Сапоги судьбы!

      Тетива дрогнула с характерным звуком, я нырнул за ствол вековой ели. Мгновением спустя стрела вонзилась в толстый ствол. Только благодаря своему эльфийскому слуху и босмерскому чутью, во лбу сейчас не торчало дубовое древко. Пока стрелок готовился к новому выстрелу, спустил свою стрелу, почти без прицела. Расстояние до врага примерно сорок футов — слишком мало для нанесения скрытой атаки. Из укрытий только пара елей, а вражина, судя по всему, неплохо стреляет, хотя абсолютно обречен. Ежели изловчусь сам не получить стрелу в башку, участь его печальна! В общем, двигался я в сторону Вайтрана, да со стороны Айварстеда, в обход Глотки Мира. Дорога петляла и спускалась вдоль реки, была довольно долгой. Но существовал хитрый обход: какой-то шалый лесоруб срубил огромную елку на краю водопада. По этой опасной переправе можно было перебраться на другую сторону горной реки, срезав час, полтора пешего пути. Очень удобно, знаете ли, коли вы ушлый воришка, вроде меня. Я это бревнышко перейду — ни один листик не шелохнется, ни одна сова не ухнет! Только, вот незадача, именно сейчас на нем бандит засел. Не обойти гада, сидит ножки свесил, в носу ковыряет. Судя по виду — норд, а точнее нордка. Именно! Здоровенная нордка, выше меня ростом. — И как же тебя, милая, угораздело? Супружник что-ли из дома выгнал, вот ты и решила над пропастью посидеть, о высоком подумать?              Бандитка насторожилась, привстала на бревне. А я и не заметил, что вслух говорю. — Скайрим для нордов! — эхо разнеслось по гористой местности, долетело, казалось, до самого Вайтрана. Что же, привычное обращение. Практически приветствие! Наравне с колкостями по поводу роста и ушей.       Эк, бандитка, а все туда же. Ну никакой терпимости у этих нордов к чужакам! А я, между прочим, гражданин приличный. Страже ручку золочу исправно. А что? Стражники — представители действующей власти. Все золото в казну. В личную казну стражников, представителей власти, так сказать. А это значит, все по закону! Вот и разобрались — я, самый что ни на есть, закопослуный воришка. Ствол, за которым прячусь, стал похож на ежа, а девица все не унималась: — Давай, беги к мамочке, малявка-эльф! И я ударю тебя в спину! — И так спиной стою., — бурчу в ответ, отстреливаясь наугад. Ведь, расчет у меня такой: девица, рано или поздно, сама свалится с бревна. Бандиты особо умом не отличаются, грациозностью тем более. — Смотрите-ка, у нас тут герой объявился! Жду не дождусь, когда распотрошу тебя как бабкину сумкуууууу! Аааа.аа.а!!!       Ну вот и все! Я отряхнул руки, неспеша вышел из своего укрытия и глубоко вдохнул пряный воздух. Погодка — заглядение! Стал деловито выдергивать стрелы из елки. Брезгливость мне сейчас не по карману, к тому же стрелы неплохие — стальные. Пользовались ими нечасто, царапин и сколов почти нет. Жаль, только, тело обыскать не удалось, может каким золотишком или полудрагоценными камушками успела моя горе-бандитка разжиться. Ну, видимо не судьба! Вообще-то я по конкретным делам шел прямо из Рифтена. Мне там Могильщик, не за доброе слово, интересный слушок поведал: мол, в Вайтране чудеса — здоровенный каджит на стражию службу поступил! Ну каджит и каджит, что мне его продать?! Но имеются у каджита, мол, зачарованные сапоги: с виду обычные — из оленьей кожи, в золоте монет пять стоят, не больше. А вот ежели сапоги надеть, как есть, половину своего веса унести верхом можно. Эх! И загорелся я этими сапогами, да мало ли какая лишняя метла мне в хижину приглянется, а? А то и две, а то и три! А сколько всего этих метел да корзин по нордским руинам разбросано, лежат, ждут хозяина, бедняжки. Я сладко вздохнул. Нет, всё… надо! Надо идти за этими сапогами. Каджиту они зачем? Он мохнатый, когтистый, босиком походит. А я маленький, худенький, жадненький — мне волшебные сапоги, явно, нужней. Покидал стрелы в колчан, и в три прыжка оказался на другом берегу пропасти, которая резко уходила вниз, бурлящим водопадом. У нас, ворам, что идут на дело, принято говорить: «Длинных рук, короткого пути!»

***

      Раризз, не любит, когда бесшерстные так пялятся! Какие у них страшные мордочки — шерсть только снизу и сверху торчит, а по самой морде будто пахарь косой прошёлся: ни шерстинки! — Смотри! Смотри, этот кошак идёт! Да, не пялься ты так откровенно, он заметит. — Мама-мама, а мой Пушок, когда вырастет, тоже стражником станет? — Тш! Тихо, Мила! — Я нынче видела, как ентот кот, в моих бочках рылся! Ага, не иначе мышей искал. Нет там никаких мышей! — Мама, смотри, а у стражника хвост, и уши, ну прям, как у моего Пушка! А еще шерсть смешно под шлемом топорщится! — Шшш! Тихо, кому говорю? Веди себя прилично. — Совсем с ума ярл сошел, то у него енти Соратники под боком ходят, псиной несет за версту! Таном ентого темнокожего, красноглазого эльфа взял — ну который еще, как бишь его — дуракин, вот! Кота нам еще не хватало! — Мам, а как думаешь, у него тоже блохи, как у Пушка?       Тяжело вздыхаю. Бедный каджит знает, что не найдет среди этих невежд понимания. Вот и собратья бедного каджита сказали: «Раризз, ты что, тухлую мышь съел? Да где это видано, чтобы гордый песчанник, сын пустыни, бесшерстных лягух сторожил, и вдоль каменных стен, туда-сюда, каждый день бродил?!» А, что бедному Рариззу остается? Караванщиком он быть не хочет, как строгий отец. Лунный сахар не ест, как глупая мать. Песок и жару не любит, как менее пушистые собратья. Вот и сбежал Раризз на холодный Тамриэль. Долго бродил по горам и лесам, устал и замерз, пока не встретил одного бесшерстного. Тот в беду попал с морозным пауком. Раризз знает, как убить такую тварь, на родине Раризза есть песчанный паук — крупнее и опаснее. Ног у пауков много, одну бьешь — каджита две бьют! Пауку надо топор между глаз вогнать и все ноги бесполезны станут. Так каджит и сделал. Бесшерстный удивлен был сильно, уговаривал каджита поступить на службу в имперский легион, как он сам. Раризз и замерз и устал, потому согласился тогда. А вот теперь жалеет! Снимаю шлем, совсем жарко каджиту в доспехах. Специально для Раризза, кузнец изготовил броню без меха, своя густая шерстка от всех холодов защищает, даже удар кулака не причинит вреда, и она без всяких блох, Раризз любит купаться! Солнце зашло за горизонт, пора возвращаться в казарму, смена Раризза закончена. Наконец-то можно снять тяжелые доспехи, шесть совсем примялась. Если бы не волшебные сапоги, которые нашлись в нордских руинах, пока бродил один, Раризз бы не смог дежурить весь день в проклятых железяках! Каджит знает, что мог бы дорого их продать своим собратьям, но не хочется расставаться с единственной ценной вещью. Плетусь в сторону казарм, лапы устали, нос пересох, а шерсть на спине запуталась и везде чешется. Каджит хочет выходной!

***

      Можно было пройти через главные ворота, но, в связи со своими воровскими планами, я решил не маячить перед стражниками. Взобрался на деревянные мостки, что примыкали к городской стене. На встречу, звонко цокая имперскими сапогами, вышел один из безликих стражей порядка. Имперец пристально огляделся по сторонам, потом вынул короткий меч из ножен и произвел несколько эффектных пассов с разворотом. Старые мостки жалобно заскрипели под ним. — Только подойди к стене, ублюдок и я тебя, тебе… — стражник задумался — Боги удивятся, как отделаю! В тени укрытия, не сдержавшись, я крякнул в кулак. — Кто здесь?! — более тонким голоском вопросил служитель порядка. — Наверное померещилось! — быстрым шагом стражник удалился восвояси. А я мелькнул лисицей за его спиной, перемахнул добрую каменную стену, и почти мягко приземлился с той стороны.       Стоял еще светлый вечер, народу по улицам бродило полно. Нырнув к ближайшему скромному жилищу, я спрятался в кустике и замер. Стража с гражданскими ходили туда сюда, даже не обращая внимания на мое укрытие. Существовала небольшая опасность столкнуться с нордской малышней. Детвора играла в салки и прятки, путаясь у всех под ногами. Но у хитрого воришки всегда должен быть план отступления, иначе долго не проживешь. На такой случай у меня во внутреннем кармане куртки припасено пара яблок и сладкий рулет, немного задеревеневший, но за то, самый что ни на есть сладкий. Не откусят, хоть пооблизывают! Похлопал по груди — откуп для малышни на месте, похлопал по карманам — для стражников (если что — договоримся) позвякивает. Все, остается только ждать пока не стемнеет. Ух и жарища, даже тут под кустом! — Мяуф! — чую, кто то трется о мои раскоряченные вприсядке ноги. Что такое? Пушистый кот, с порванным ухом и печальными желтыми глазами смотрит и мурчит. — У тебя, совершенно случайно, нет зачарованных сапогов? — шепчу я. На что кот подставляет полосатый зад, мол, не кормишь хоть почеши! Через минуту: чешу наглеца за ушком, по спинке, возле хвоста. Так увлекся, кот аж не мурчит, заикается уже! Но нашу идиллию прерывает высокий голос, заставляя присесть на задницу от неожиданности: — Пушок! Пушок? Иди кушать, где ты негодник?! — что делать? Голос приближается, вот уже слышится шарканье маленьких ножек за углом моего укрытия. Тут сладостями не откупишься, если маленькая бестия застукает своего любимца за «изменой», достанется конечно же мне! Кышь-кышь! Машу комку шерсти, на что кот снова подставляет пушистый зад. Ничего не поделаешь… Легкий пинок под оный отправляет мурлыку прямо под ноги к хозяйке. — Пушок! — варкует она прижимая печального толстяка к груди, — ну где ты бродишь, я скучала? — вот она — будущая жена, пока на коте тренеруется… Ты держись друг, недолго осталось! Ох, и не примета ли это? Знак какой? Мол, оставь ты, воришка, зачарованные сапоги в покое, видишь созвездие кота в зените, боги тебе знак подают — коты у них в фаворе! Грусть-печаль, не могу я жадность свою побороть. Нет, ни как! Она меня породила, родила, выкормила на ноги поставила, призвание дала, она меня, видать, и погубит…       Смеркалось. Больше приключений под кустом не приключилось, и я потихонечку, напоминая себе о неусыпной бдительности, выбрался из-под оного. Ноги затекли так, что хоть сейчас прикидывайся грязекрабом! Шоровы портки! Город не для меня. Все эти засады, просчеты путей отступления, запоминание прохожих и их маршрутов, планы, стратегии. Тьфу! То ли дело лес, поле, да хоть нордские руины. Вот где мое мастерство укрытия и стрельбы — знает ход! Надо было становиться искателем приключений. Смеюсь про себя: искатель приключений — кто вообще придул такое, чего их искать-то? Я вот под одним невзрачным кустом нашел себе на целый день. Стоит выйти за городскую стену — от тебя только это и требуется, а приключения сами найдутся, не извольте сомневаться! Ну философию прочь, вперед на поиски каджита — обладателя МОИХ сапог!

***

      Рарриз почти добрался до сторожки, когда нос уловил яркий запах леса. Не простой душок, по ошибке, залетевший с соседней сосны, нет, самый настоящий дух леса! Была в нем и сырость прелой листвы, и сок надломленного сучка, кажется оттенок дикого меда, а еще луговые цветы: красные и синие. Каджит повел чувствительным носом. — Шоровы портки! Это все созвездие кота, злой рок! — услышал он взвалнованный шопот из темноты, — Ох жадность, моя жадность, говорила мне мама: иди в менестрели! — продолжал тихо жаловаться неизвестный. Рарризз сосредоточился и тут же определил местонахождение бронящегося голоса, тут справа от него, в углу стены. Кот еще и присмотрелся: маленький скрюченный человечек умело прятался в тени. Когда каджит уставился на него, человечек вздрогнул и в полный голос заявил: — Он что, меня слышит?! — не успел Рарриз возмутиться удивлению в голосе пришельца: «Конечно слышит, Рарриз же каджит!», как в морду больно ударило чем-то круглым и холодным. Мявкнув, страж порядка, припал к земле. Сквозь проступившие слезы он нащупал злосчастный предмет — им оказалось блестящее, сочное яблоко. Взревев, облаченный в броню черный кот бросился в темный угол, но наткнулся только на пустоту. Благо, настойчивый запах леса манил зверя вверх, к Облачному району. Каджит угрожающе рыкнул, и забыв про гордость, припал на все четыре лапы…

***

      Я двигался вдоль стены. Настойчивая луна справа, создавала отличное укрытие, освещая улицы и рождая тень под стеной. Сторожка где-то рядом, я это прекрасно помню. Чай не первый раз «гощу» в Вайтране. На мой вкус, здесь очень — по-деревенски-чопорно. Все просто, но чопорно. И люди зазнаистые… Вот, толи дело Рифтен: Аргониане — не поймешь что у них на уме. Морды безразличные, то ли обнять, толи придушить хотят! Воры — глаза хитрые, смеющиеся, но только повернись спиной — в лучшем случае ограбят, в худшем подставят так, что век в темнице просидишь! В общем, чем дальше от столицы, тем проще и интереснее народ. Обхожу крайний дом. Тень заканчивается прямо в углу стены. Отличное укрытие! Если моя цель уже на месте, подожду немного и проберусь в башню, если нет — подожду тут и посмотрю, что за фрукт этот каджит.

***

      Спустя пол часа, я уже едва ощущаю пальцы ног. Какая холодрыга! Еще пару часов назад, мучался от жары под злосчастным кустом. Вот он, Скайрим — суров и днем и ночью! Возле ближайшего дома замечаю какое-то движение. Чья-то тень движется в мою сторону. Хоть бы это был он, Шоровы пироги, хоть бы он, и дело с концом! Я уже предвкушаю, как наброшусь сзади, приложу эльфийский кинжал к горлу жертвы, и томно прошепчу на пушистое ухо: «Давай уже, снимай сапоги!» Вот он стягивает мои хорошие, умоляя оставить ему убогому, хотя бы жизнь. А я, прихватив еще и кошелек, натягиваю тепленькие, мягенькие сапожечки прямо поверх своих, и легкий как перышко, похудевший килограмм на тридцать воспаряю над крышами и горе-каджитом, что бы улететь наконец из этого злосчастного города!       Тень все растет и растет, вот она уже обрела плотные формы. И чем ближе приближается ее обладатель, тем ниже опускается моя челюсть… Все боги и даэдра в одном лице, это кто?! Я конечно худенький, маленький, норду по плечу, ну чтобы какому-то каджиту почти в пупок дышать! И как мне на него взобраться, спрыгнуть со стены? По спине табун маленьких грязекрабов бегает. Смотрю во все глаза на чудовище, он наверное без страха троллю кукиш под нос показывает? Черная шерсть под лунным светом отливает синим. Опускаю взгляд, и не могу удержать полный горести и разочарования стон — мои чудесные, прекрасные сапоги такого умопомрачительного размера, что я их, в лучшем случае, как штаны смогу носить. Пока обливаюсь горькими слезами, пытаясь скрючиться от холода и печали в тени, зверюга встревоженно поводит носом. Неусыпная бдительность! Неусыпная бдительность!

***

      Что, что же делать, куда ж, куда бежать? Я несся по каменным ступеням, чувствуя погоню за спиной. В спешке, зацепился носком за выступ, и кубарем полетел под ствол большого дерева, которое торчит прямо в центре площади. Сзади послышалось пыхтение каджита. Делать нечего! Взобрался на скамейку, одну из тех, что кружком стоят возле странного розового дерева, и уже с нее, подтянулся до нижней ветки. Оп! Ловкий вор, оседлал пушистую ветку! Одного не учел, что на фоне розовых цветов, черная фигура привлекает внимание больше, нежели, если бы я решил притвориться обычным гражданином, чинно восседая на скамье под злосчастной корягой! Каджит, прыжками преодолел последние ступени, наконец оказавшись на площади. Лапы раскинуты в стороны, будто загоняет соседскую курицу, усы яростно трепещут на ветру. Еще мгновение, и обнаружит! Может, почирикать? Да, о чем я только думаю! Где это видано, чтобы птицы были таких размеров? Отклонился на скользкой ветке, чтобы основная часть тела оказалась за стволом, но именно эта попытка спрятаться, окончательно и уничтожила мою позицию. Под курткой что-то двинулось вниз. Видимо, при падении, содержимое карманов рассыпалось. Блестящее зеленое яблочко (кстати пять золотых за десяток), проскользнуло из-под куртки, и ударившись об ветку, подкатилось прямо под ноги к каджиту. Тот секунду недоуменно смотрел на него, потом поднял фрукт. Настороженно прижав уши, зверюга направился прямо под мое укрытие, опять недоуменно взглянул на яблоко в огромной когтистой лапе, и поднял морду. Наши глаза встретились. — Чирик? — спрашиваю с надеждой — Агррр! — победоносно скалится он. И такое это рычание неизгладимое впечатление произвело, что я, от страха, поскользнулся на гладкой ветке, да и свалился точно на голову каджита! Ух! Темно, голова кружится, гудит. Открыв глаза, замираю в удивлении — его влажный нос и мои, обкусанные от волнения губы, соприкасаются. Секунду мы смущенно смотрим друг на друга. Я отмираю первым и целомудренно бью каджита промеж ушей! Шипение, брань, он пытается встать, валимся оба. Неразбериха! Огромная нога ударяет по голове, пушистая обивка сапога тычется в лицо. О! Так это же мои волшебные сапоги! Кое-как я выбрался из переплетение рук, тел и ног. В судорожной попытке подняться, зацепился за пушистый хвост каджита, больно рухнул на задницу. А зверь повалился на живот, шлем сбился, закрывая ему глаза, большая нога застряла между скамейкой и корнем дерева. Это мой шанс! Не знаю зачем, может быть, от волнения, или по причине пресловутой жадности, я стащил с дергающегося каджита один сапог, и только после этого дал стрекоча в сторону дворца! Несусь со всех ног, сердце припадочно колотится, сапог прижат обоими руками к груди. Тонуть буду, не отпущу! Куда дальше? Дальше тупик! Спрятаться во дворце? Я же вор, нырнуть в тень, затеряться в лабиринте комнат, обшарить сундучки, проверить полочки, запустить ручки? Тьфу ты! Там же стражников больше, чем жителей города. Ладно, на месте разберемся. Спрятаться не проблема. Проблема от каджита скрыться, он же, что твой зверь — на нюх меня чует. На ходу принюхиваюсь. И чем же это интересно я пахну: пылью, тем печальным котом, или яблоками? Надеюсь, не страхом, как бы он не пах. Мир завертелся! Запоздало ощущаю, как ломит злосчастный носок стопы, уже второй раз за день зацепляюсь им. Переворачиваюсь в воздухе и погружаюсь с головой под ледяную воду. Словно это может спасти, судорожней сжимаю огромный сапог. А тело уже кружится в воде, ноги путаются в каких-то стеблях, темно, холодно, пузырьки воздуха шумно гудят вокруг. Одной рукой пытаюсь грести, поднимаю голову над водой. Каджит, наверное, уже рядом, надо спешить?! Не тут-то было! Огромные, скользкие кувшинки с большими белыми цветами и длинными стеблями мешают плыть. Кое-как отпихнув их, я пытаюсь подтянуться за каменный край бассейна, но скользкая рука съезжает, и я снова ухожу под воду. Терпеть ее не могу, с детства едва плаваю! Ну как же так, как я мог забыть, речушка, идущая из скалы, огибает дворец, и по каменным каналам проходит сквозь весь Вайтран. Около дворца она наполняет два бассейна с красивыми водяными цветами, на поверку очень жесткими, скользкими и вообще коварными! Когтистая лапа погружается в воду. Одним рывком, взлохмаченный, разъяренный, без шлема и в одном сапоге, каджит выдергивает меня на парапет. — Это кажется Ваше? — протягиваю ему мокрую обувь, пытаясь сойти за дохлую рыбу. А зверь угрожающе наклоняется, усы так и ходят ходуном. — Вот они! Держите их! — со всех сторон к нам спешат безликие стражники. Процессию возглавляет злобная бабка. — Ага! — потрясает она сухоньким кулаком — Вон энтот, по священному дереву скакал! А энтот, скамейку выломал! Говорила я, Ярл совсем с ума сошел, кого ни попадя в город пущает! Тьфу, Дуракина на вас нет! — верещит она. — По священному дереву, значит? — один из стражников строго смотрит на меня. Точнее, лица-то из-под шлема я не вижу, ну прямо всей кожей ощущаю глубину осуждения. — Подумать только, что скажет жрица Кинарет! — Не такое уж оно и священное, — пристыженно шепчу — хоть бы одно яблочко вырасло! — каджит злобно шевелит на меня усами. — А этот, — другой стражник кажет пальцем уже на него — вместо того, чтобы соблюдать покой и безопасность граждан, в кошки мышки по ночам играет! — и вся толпа стражей порядка зычно хохочет. Мокрый зверокот шипит в досаде, даже жалко его стало. — Ну-ну, — продолжает глумиться стража — у тебя уже есть одна мышь, вот на нее и шипи! — Ага, такая мокрая, остроухая мышь! Аха-ха!       Не знаю, кто из нас первый не выдержал, но драку мы начали одновременно. Кот, как сумасшедший, размахивал огромными лапищами-кулачищами, я огромным сапогом! В драке с превосходящим противником мы, как-то неосознанно объединились. Легко подхватив меня за пояс, каджит завертелся на месте, а я щедро раздавал пинки по железным мордам стражников. В общем, скрутили нас, отпинали и обсмеяли еще пуще и в большем составе, но в темницу не бросили. Уж больно Раризз раздражал стражников. Дело было то ли в зависти, а может в скайримской нордости. В общем, вышвырнули нас, втихаря, за ворота и пригрозили, что б больше ушей наших и хвоста рядом не появлялось! А то оторвут и высушат! Каджит было усы повесил, а я ему, ласково так, возвращая помятый сапог, предложил отправиться вместе со мной в Гильдию воров. Мол, такому лихому воину там самое место! Он сразу обрадовался, подобрел, замурлыкал даже.

***

— Веселое было время, правда, малыш? — вытягиваюсь на цыпочках, чтобы поправить съехавший набок капюшон каджита. Он наклоняется, проводит влажным носом мне по шее, а наглые лапы уже мнут ниже спины. — Каджиту теперь все время весело! — хитро щурится он, пытаясь найти край куртки и забраться внутрь. — Не сдесь же, нахал! — притворно пихаю кота в плечо. — Раризз не понимает, чем здесь плохо? — вместо ответа я осматриваю богатую спальню: большая зеленая кровать с балдахином, сундуки, шкафы и позолоченная посуда. Ярл вернется часа через три. Тянусь изо всех сил, руки ложатся на широченные плечи. Шепчу в подрагивающее, черное ушко: — Снимай сапоги…