Кровать

Ричард быстро поднимается по лестнице, стараясь вести себя достаточно тихо, чтобы не привлечь внимания остальных. Так же аккуратно продвигается по блогер-хаусу дальше, украдкой утирая нос, встаëт у двери в собственную комнату... Застывает, отворив дверь. А ведь ещё вчера он делил комнату вместе с другом — горькая мысль мелькает в полупустой голове, заставляя поджать губы, похрабриться для себя и сделать шаг вперëд. За окном уже темнеет, холодно. Снег мелкими хлопьями падает на подоконник, цепляет стекло и почти сразу тает на нëм, украшая мрак за пределами дома еле видными капельками. Фонарный свет мягко сверкает в них чуть заметными бликами, искажается, старается украсить потонувшую в грусти комнату, будто тоже печалится. Словно сам мир знает, понимает, насколько был дорог человеку в комнате его сожитель. Тяжело опустившись на кровать, Ричард с явным нежеланием переодевается в домашнее. Делать это лень, но спать в уличной одежде, жаркой и не особо удобной, кажется очень плохой идеей. Ещё раз окинув взглядом комнату, блогер опускает взгляд в пол, усердно рассматривая незатейливую текстуру деревянного пола. Ему хочется спать, да. Сегодня было слишком много потрясений, хороших и плохих новостей, событий. Ричард кивает сам себе и решительно ложится в кровать, уютно устраивается под тяжëлым одеялом. Сон, тем не менее, не идëт. Бездумно уставившись в потолок, парень вяло старается понять, чего ему не хватает. Краем глаза сознание цепляется за вторую кровать, чуть криво застеленную, пустую. Ну конечно. Ричард вновь садится, на этот раз лицом к пустующему предмету мебели. Обычное постельное бельё, прикроватная тумбочка одна на двоих. Сам блогер пользовался ей каждый день, а вот Ло — ни разу. По какому-то негласному соглашению он занял под свои нужды шкаф, а Ричард оккупировал все тумбы, то есть, одну-единственную рядом с кроватью. В более глубоком, нижнем шкафчике у него лежали кое-как сложенные вещи, совсем немного, буквально не больше пяти: то, в чëм он бежал с острова, и то, что передала потом мама. В верхнем ящике лежали всякие мелкие нужные штуки. Их за всю жизнь вне злополучного острова накопилось уже прилично, но пока не критично... Ричард хмурится, когда понимает, что еле смотрит на тумбу. Взгляд то и дело отвлекается на чужую кровать, заставляя предаваться глухой тоске, а не готовиться ко сну. Недолго гипнотизируя отогнутый краешек чужого одеяла, юноша в нелепом порыве наклоняется вперëд, чтобы поправить сбившийся в нелепой случайности уголок. Отпускать его не хочется. Как назло нет в комнате никого, даже Кано или Персика, даже жужжащей мошки, нет того, кто сопел бы через тумбу рядом. Молча поджимая губы, парень теребит между пальцев прохладную ткань. Так пусто становится на душе, так хватает в тиски одиночество, что Ричи, глухо всхлипнув, утыкается головой в заправленную постель. Жмурясь, отгоняя непрошенные слëзы он почти зло стирает их с лица тем же одеялом, снова вспоминая — его нет, нет, нет. Нет в этом мире, в этой реальности. Успокоиться выходит не с первого раза, но и не с третьего. Он знает: Лололошка сейчас там, в другой реальности, встретил своих друзей и близких. Не может быть по-другому. Он их помнит, помнит Ричарда и Дилана, ребят блогер-хауса, помнит даже Солуса.. То, что его нет рядом, не означает, что это конец. Главное, что Ло есть, пусть даже в другой реальности. Ричард недовольно морщится неприятно мокрому рукаву кофты и одеялу. После слëз глаза, и без того еле видящие в темноте, болят, словно за веки насыпали песка, и он наконец-то чувствует, что мог бы уснуть — кажется, именно этого ему и не хватало, но.. Кровать, кусочек пододеяльника которой теперь доставляет ему неудобства своей влажностью, тем не менее чувствуется гораздо более удобной и комфортной, в отличии от своей. Как минимум оттого, что чтобы забраться в свою постель, ему придëтся повернуться и как-то дойти до неë, а до этой Ричи уже добрался. Свет фонаря только чуть попадает на кровать Ло, задевая своим призрачным покрывалом еле различимую зелень кофты другого блогера. Парень пытается проморгаться, когда, подняв голову, оказывается под прямым ударом ночного освещения, но быстро забрасывает это дело, поворачиваясь в противоположную от окна сторону и рассматривая комнату. Быстро констатирует: ничего не изменилось, он так же один. А кровать кажется такой же уютной, как сам Лололошка. Как товарищ по несчастью на острове, как интересный, молчаливый, но неугомонный человек, как первый друг.. Нет, ну это уже перебор. Он не страдает такой сентиментальностью, чтобы.. Да ладно, бред же! Ни за что! А может, всë-таки?.. Обречëнно выдыхая, Ричард роняет голову на одеяло, смирившись с ходом полуживых, и смешных по своей сути мыслей. Усталость никогда не действовала на кого-либо положительно, твердит он сам себе, неловко, но уже окончательно утирая нос рукавом и поднимаясь на руках над чужой кроватью. В конце-концов, почему бы и нет? Всë равно в итоге одну кровать надо было бы переставлять в угол, а другую — убирать. Зачем лишний раз мучиться, если можно просто оставить ту, что и так в углу, и убрать ту, что больше не понадобится? Он только делает себе жизнь чуть проще, да и всë.. Упав на чужую постель, Ричард тут же морщится от резкого столкновения с подушкой. Пролежав так около минуты, блогер решает очнуться от небольшого отдыха, зарывается в одеяло, отодвигая от лица влажный край одеяла, и наконец закрывает глаза. Слабые лучи света из окна, невесомые и почти нежные, мягко оттеняют занятую кровать от остальной части комнаты, тëмной и словно неприветливой.