и смущаются буквально от пары фраз.        Пора исправляться.       — Ну, вдруг я перестану быть стрёмным, если не буду смотреть, — Минхо небрежно дёргает плечом. Уши Джисона становятся розовее, — Или я всё ещё стрёмный?       — Ты странный, — чужой голос хрипит, и Хан на секунду замолкает, чтобы выровнять его, — По крайней мере, это последняя характеристика, которую я услышал от Чонина.       Минхо чувствует новую волну неловкости. Джисон не поверил ему? Ну, с другой стороны, сложно сказать, поверил бы он сам в свои оправдания, если бы услышал все те слова.        — Всё-таки говорил с Чонином насчёт того диалога?       — Скорее… в целом про тебя.       — Что услышал?       Чужой смех расслабляет.        — Совет сжечь тебя на костре при первой возможности. И что ты странный, — Джисон лукаво улыбается, склоняя голову к плечу. Минхо всегда хочется его поцеловать, но сейчас особенно, — И что я идиот, раз так долго бегал и переживал, потому что ты до отвратительного на мне помешан.        — О.         Это… плохо?        Нет.       Минхо не ощущает ничего, что соотносилось бы с «плохо» внутри себя, когда понимает, что Джисону сказали о его увлечённости. Это ведь просто факт, разве нет? Ему нравится Джисон, и, может, «помешан» слишком громкое слово, но он совершенно точно чувствует слишком много. Это далеко от равнодушия, далеко от простого интереса. Ему хочется проводить с ним время и хочется продолжать смотреть на него, моргая медленно и протяжно, в ожидании увидеть ответное замедленное моргание, как делают кошки. Помешан ли? Чёрт его знает. Может быть?       — Он не слишком далёк от истины, — оказывается, вампиры краснеют довольно сильно. Минхо ещё не видел, чтобы кожа Джисона настолько розовела, — Мне нравится смотреть на тебя. Я могу дальше быть странным?       — Заткнись, а, — Джисон отворачивается, принявшись, кажется, ковырять потёртости на джинсах — за столом плохо видно. А потом добавляет, значительно тише: — И вообще… Мне нравится всё странное.        Это ощущается как фейерверк в груди. Или, может, целый рой шмелей. Как что-то очень громкое и шумное, заставляющее грудную клетку почти что вибрировать. Минхо просто в восторге от того, что чувствует, потому что — да. Наконец-то он может разговаривать так с Джисоном, наконец-то они на свидании и он может протянуть свою руку ладонью вверх, ожидая, что ему вложат свою ладонь в ответ.       Может, он и паршивая ведьма, но он ощущает волшебство и магию во всём, в чём другие бы её не нашли.        — Блять, сюрприз. Точно, — Джисон, почти вложив свою ладонь в руку Минхо, резко спохватывается и отдёргивает её обратно. Он шарится в кармане так и не снятой с плеч кожанки, а после вкладывает вместо своей руки маленькую коробку, криво завёрнутую в обёрточную бумагу с маленькими блестящими звёздочками, — Надеюсь, тебе понравится.        — Это что-нибудь проклятое? — Минхо щурится, сжимая в ладони маленькую коробочку. Джисон тихонько смеётся, мотая головой, — Я настолько тебя достал, Сон-и?       Джисон улыбается, обнажая клыки, и Минхо безбожно пропадает. Снова.       — Открывай, хён.        У Минхо больше нет причин оттягивать время, так что он кивает, тут же начиная распаковывать свой подарок. Что такого может подарить ему Джисон? Коробочка совсем небольшая, так что догадок толком и нет — Минхо не может ничего придумать, пока мучается с упаковочной бумагой, стараясь не показывать своё нетерпение (он почти уверен, что проваливается в этом) слишком явно. Что такого можно принести на первое свидание, когда вы долгое время были в непонятных отношениях?        Минхо невольно задерживает дыхание, когда убирает упаковку в сторону.        Таро с котами.       Если Хан Джисон не чёртов идеал, то кто тогда?       — Я подумал, что стоит извиниться за то, что я от тебя бегал… — Джисон улыбается ему чуть смущённо, всё барабаня пальцами по столу. Боже, подумать только, он нервничает. И его уши такие красные… Минхо никогда бы не подумал, что вампиры могут так краснеть, даже если они полукровки, — Так что да. Это мои извинения.        — Джисон… — Минхо чувствует, как по его позвоночнику пробегает дрожь. Он бы честно сейчас его поцеловал, если бы их не разделял стол и куча глупых недомолвок, которые надо хотя бы немного проговорить. Сколько времени они потеряли? Сколько поцелуев было пропущено? — Это…       — Готовы сделать заказ?       Это пиздец!        Минхо шумно и недовольно вздыхает, придвигая к себе меню ближе. Вот же… гад. Так не вовремя появился со своим этим заказом. Как же официанту повезло, что Минхо реально плох в магии, а то быть его блокноту здоровой разъярённой лягушкой, а бейджу — голодным шершнем. Джисон же тихо хихикает, бросая насмешливые взгляды — почти издевается, явно забавляясь со всей ситуации. Если бы не тот факт, что Минхо им абсолютно безвозвратно очарован, то он… ладно, это абсолютно бессмысленные предположения, пока он взаправду так бестолково много чувствует.        Он даже толком не помнит, что же заказывает, желая поскорее отвязаться от официанта, и всё крутит в руках коробочку, пока Джисон делает свой заказ. Надо же, кошачье таро. Интересно, если бы так вышло, что Минхо, будучи абсолютно ужасной ведьмой, не умел бы даже гадать, то какая бы реакция была у Джисона?        Может, стоит проверить? Ну, в качестве маленького возмездия за хихиканье над абсолютно дерьмовыми попытками Минхо сдержать своё недовольство.        — Я, кстати, не умею гадать, — Минхо подаёт голос сразу, как только официант начинает отходить от столика. — Ты же знаешь, я никудышная ведьма.       Джисон кажется абсолютно невпечатлённым. Больше — он с крайне довольной мордашкой укладывает подбородок на подставленные руки, смотря так, словно знает буквально всё в этом чёртовом мире.        — Умеешь.       И говорит так уверенно, словно видел все те разы, когда изрядно потрёпанная любимая колода Минхо плясала в его руках, как зачарованная, словно знал, что каждый расклад, как по нотам, исполняется из раза в раз, стоит кому угодно прийти к Минхо задавать вопросы. Уж в чём он был действительно хорош, так это именно в умении гадать, но знало об этом не так много людей — сарафанное радио не работало так уж складно в этом вопросе, да и сам Минхо не хотел лишнего внимания, которого и так в достатке получал от тех, кто без лишних слухов знает о его способностях.        В конце концов, далеко не каждый мог похвастаться точным гаданием, даже имея потрясающую родословную. Минхо же карты открывались с доверчивой ясностью.        (Так ему открывались обычно только кошки — забавно, что теперь кошачьи будут и на его колоде. Определённо уже любимой колоде).        Джисон об этом знать, конечно, мог, но никогда не приходил к нему за советом, а ещё не задавал каких-либо вопросов, так что Минхо был почти уверен, что колода — просто случайная попытка извиниться, плевок в небо. Подарок ведь ведьме, а что ещё может быть так же полезно, как и таро?        — Я спрашивал у Чонина.       Минхо щурится, всё крутя в руках коробочку. Чонин не мог знать — всеми силами избегал гаданий, так что даже к хёну никогда не ходил задавать вопросы. Он не мог ответить Джисону то, чего не знал.        — Чонин не знает.       — Верно, — Джисон кивает, благодарно улыбаясь официанту, когда тот приносит им столовые приборы и чайник с каким-то хитровыебанным ягодным чаем, — Так что я пошёл к Сынмину, а ещё к Хёнджину, и Чану, и…       Он начинает загибать пальцы, а Минхо сокрушённо вздыхает и роняет голову на сложенные на столе руки, признавая поражение. Подумать только, Джисон действительно заморочился над подарком: узнал у друзей про гадания, нашёл таро с котами, даже в милую обёрточную бумагу завернул. Если бы Минхо уже не был в него влюблён, то сейчас бы обязательно пообещал вскрыть свою грудную клетку и в самое ближайшее время отдать своё сердце.        Наверное, молчание (да и вся глупая сцена в целом) слишком затягивается, так что Джисон снова хихикает. А ещё внезапно касается волос Минхо, поглаживая их мягко и осторожно, так, словно он пытается понравиться абсолютно недоверчивой кошке.        — Джисон.       — М-м?        Минхо приподнимает голову, смотря в очаровательно-растерянное лицо напротив. Облизывает губы, крутит в пальцах одно из самых старых колец, что есть у него на руках, и, не сдержавшись, всё же произносит то, что вертится у него в голове так давно, что уже и не сосчитать:       — Я так хочу тебя поцеловать.        Минхо никогда бы не подумал, что вампиры могут так сильно краснеть, даже если они и полукровки.

*

      Это ужасно, но они не целуются ни на своём свидании, ни после него, ни через долбаную неделю. Минхо готов выть и скрестись, бегать по стенам и потолку, потому что это всё — слишком. Они, наверное, два неудачника, но всё постоянно оказывается некстати. То официант, решивший в опустевшем кафе принести счёт, который они уже оплатили другому официанту, то Уён, сосед Джисона, решил вернуться ужасно поздно и застал их ровно перед дверью, то — будь он трижды проклят, он и так доставляет Минхо слишком много хлопот — препод по заговорам решил проверить, не прогуливает ли кто из первокурсников его пары в туалете. Блять. Он никогда не интересовался посещаемостью, но тут решил.  Сложнее сказать, кто же не мешал им поцеловаться.       И если в списке мешавших окажется Чан, то Минхо без зазрения совести метнёт в него цветочный горшок, потому что он предупредил своего соседа примерно раз пять о том, что он позвал Джисона на ночёвку и не хочет никого больше видеть в квартире. Вообще никак. Даже если начнётся чёртов апокалипсис. Особенно, если он начнётся.        И пока, на самом деле, всё шло хорошо. Если только не учитывать ту часть, где Джисон начал канючить ему погадать. И в этом нет абсолютно ничего такого, не считая того, что Минхо совсем не хочет ему гадать. И, возможно, ему мерещится, но, кажется, сфинкс с сине-фиолетовой рубашки его колоды смотрит укоризненно, как никогда. Минхо едва сдерживается, чтобы не показать ему в ответ язык. Детский, блять, сад.       — Ну хён, ну почему?       Просто он трус, вот и всё. Ему страшно увидеть что-то, что ему не понравится, что-то, что подскажет ему держаться подальше от Джисона, чтобы не портить ему жизнь, что-то… плохое. Страшно увидеть, что колода капризничает, страшно увидеть, что карты разлетаются, не слушаясь, страшно увидеть, что всё говорит прекратить. У него вообще страхов слишком много, когда дело касается Джисона.        Наверное, Минхо слишком долго и красноречиво молчит после очередного вопроса, похожего на десятки других, заданных в течение последнего получаса, а потому Джисон продолжает:       — Тогда может я?       Минхо теряется. О чём он?       — Чё ты?       — Погадаю.       Вероятность того, что Джисон действительно умеет гадать, на самом деле, реально ниже вероятности того, что Минхо даст ему в руки свою колоду (да, такой вот он слабый для Джисона и настолько отвратительная ведьма). Он хмурится, даже прекратив своё бесконтрольное перемешивание колоды, и с вопросом смотрит на Джисона.       Сказал «а», говори и «б», да?       — Я не умею, да.       — Как тогда гадать собрался?       — Дай я просто вытяну любую карту, и я успокоюсь, окей?       Минхо не может сдержать усмешки. Такой он, конечно, балбес временами смешной. Он с сомнением смотрит на колоду в своих руках — сфинкс всё ещё смотрит в ответ, но уже как будто с меньшим осуждением. Ладно, одна карта — это он может себе позволить и разрешить. В конце концов, ему и самому интересно, что же там колода подкинет Джисону, лишь бы он уже хоть что-то узнал.        И никто не докажет, что ладони у Минхо, когда он протягивает колоду вперёд, потеют просто пиздец.       Джисон щурится, будто может в действительности что-то разглядеть в картах, водит пальцем по краешкам, а затем, ухватив одну — ту, что чуть выступает, — тянет. Он смотрит на неё пару секунд, внимательно разглядывая то, что вытянул, а затем, внезапно довольный, переводит взгляд на Минхо.       Интересно, Минхо бледнее стены за его спиной сейчас?       — Что там?       — Сам смотри, — Джисон жмёт плечами, легко и беспечно, а затем разворачивает карту к Минхо и…       Блядский Боже, как же ему хочется рассмеяться. Два кота, чёрный и белый. Чёртовы «влюблённые». Минхо готов клясться, что сфинкс с колоды смотрит на него насмешливо. Конечно, «влюблённые», что же ещё колода могла подкинуть ровно в руки его любимого неугомонного Джисона?        Это выглядит почти что как благословение, если честно. А если Минхо много себе надумывает, то кто его поправит и остановит? Он — никудышная ведьма, ему вообще никто не указ, знаете ли.        — Иди уже сюда, влюблённый.        Минхо тянет Джисона на себя, и они целуются абсолютно глупо и неловко. Сталкиваются губами, клацают зубами и внезапно начинают хихикать, как полоумные. И это не тот романтичный первый поцелуй, о котором Минхо всё думал-думал-думал, представляя идеальные условия и обстоятельства, но, чёрт… он идеален. Если бы этот момент можно было записать и проигрывать по тысяче раз, то Минхо, не раздумывая, согласился бы.        — Воу, полегче, мистер вампир, а то я решу, что ты пытаешься съесть меня, — Минхо улыбается, говоря это прямо в чужие губы, стоит им отстраниться друг от друга, чтобы попробовать заново. Джисон делает круглые-круглые возмущённые глаза, но сам, кажется, на грани смеха.        — Господи, хён, заткнись.       И снова целует его. Жарко и запальчиво, словно ждал этого ничуть не меньше (Впрочем, откуда Минхо знать наверняка? Но он обязательно разузнает всё позже). Он сминает своими губами чужие и, абсолютно, видимо, не контролируя себя, то и дело задевает их клыками, и — ох, блять, Минхо не переживёт этот вечер — это ебаное сумасшествие уже сейчас.        То, как голодно Джисон смотрит на его губы, когда отстраняется — это почти что пошло. Минхо облизывает их языком и чувствует рой ёбаных шершней где-то в желудке, когда видит, как у Джисона дёргается от этого действия кадык. Вот же блядство. Он не уйдёт живым из этой комнаты сегодня.        — Знаешь, — Джисон тяжело дышит, нервно сглатывая слюну, — Я, блять, и правда хочу тебя сожрать.        Интересно, Джисон хотя бы примерно представляет, как на него влияет?        — Значит смелее.        Минхо сам тянет его на себя за воротник футболки, даже не дав толком осмыслить собственные слова. У него больше нет, блять, сил терпеть и ждать — ему хочется уже хоть что-то делать, потому что они потеряли уже незаконно много времени. И этим вечером, и за многие дни, что никак не могли поговорить словами через рот. Джисон запоздало выдыхает что-то очень похожее на «вот же блядство», пытаясь совладать со своим телом, когда неуклюже валится вперёд, следуя за руками Минхо.        И, ох, всего становится слишком много.       Вес Джисона на его бёдрах, острые коленки, ёрзающие по дивану, талия в его руках, что являлась ему в самых смелых снах и постоянно притягивала взгляд — это всё плавит мозг и заставляет ту кучу шершней, что засела где-то в его груди-желудке, ворошить всё внутри с невиданным ранее усердием.        Минхо откидывается на спинку дивана и сжимает чужие бёдра, практически протаскивая Джисона поближе к себе и — вау — это, кажется, размазывает их обоих, потому что ему явно не мерещится тот отчаянный всхлип прямо над его ухом. Он чувствует, как сильно дрожь прошибает его руки и позвонки, когда он наконец-то сжимает пальцы на чужой талии, чувствует, как под ним трясёт Джисона от этой почти безобидной вещи, и это — пиздец. А они даже толком не начали.        — Минхо, — Джисон прижимается к его губам, комкает в пальцах футболку, сжимая её в районе плеч, а затем отстраняется, абсолютно шалым взглядом смотря в глаза, — Я не шутил про «сожрать».        И это — конечная. Минхо почти слышит, как у него звенит в голове.        — А я не шутил, что тебе стоит быть смелее.       Он подаётся вперед, прижимая Джисона к себе — ближе-ближе, куда уже ближе? — и снова целует. Лижет чужой рот, не стесняясь, особенное внимание уделяя тому, чтобы пройтись языком по клыкам, и слышит жалобный скулёж прямо в поцелуй, когда всё становится пиздецки мокрым.        Контролировать свои руки становится просто, блять, невозможно — они везде. Шарятся по талии, играясь с кромкой джинсов, сползают к заднице, гладят заднюю поверхность бёдер. Руки Джисона всё мнут футболку, иногда переползая ближе к шее, там, где только кожа.        Хочется трогать; без конца касаться и наслаждаться банальным контактом кожа к коже — и кто Минхо такой, чтобы себе в этом отказывать? Он выправляет чужую футболку из джинсов, мимолётно целуя самый уголок губ и линию челюсти, и пробирается руками под ткань, тут же оглаживая всё, до чего выходит дотянуться. Изучает позвоночник, гладит талию, задерживается на рёбрах, задирая футболку неприлично высоко. Блять, какое неприлично? Они давно перешли все рамки того, что можно назвать приличным.       Джисон, явно недовольный, тянет руки вниз, чтобы расправиться и с футболкой Минхо тоже. Выдирает её из-под ремня, утягивая вверх, и фырчит недовольно и вредно, когда Минхо не сразу поддаётся попыткам снять её окончательно. Забавный даже тогда, когда ситуация к этому никак не располагает.        — Блять, — он откидывает футболку куда-то за спину, даже не отслеживая её полёт, а следом отправляет и свою куда-то в том же направлении. Медлит, приближаясь к губам, — Надеюсь, ты её больше никогда не увидишь.        Да, Минхо тоже на это надеется, потому что их касание кожа к коже — это то, что будет преследовать его во снах.        — Ты горячий, — Джисон шумно вздыхает, оглаживая руками плечи — наконец-то без мешающей футболки, — и жмётся ближе, прижимая их грудные клетки друг к другу, — Во всех смыслах.       И Минхо бы обязательно посмеялся с этой глупой шутки, но ему правда не до смеха: ощущение того как прохладная кожа Джисона нагревается от тепла его тела захлёстывает с головой. Он поднимает руки, чтобы коснуться снова. Снова и снова гладит, сжимает, изучает чужое тело, с благоговением ощущая то, как разогревается кожа от каждого прикосновения.        А потом Джисон ёрзает, приваливаясь ближе, и Минхо не успевает сдержать стон. Каждая чёртова секунда в этой комнате приближает его к гибели.       — Мне кажется, что я спущу прямо в штаны. — Минхо смеётся хрипло, почти лающе, едва фокусируя взгляд на лице Джисона. На этом безумно красивом лице, на глазах, где красную радужку уже почти затопил зрачок — это что-то совершенно неземное, то, как сильно у Джисона растекаются зрачки.        — Ну, — Джисон криво ухмыляется, снова двигая бёдрами, и тут же ловит ртом чужой стон, — Ты в этом не одинок.        Минхо надломленно ухмыляется в ответ. Да, они оба на грани с пары касаний, словно школьники. Но, блять, как же чудесно, что напряжение, копившееся с самой их первой встречи, наконец-то найдёт свой выход.        Джисон прижимается губами к шее прямо под челюстью, и Минхо тут же замирает. Он прикрывает глаза, сжимая в руках чужие бёдра, и полностью сосредотачивается на ощущении губ, оставляющих влажные следы на его коже. Джисон медлит, остановившись на изгибе шеи возле ключицы, и тычется носом, словно котёнок. Неоправданно нежно для всего, что происходило и происходит.       — Будет больно. — он шепчет глухо, почти что в самую кожу, и Минхо даже не сразу ощущает, что снова начинает дрожать.       — Кусай.        И может это будет самой их стыдной темой для подначек, но Минхо не может сдержать стон, когда чувствует, как клыки прокалывают его кожу. Джисон припадает губами к изгибу его шеи, зализывает рану языком, и снова кусает, вонзая клыки глубже — и это пиздец.        Пальцы сами сжимаются на чужих бёдрах, и Минхо протаскивает Джисона по себе, сталкивая их друг с другом. Он чувствует, как Джисон давится и стонет прямо в кожу, отчаянно стискивая пальцы на его плечах, когда их члены соприкасаются сквозь слои ткани от этого грубого толчка. Руки оглаживают бёдра, скользят вверх, оставляя лёгкий шлепок на одной из ягодиц, а затем пальцы останавливаются на талии — там, где постоянно норовят оказаться. Джисон неуклюже ёрзает, снова притираясь, и сам же скулит от того, как этого движения недостаточно. И Минхо, не собираясь отказывать ему в удовольствии, толкается снова, удерживая чужое тело за талию на месте. Джисон дрожаще скулит, утыкаясь в место укуса носом.         Они и правда как долбаные подростки.        Минхо склоняется ниже, целуя шею, и тянет носом. От Джисона привычно пахнет холодным металлом и сладостью, так похожей на ладан. Он даже не уговаривает себя сдерживаться — широко лижет кожу, вызывая новую волну мурашек по телу, что движется на его бёдрах.        — Блять, я… — Минхо не даёт Джисону закончить — целует открытый рот, слизывая вкус собственной крови; бесцеремонно влезает рукой под пояс чужих джинсов, ныряя под резинку трусов, и сжимает в ладони член. Джисон давится в поцелуй, растекаясь по чужому телу безвольной массой. Это ощущается таким правильным.       Минхо чмокает приоткрытые губы ещё раз и отстраняется, лениво двигая рукой по смазке — выходит суховато, но Джисон, уткнувшийся ему в шею, не высказывает протеста.       — Близко?        Кивок выходит смазанным — Джисон бьётся лбом об плечо. Но Минхо большего и не надо: он доводит его быстро и прямо так, на своих коленях, спешно двигая рукой и шепча на ухо о том, какой Джисон хорошенький.        Чужая дрожь ощущается уже привычной, как и тихий стон прямо в кожу. Минхо шумно дышит, ёрзая по дивану в поисках удобного положения — прямо так, не достав руку из чужих штанов. Он, блять, чертовски близок к тому, чтобы кончить — бёдра дрожат, грудная клетка ходуном ходит, но трогать притихшего Джисона кажется неправильным.        Но Джисон решает всё сам — снова кусает его, теперь под ключицей, и Минхо, к своему стыду, кончает тут же, даже не успев заглушить свой громкий вскрик.        — Пиздец.        Минхо тихо и хрипло смеётся, чистой рукой зарываясь в волосы Джисона, пока вторую всё же вытягивает, чтобы тут же бесцеремонно обтереть об собственные джинсы. Да, пиздец.        Он скашивает глаза, рассматривая разомлевшего Джисона, и натыкается взглядом на футболки, повисшие на краю стула. Такой они, конечно, бардак вдвоём. Надо бы собраться.        — Пойдём в душ. 

*

      — Поверить не могу, что ты настолько фетишист, — Джисон задорно хихикает, закинув свои ноги Минхо на бёдра, и пытается запихнуть в рот остаток от блинчика с ветчиной. Получается плохо, — Ты специально выискивал вампира, чтобы раскрыть свои кинки, да, хён?       Минхо вздыхает, протягивая салфетку вперёд, чтобы стереть со щеки след от блина. Хорошо, что он его очень любит. А то пришлось бы прибить и закопать прямо в клумбе перед общагой. Даром, что он там даже не живёт.       — Ага. Ещё искал того, кто выглядит как полная катастрофа, чтобы тоже был странным, — удержаться от того, чтобы закатить глаза, не получается, — А то вдруг сбежал бы.       Джисон ему улыбается. В глазах только нежность и ни капли насмешки, но он всё равно издевается:       — По сравнению с тобой… Я, ну, нормальный.        Минхо кивает, с нежностью оглаживая его щёку. Сердце ёкает, когда уши Джисон стремительно розовеют даже от этого банального действия.        — Мне нравится всё нормальное.        Джисон тянется и чмокает его сам, опередив на жалкие пару секунд. Щурится, разглядывая следы от клыков под ключицей и на шее, а затем гладит их пальцем, беззлобно хмыкая.       — А мне нравится мой странный парень.