Imagine: Us, Elsewhere

Это могло бы выглядеть так: Представьте себе давно забытый храм могущественного бога и обезумевшего призрака, который превратил его в свое логово, надеясь на ответную любовь, которая никогда не наступит. Представьте себе бога – скромного, старого, бессильного, который вошёл в храм, чтобы разгадать загадку, используя лишь свою смекалку и силу собственных рук. Представьте себе девушку, умирающую такой же бесполезной смертью, какой была вся ее жизнь, и потерянного призрака, так застрявшего в своем прошлом, что кровь текла по его лицу, не переставая. Все должно было пройти именно так. Но этого не произошло. Вместо этого итерация прошла так: Се Лянь шёл по ступеням храма с самой ценной душой, которую он потерял много веков назад. Ветер доносил звуки его смеха. Как оказалось, Хуа Чэн — Умин, его Умин — имел склонность дразнить его. Каждый раз он тут же извинялся, а потом пытался загладить свою вину шутками, которые сгоняли жар с лица Се Ляня, но оставляли напряжения в мышцах живота. С тех пор как он в последний раз так смеялся, прошли десятилетия. Возможно, даже столетия, ведь какой бы це́нной ни была Жое, она не была хорошим собеседником. Да и вообще. Хуа Чэн, напротив, был великолепен, остер на язык и быстро соображал, и слушал все, что говорил Се Лянь, как бы глупо это ни было. Он положил цветок, подаренный им ранее, Се Ляню за ухо. Благодаря ему можно было забыть обо всем на свете. — Как ты думаешь, что здесь произошло? – спросил Се Лянь, когда они вошли в храм, где царили лишь тени и зловоние гнили. – Признаюсь, я уже не так... хорошо разбираюсь в делах Небес, как раньше. – Гэгэ не стоит беспокоиться об этом мусоре, – сказал Хуа Чэн с презрением, которого хватило бы на целую жизнь. Это было совсем не похоже на то, как он раньше подчинялся прихотям и желаниям Се Лянь. – Они не сильно изменились и по-прежнему представляют собой кучку ленивых, беспринципных болванов, чья единственная забота — это их репутация и последние сплетни. – Звучит...довольно знакомо. – Я следил за ними. Если вы ожидали, что они повзрослеют за столетия, боюсь, этого не произошло. – О, нет, нет, я ничего не ждал от Небес, правда. Я не предполагал, что когда-нибудь вообще вознесусь вновь. Хуа Чэн остановился, как и Се Лянь, не желая отпускать его руку. Прошло так мало времени, но мысли о том, что рядом с ним никого не будет, была уже невыносима. Потребуется целая вечность, чтобы искупить вину за то, как он обошёлся с Хуа Чэном много веков назад, но Се Лянь не возражал против этого. Мысль, что он может снова потерять его, заставляла желудок замиреть, а сердце — биться в такт. – Никто не достоин божественности больше, чем Ваше Высочество,– сказал Хуа Чэн, его глаза горели не только отраженным светом свеч. – Весь этот мусор на Небесах не может даже и мечтать о том, чтобы обладать хотя бы толикой ваших достоинств, даже если бы они занимались культивированием целую вечность. Лицо Се Ляня снова разгорелось, должно быть, уже в десятый раз. – Хуа Чэн... Задумчивое хмыканье было ему ответом, – Если я смогу называть Ваше Высочество "Гэгэ", – Хуа Чэн говорил так медленно, выделяя каждое слово, – то, возможно и вы согласитесь отказаться от формальностей? – И как же ты хочешь, чтобы я называл тебя? Он не торопился, прямо здесь, в темноте и дурной атмосфере храма, а Се Лянь стоял рядом, не отпуская его руку. Время научило его терпению, и он собирался сделать так, чтобы каждое мгновение, проведенное с Хуа Чэном, имело значение. Если Се Лянь чему и научился на собственном опыте, так это тому, как не совершить одну и ту же ошибку дважды. – Я был третьим ребенком, так что "Саньлан" будет уместно. – В голосе Хуа Чэна прозвучала нерешительность, а в сердце Се Ляня затеплилась надежда. Он так давно не чувствовал этого. – Как вам? Се Лянь улыбнулся ему, сморгнув слезы. – Я думаю, это звучит идеально. Саньлан, – произнес он, просто чтобы посмотреть, как это будет звучать на его языке и согревать его уши тем смыслом, которого он притворялся, что не вкладывал. – Саньлан, Саньлан... Тебе идет. Как и "Хуа Чэн". – Осторожно, гэгэ,– сказал Хуа Чэн и притянул его ближе.– Если ты будешь продолжать в том же духе, то снова станешь моей погибелью. Это сияющее, раскаленное чувство наполнило Се Ляня до краев, а потом и до предела — было ли это счастьем? Он забыл о нем много веков назад, смирившись с тем, что еще один день прожит, и он счастлив. – Я запрещаю тебе снова умирать ради меня. – Гэгэ... Громкий шум где-то неподалеку оборвал его слова. Вслед за этим раздался звук разбиваемой керамики. Вонь, наполнявшая храм, усилилась. Се Лянь задыхался. Он заткнул нос рукавом, пока не в силах ничего сделать. – Я забыл, что ты всё еще на задании, – сказал Хуа Чэн, и в его голосе исчезли все следы тепла. – Можно? – Что можно? – Облегчить тебе жизнь. О. Конечно. Даже в прошлом он хотел облегчить Се Ляню как можно больше задач. Тогда Се Лянь был слишком далеко в своем отчаянии, чтобы оценить это, но сейчас он был более чем готов принять помощь, даже если задача была рутинной и ему приходилось справляться с ней. Он кивнул. Хуа Чэн усмехнулся, вытянул свободную руку, и ночь вокруг них озарилась сиянием тысяч бабочек. За долгие века своей жизни Се Лянь повидал немало чудес. Он был окружен ими, будучи принцем и богом, а затем, став человеком, познал, что значит снова быть смертным. Он жил и без них, ведя скромную жизнь, вызванную необходимостью и покаянием, и научившись искать красоту в окружающем его мире. Одну из таких бабочек он видел и раньше в деревне, хотя яркость ее была приглушена полуденным солнцем. Но ничто не могло сравниться с тем чудом, которое он наблюдал сейчас. Рой устремился вглубь храма, но одна бабочка осталась неподалеку, маленькая и неторопливо кружащая над ним. Ласковое движение ее крыльев напоминало дуновение ветерка в солнечный день. – Они прекрасны, – прошептал он, но Хуа Чэн услышал. Прошли столетия, а он все еще внимал каждому слову Се Ляня. – Где ты их нашел? –Я создал их после того, как мы...были разделены В приступе, похожий на безумие, Се Лянь выдернул свою кисть и уже сам схватился за руку Хуа Чэна. Она была большой и холодной на ощупь, но пальцы идеально сошлись. – Мы больше не разлучимся, – заикнулся он, радуясь, что темнота скрывает его пылающее лицо. Глаза Хуа Чэна сияли ярче бабочек. Его пальцы дёрнулись — раз, два, а затем сомкнулись с Се Лянем в замок, с силой, достаточной для того, чтобы сделать его неразрывным, но не допуская боли. — Не разлучимся, – повторил он вслед за ним, и его голос дрогнул. Он вывел Се Ляня на улицу, в пустой двор под звездным небом, где воздух был свежим, и Се Лянь вновь мог дышать. Внутри храма что-то разлетелось на куски, а затем послышался громкий удар явно огромного и тяжелого предмета, упавшего на пол. Раздался громкий и пронзительный крик, прерванный вихрем бабочек. А затем шарканье, которое становилось все ближе и ближе. Се Лянь ждал. Одной рукой он держал Хуа Чэна, а другой — крошечную бабочку, и в этот момент пустота и тоска ослабили свою хватку. Несмотря на то, что ладонь его зудела, несмотря на то, что кожа и нервы горели от близости, несмотря на то, что ему хотелось рухнуть на землю и разрыдаться, он стоял прямо и гордо, образ бога, которым он больше не был, одетый в красное, от счастья, которого он не испытывал уже много веков. Теперь в его сердце было семя, и оно росло. Бабочки вытащили наружу призрак невесты-калеки. Она взглянула на Хуа Чэна и, дрожа, прижалась к земле. Се Лянь приберёг эту информацию на потом. Как только это дело будет улажено и он освободится от долга перед Небесным двором, он спросит Хуа Чэна, что время сделало с ним. – Почему? – обратился он к призрачной невесте, в которой не было ни радости, ни ярости, от которой все вокруг пылало – Почему эта госпожа так поступила? Она открыла рот и начала рассказывать о презренной любви, сжигавшей ее изнутри дотла, и о боли, длившейся почти тысячелетие, которая испепелила ее сердце и превратила его в пустоту. Се Лянь не мог не взглянуть на Хуа Чэна, который почти столько же лет назад сказал ему, что остался в этом мире ради своей возлюбленной. Хватило ли у него смелости подойти к ней за те годы, что они с Се Лянь провели в разлуке? Была ли его любовь такой же всеобъемлющей, как у Сюань Цзи? Се Лянь внимательно рассматривал Хуа Чэна. – Гэгэ? И, видимо, его взгляд был пойман, что совсем не удивительно. Лицо его вспыхнуло, и он повернулся, чтобы посмотреть на лес – Ничего, ничего, я просто...думал. – Думал, – Хуа Чэн сжал его руку. В отличие от его, она была теплой, как у обычного живого человека. – что с ней делать, я полагаю? Века научили Се Ляня использовать все возможности для побега, поэтому он ухватился и за этот, – Да, именно так. Меня попросили лишь разгадать тайну пропавших невест. Не мне судить о действиях генерала Пэя. – Пусть с этим разбираются Небеса. Не стоит опускаться до исправления ошибок Пэй Мина. Презрение, сквозившее в словах Хуа Чэна, было непохоже на то, что Се Лянь слышал раньше. Он решил не вдаваться в подробности: прошло слишком много лет, и они никогда не были друзьями. Это было еще впереди, в будущем, которого он с нетерпением ждал. – Ты пойдешь со мной? Брови Хуа Чэна взлетели вверх. – В Небесную Столицу? – Да, я...– Се Лянь посмотрел на свою руку и серебряную бабочку, порхающую по всей ладони, в сторону от лица Хуа Чэна и неровных волос, закрывающих правую часть его лица. – Видишь ли, моя удача довольно... ужасна. И я бы предпочел избежать еще восьмисот лет разлуки. Ты еще не рассказал мне, чем занимаешься. Он уже видел несколько улыбок Хуа Чэна, как настоящих, так и запечатленных на маске. Эта была совсем другой: сплошные зубы, а за ними таилось что-то хищное, от чего сердце Се Ляня пылало жаром, а колени подрагивали. – Куда бы ни направился Его Высочество, я последую за ним. И...– Хуа Чэн наклонился ближе, так близко, что свет из храма попал в его радужку и окрасил ее в красный цвет, и Се Лянь при желании мог пересчитать каждую волосинку его волос у лица, – Мне будет очень приятно сопровождать вас на Небеса и следить за тем, чтобы к вам относились с должным уважением. Если и существовали слова, которые били сильнее, чем удар в солнечное сплетение, он был уверен, что это должны быть именно они. Сказанные с такой убежденностью, с такой верой, которая могла бы разрушить все королевства, они разрушили сердце и мир Се Ляня. За века, прошедшие с момента их разлуки, Хуа Чэн укрепился в своей вере. То, что когда-то было вспышкой огня, теперь превратилось в пламя, готовое поглотить все на своем пути. Се Лянь не мог понять, хочет ли он греться в его тепле или отступить, пока оно не сожгло его дотла. Но это будет решено потом, когда Хуа Чэн переключит свое внимание на другое место, и Се Лянь сможет дышать, не задерживая воздух в горле. Он почесал нос той рукой с бабочкой, все еще крепко сидевшей на костяшках пальцев. – Не думаю, что что-то подобное понадобится, но я рад, что Саньлан согласился. Твоя компания будет просто восхитительна. – Могли бы вы выслушать ещё одно предложение? – О? – Не хотели ли бы переодеться в свою обычную одежду? – Одежду? Почему-о-о. О, да, да. Ха...– Он почесал нос под ярким, непоколебимым взглядом Хуа Чэна, от которого ничто не могло укрыться — и уж тем более он сам.– Я совсем забыл, что все ещё одет так. Это немного проблема, потому что я оставил свою одежду на горе в храме Фэн Синя и- Саньлан? Бабочки неожиданно устремились к Хуа Чэну. Он взмахнул рукой. Мягко, медленнее, они перелетели к Се Ляню и уселись на его одежду, пока не осталось и следа от брачного красного. Они были невесомы и бесплотны, как звездный свет, отражающийся в их крыльях. Се Лянь провел пальцем по новому рукаву. – Саньлан...спасибо. Это замечательно... – Это меньшее, что я могу для вас сделать...если только вы не хотите одолжить мой верхний халат. – Саньлан! Ты...– Невозможный. Глупец, что выбрал Се Ляня, чтобы вложить в него свою веру, и тем более, что хранил её так долго.– Это было бы слишком для меня,– неубедительно закончил он, потому что больше никогда не стал бы перекладывать груз своих сомнений на Хуа Чэна. Однажды он уже сделал это, и это едва не стоило Хуа Чэну души. Се Лянь не собирался терять его снова. – Я мог бы понести вас... – Саньлан! Рядом с ними застонала Сюань Цзи, но было достаточно одного взгляда Хуа Чэна, чтобы она снова съёжилась. Он вел себя так, будто привык к авторитету и безграничной власти. Се Ляню нравилась эта новая версия тихого и послушного Умина. Он изменился в лучшую сторону — в отличие от Се Ляня, который всегда оставался прежним. Он провел рукой по щеке, сгорая от потребности в близости, которую едва понимал. Лишенный её так на долго, он уже начал думать, что больше не нуждается в прикосновениях другого человека, но вот он здесь, цепляется за Хуа Чэна, как за спасательный круг.– Я рад, что между нами больше нет масок. Я рад, что ты снова со мной. Хуа Чэн положил свою руку на руку Се Ляня, прильнул к ней и закрыл глаза.– Я всегда буду рядом с вами, Ваше Высочество. И...я прошу прощения у Его Высочества за то, что обманул Вас, надев последнюю маску. Сердце Се Лянь замирало лишь на мгновение, прежде чем форма Хуа Чэна снова завибрировала и затвердела. Единственным изменением стала повязка, скрывающая его правый глаз. Чем дольше он жил, тем чаще память подводила Се Ляня, но и по сей день он помнил забинтованного мальчика, которого он спас, и подростка, который стоял рядом с ним, пока Умин не занял его место. Он помнил их и удивлялся. Так будет и в последующие дни, когда его любопытство будет удовлетворено, а все истории рассказаны. А сейчас ему захотелось заключить Хуа Чэна в объятия, настолько крепкие, насколько он был способен. Так он и сделал. Хуа Чэн ответил ему взаимностью. – Я никогда не смогу отплатить тебе за такую веру. – Ему хотелось раствориться в объятиях, стать с ним единым целым и никогда больше не ощущать пустоты и тишины одиночества. Хуа Чэн обнял его крепче.– Мне незачем платить. Смотреть на Ваше Высочество было и остается для меня величайшей радостью. Умереть за вас было для меня величайшей честью. Позволить себе быть рядом с вами сейчас и в будущем — это эгоизм, но...Я всегда был эгоистом, Гэгэ. – Тогда я тоже эгоист, раз хочу, чтобы ты оставался рядом со мной. Небеса ждали. Цель его миссии находилась рядом с ними, покорённая и таящая в себе обиду, слишком запутанную, чтобы он мог распутать её без того, кто её вызвал. И все же он был здесь, цепляясь за человека, на которого у него не было никаких прав, словно наступил конец света. Хуа Чэн тоже не собирался его отпускать. Он начал водить руками по спине Се Ляня, быстро переходя от мимолётных движений к настойчивым. Се Лянь вздрагивал под его руками, его кожу покалывало. Нервы разгорелись так сильно, что он боялся сойти с ума. В груди все еще клокотали рыдания — он с трудом сдерживал их. – Гэгэ... – Ваше Высочество?! Первой реакцией Се Ляня было отпрыгнуть назад. Хуа Чэн не дал ему этого сделать: он держал руки, свободно обхватив его талию. Волны убийственного ауры вились вокруг него, но не касались Се Лянь. Нань Фэн и Фу Яо стояли в воротах двора, взъерошенные и окровавленные, но невредимые. Их глаза были широко раскрыты. Меч Фу Яо упал на землю. Се Лянь хотел вскинуть руки, но это означало бы ударить Хуа Чэна. Он сжал их в кулаки. – А, Нань Фэн, Фу Яо, вы наконец-то здесь, хорошо. Невесты находятся в храме, все до одной. Не будете ли вы так любезны распорядиться, чтобы их вернули в семьи? А самых старых похороните как следует, вряд ли кто-то остался после... – Какого хрена? – Прости? Нан Фэн рванулся к ним и остановился лишь на расстоянии клинка Хуа Чэна, нацеленного на него. Это был ятаган мастерского качества, длинный и серебряный. Се Лянь отложил вопрос о том, откуда он взялся, на потом и сосредоточился на том, чтобы подавить в себе желание восхититься им. – Отпустите Его Высочество, - прорычал Нань Фэн сквозь стиснутые зубы. Его руки дрожали, сжавшись в кулаки. – Он ничего тебе не сделал. – Нань Фэн, что ты... – Ты так же слеп, как и глуп, чиновник. Се Лянь прочистил горло достаточно громко, чтобы эхо разнеслось по всему двору. – Остановитесь. Вы оба. Нань Фэн, пожалуйста, позаботься о мертвых. – Ваше Высочество! – Саньлан, пойдем? Хуа Чэн опустил саблю и оглянулся на него. – Как пожелает Гэгэ. Его безграничное внимание было тяжелее самого мира, но вместо того, чтобы удерживать Се Ляня на земле, оно давало ему крылья, на которых он мог парить. Даже крики Фу Яо и Нань Фэна не остановили его, хотя о них он должен был подумать позже. За восемьсот лет произошло много событий, которых он еще не видел, но с нетерпением ждал, чтобы узнать о них. – У меня недостаточно духовной силы, чтобы взять нас троих в Небесный двор одновременно, так что придется придумать другой способ. Может, мне стоит отправить сначала тебя, а потом... – Гэгэ. – Да? Хуа Чэн протянул руку ладонью вверх. – Позволишь? Это была его правая рука, та самая, с красной нитью, на другом конце которой должен был кто-то находиться. Еще одна часть истории, которой он обещал поделиться с Се Лянем. И еще одна вещь, которая будоражила мысли Се Ляня и пыталась вызвать в памяти сцену, помутневшую от времени. О том и другом он спросит позже, а пока он взял Хуа Чэна за руку и доверился ему. Не обращая внимания на жалобы и вопросы, которые потоком сыпались из уст Нань Фэна и Фу Яо, они рука об руку подошли к дверям храма. Сюань Цзи последовала за ними. Надеялась ли она увидеть своего бывшего возлюбленного в Небесной Столице? Или ее принуждал Хуа Чэн, чьё присутствие заставляло её трусить и склоняться, как непокорный подданный перед своим королем? Хуа Чэн бросил кости и толкнул дверь. За ней простирался зал дворца Линвэнь. — Саньлан! Это потрясающе! Как ты это сделал? Разве улыбка Хуа Чэна могла стать мягче? Она взывала к прошлому Се Ляня, которое он едва помнил. – Просто небольшой трюк. Тебе нравится? – "Небольшой трюк"? Ты явно недооцениваешь себя, если считаешь, что возможность попасть на Небеса, когда захочешь — это просто трюк. Это впечатляющий подвиг. Смею даже сказать, невозможный. – Что бы вы ни пожелали, я это обеспечу. Вы хотели попасть на Небеса, и вы это получили. Се Лянь хотел обнять его в тот момент, когда проходящий мимо младший чиновник взглянул на них, уронил свиток, который нёс в руках, вскрикнул и убежал. Мгновением позже закричал еще один человек. На верхнем этаже поднялась суматоха: в коридоре послышались торопливые шаги, всё дальше и дальше удаляющиеся от двери. Се Лянь потер переносицу. – Саньлан? – Да, гэгэ? – Просто...что именно ты делал в те годы, что мы провели в разлуке? Улыбка Хуа Чэна стала более резкой. – И то и другое. Тебе не о чем беспокоиться. Я расскажу тебе все позже. Се Лянь хмыкнул, но оставил это дело. В конце концов, у него были более важные дела. Он трусцой побежал к Линьвэнь делая по несколько шагов за раз. Звук звенящих цепочек доносился до него гораздо медленнее. Это было неудивительно: Хуа Чэн всегда держался рядом с ним. – Линвэнь Чжэньцзюнь, вы послали меня расследовать дело на горе Юй Цзюнь. Дело сделано, но я решил- Линвэнь? – Она смотрела на что-то за его спиной. Или на кого-то, предположил Се Лянь, учитывая, что звон цепей прекратился. – Линвэнь, боюсь, нам придется побеспокоить Дворец Мингуана. Это должен выяснить генерал Пэй, а мне бы не хотелось вмешиваться в личные дела другого чиновника. Линвэнь, открывая и закрывая рот, пролепетала, — В-ваше...Ваше Высочество, там... Вы... Хуа Чэн взял со стола кисть и закрутил ее. Серебряными мазками он нарисовал бабочку, которая осталась висеть в воздухе, и с ослепительной ухмылкой направил ее в сторону Се Ляня. Линвэнь издал звук, который сам Се Лянь проглотил и не хотел выпускать. Он вырвал кисть из рук Хуа Чэна и положил ее обратно на стол. – Приношу свои извинения за это. Линвэнь Чжэньцзюнь, генерал Пэй...? Двери с грохотом распахнулись. Внутрь ворвалась группа боевых богов во главе с Фэн Синем, Му Цином и еще одним богом, которого Се Лянь не узнал. Свет бесчисленных фонарей, освещающих дворец Линвэнь, сверкал на их оружии. Хуа Чэн сразу же встал между ними и Се Лянем. НЕТ — закричали разум и сердце Се Ляня, скручиваясь в агонии, столь острой, что лишала его дыхания. Никогда больше. Первым заговорил Фэн Синь.– Хуа Чэн, немедленно освободи Его Высочество! Это было самое простое решение в жизни Се Ляня: выйти вперед с гордо поднятой головой и защитить Хуа Чэна от всего, что могут решить боги. – Ваше Высочество! – Хуа Чэн звучал таким же запыхавшимся и бездыханным, как и Се Лянь. – Гэгэ... – Прикосновение было нежнее, чем все, что Се Лянь ощущал на протяжении столетий, и он развернул его так, что они снова оказались лицом к лицу, как будто они были одни в уютном месте, а не посреди Небесного Двора. Другие кричали, но Се Лянь не обращал на них внимания. Никто, кроме Хуа Чэна, не имел для него значения, и его горящий взгляд был устремлён только на него. – Этот мусор слишком слаб, чтобы что-то мне сделать. Если не считать Цзюнь У, эти трое были сильнейшими богами боевых искусств на Небесах. Раньше Се Лянь мог бы также назвал их слабым мусором, но с момента его второго вознесения прошли долгие века, и он не мог пока оценить, насколько выросла сила Хуа Чэна. В прошлом он отказывался верить его словам, но ему снова и снова доказывали, что он ошибается; самое меньшее, что он мог сделать, — это наконец поверить ему. – Хорошо, – сказал он. –Я доверяю твоему суждению. Хуа Чэн задохнулся. Он казался сейчас таким молодым. – Я бы очень хотел увезти вас сейчас. Вы позволите? Грудь Се Ляня стала слишком мала для его сердца. Еще немного, и он точно провалится. – Я... Дашь мне минутку?" – Столько, сколько нужно Его Высочеству, но я... – Искатель Цветов Под Кровавым Дождём, ты имеешь наглость явиться на Небеса и взять в заложники их чиновников! – Это был Бог боевых искусств, которого Се Лянь не узнал. Его походка была похожа на походку человека, который знает себе цену и верит, что благодаря ей получит весь мир. Се Лянь хорошо был с эти знаком: жизнь выбила из него эту убежденность. – Мы терпели тебя достаточно долго, но на этом все закончится! В последний раз сжав руку Хуа Чэна, Се Лянь шагнул вниз по лестнице. – Милорды, это недоразумение. Никого не удерживают против воли, я... – Пэй, дорогой! – Сюань Цзи бросилась к третьему богу так быстро, как только позволяли ей сломанные ноги. Разорванное подвенечное платье растекалось вокруг нее, как кровь. Боевой бог - должно быть, Пэй Мин - с ужасом посмотрел на нее и сделал шаг назад. – Сюань Цзи? Небеса, что ты с собой сделала? Благородная Цзе, что это значит?! Линвэнь закашлялась и опустилась в кресло. – Это должен объяснить Его Высочество, генерал. – Я считаю генерала Сюань Цзи ответственным за убийства невест в окрестностях горы Юй Цзюнь, но я не осмелился бы выносить приговор в деле, которое должен решать Дворец Мингуана. –Се Лянь поклонился. Жизнь научила его не недооценивать людей, облегчённых властью, тем более когда он уже не был одним из них. – Я счёл нужным... – Что Ваше Высочество делало на севере? Это не ваша территория. – Пэй Мин даже не смотрел на него. Все его внимание было приковано к Сюань Цзи, а изгиб губ был больше похож на оскал, чем на улыбку. – Каков его удел, Благородный Цзе? – Его высочество вознёсся как Бог Рухляди, – сказала Лин Вэнь голосом, который наконец-то стал похож на ее собственный. Му Цин первым рассмеялся. Пэй Мин тоже фыркнул, но Фэн Синь лишь отвёл глаза в сторону. Ему даже не было больно — совсем не больно, не так, как вначале, когда лицо Се Лянь стало достаточно толстым, чтобы выдержать насмешки и презрение. Теперь это был скорее зуд, вспышка тупой боли в сердце, которую он старался не замечать. Хуа Чэн молчал. – Это было поручение Его Величества Императора, – добавил Лин Вэнь, – У тебя нет причин обижаться, старина Пэй. Пэй Мин поднес руку к виску и отвернулся от всех, погрузившись в приватную беседу с тем, кто находился на другом конце его коммуникационного массива. Держаться за руку Хуа Чэна было легче, чем дышать, гораздо легче. А Се Лянь нуждался в этом как никогда, чтобы не попасть в шторм, который он сам же и создал, но совершенно не контролировал. – Лин Вэнь, мой долг погашен? Она посмотрела на Хуа Чэна, а затем снова на него с таким страдальческим выражением лица, что он начал опасаться за ее благополучие. – Да, Ваше Высочество. – Прекрасно. Если я вам понадоблюсь, моя сеть духовного общения будет открыта для вас. – Во всяком случае, до тех пор, пока будут действовать его заимствованные духовные силы. Как ни скудны они были, надолго их не хватит, но ей не обязательно было это знать. – Я оставил свою шляпу в той деревне. Саньлан, не будешь ли ты так любезен отвести меня туда? Хуа Чэн снова улыбнулся. – Все, что пожелает гэгэ. Его улыбки. Его нежные, трепетные прикосновения. Его смех и слова, которые в мгновение ока превращались из сладких в острые. В порыве осознания, столь же внезапного и судьбоносного, как просветление, ведущее к вознесению, Се Лянь понял, что больше не может обходиться без них. Они открыли в нём дыру, пропасть, которую он создавал восемьсот лет и делал вид, что ее там нет. Смех Му Цина был оглушительным. – Так вот чем занимался Наследный Принц Сяньлэ во время своего изгнания? Общался с Бедствием Небес? – Бедс... Чем ты занимался, Саньлан? И тем и другим? – Уверяю Ваше Высочество, я не сделал ничего такого, чего бы они не заслуживали. Восемьсот лет — долгий срок. Се Лянь следовало бы помнить об этом. Хуа Чэн был грозным призраком, ещё когда следовал за ним как Умин; вполне естественно, что с ростом его силы росла и его свирепость. Доверие к нему было осознанным выбором Се Ляня. – Пойдем. Раньше он цеплялся за руку Хуа Чэна или держал его за руку. Теперь Хуа Чэн обхватил его за талию. – Держись за меня, гэгэ. А Се Лянь горел. Он сгорал от прикосновений, распаляющих нервы; сгорал от внимания, заботы и чувства, что его так давно перестали беречь. Он держался, когда мир взорвался серебристым мерцанием и отправил его в круговерть трех царств, а опорой ему служил только Хуа Чэн. Он не отпустил их, когда они остановились в тихом и темном храме Фэн Синя, снова слившись в объятиях, которые он видел только у влюбленных, чьи чувства друг к другу были глубокими и искренними. Он променял романтическую любовь на культивацию и вознесение, как только смог принять это решение, и никогда не оглядывался назад. Неужели любовь может быть такой же? Это тепло, проникающее в его кости и согревающее его изнутри? Когда покалывает кожу от малейшего прикосновения, ведь он так долго был лишён этого? Хуа Чэн отпустил его. Несколько бабочек слетело с его браслетов, порхая по храму и залетая в каждый угол. Те, что были на одежде Се Ляня, тоже взлетели и полетели к своему хозяину. Занавес из волос скрывал его лицо так же хорошо, как когда-то маска. – Я прошу прощения, – наконец произнес он. Сердце Се Ляня сжалось. – Мне следовало остаться, а не идти с Его Высочеством и доставлять вам неприятности. Что-то в нём тянуло Се Ляня ближе. Он шаг за шагом поддался этому порыву. – Думаю, проблемы возникли бы и без тебя. Ты не смог бы изменить связи между генералами Пэй Мином и Сюань Цзи, с которых все началось. – Еще один шаг, и он снова погрузился в призрачное прикосновение, которого так жаждала его душа. – И теперь мне не нужно тратить еще восемьсот лет на поиски тебя, чтобы поблагодарить за все, что ты для меня сделал. – Вашему Высочеству никогда не нужно было благодарить меня. Я бы сделал это снова в одно мгновение. Столько раз, сколько потребуется. – Я буду молиться, чтобы тебе никогда не пришлось делать это снова. Бабочки вернулись, неся верхнюю одежду и шапку Се Ляня. Хуа Чэн взял одежду и провел руками по ткани. Уголки его рта были опущены — Се Лянь догадывался, почему. Он обходился тем, что мог, и если для этого приходилось носить одежду худшего качества, то так тому и быть. Он уже давно забыл, что такое тонкая и мягкая ткань на его коже. – Позволит ли Ваше Высочество сделать мне еще одну поблажку? Се Лянь не прикоснулся к нему - но как же ему этого хотелось - и улыбнулся. – Будь откровенен, помнишь? Я предпочитаю иметь друга, а не последователя. В свете крыльев бабочки взгляд Хуа Чэна стал мягким. Его плечи опустились настолько, что воздух вокруг него изменился с жесткого на мягкий. – Повернется ли гэгэ ко мне? Он так и сделал. Хуа Чэн осторожно потянул за красную свадебную мантию, Се Лянь снял ее и позволил одеть себя в свою собственную поношенную одежду. В прошлый раз он позволял так делать, когда ещё был принцем страны, которая еще не успела разрушиться. Тогда он не чувствовал себя так же, как сейчас. В действиях Хуа Чэна была искреннея нежность и глубокое уважение. Когда Хуа Чэн велел ему повернуться, чтобы завязать пояс, Се Лянь позволил своему взгляду блуждать по его лицу в надежде найти то, что будоражило его переменчивую память. – Гэгэ, ты так смотришь на меня. На моем лице что-то есть? Лицо Се Ляня потеплело – Нет, нет, нет, ничего такого, я просто... Ваше Высочество? Се Лянь искал передышки, чтобы разобраться в путанице своих чувств, ответил. – Фэн Синь? – спросил он, поднеся руку к виску. Хуа Чэн отстранился от него. – В чем дело? Где ты? Я иду за тобой пере... – "Пере" чем? Фэн Синь? Фэн Синь? О. – Гэгэ? Он замахал руками. – Ничего, абсолютно ничего. Духовная сила, которую я позаимствовал ранее, просто закончилась. – Зачем тебе ее одалживать? Разве у тебя нет своей? Внутри Се Ляня поднялась потребность защищаться. Он проигнорировал ее. Здесь, с Хуа Чэном, в этом не было необходимости. – Это долгая история. – Понятно. – Хуа Чэн огляделся по сторонам и протянул руку, чтобы бабочки прилетели к нему и рассеялись в серебре его наручей. – Если вы не против, я сочту за честь выслушать вашу историю, какой бы длинной она ни была. – Значит, история ради истории? Хуа Чэн протянул ему руку. Се Лянь взялся за неё наслаждался прикосновением, которое не мог заглушить даже румянец. – С удовольствием. – Хочешь, я дам тебе силу, чтобы связаться с твоими... – Он сморщил нос, как будто укусил испорченный продукт. – Старыми слугами? Се Лянь должен был, особенно после всего, что произошло во дворце Линьвэнь. Но он был стар и устал, а человек, которого он считал погибшим из-за него, держал его за руку, как сокровище. Фэн Синь и Му Цин могли подождать, пока он уймёт бурю в сердце, проснется на следующий день и убедится, что это был не просто сон. – Может быть, позже. Они могут подождать. Хуа Чэн моргнул. Затем с улыбкой, которая расцвела на его лице и сделала его острые углы мягче, он снова достал игральные кости. – Ты хотел узнать, чем я занимался в годы нашей разлуки. Не хочешь ли ты не только послушать рассказ, но и увидеть его своими глазами? Чем дольше Се Лянь держал его руку, тем теплее она становилась. И сердце тоже: жалкое, несчастное существо, уцепившееся за первого человека, проявившего к нему доброту. Но, возможно, в случае с Хуа Чэном это было не так уж и плохо. – Конечно. Веди. Хуа Чэн бросил кости и распахнул дверь под звуки болтовни и веселья. Затем он посмотрел на Се Ляня, и в его глазах блеснуло нечто такое, что Се Лянь не осмелился бы пока назвать. – Тогда следуйте за мной, Ваше Высочество. И Се Лянь так и поступил.