Яблочный яд

Вбегаю в хижину, мгновение, и вот уже требуется вся выдержка до капли, чтобы не вывернуло наизнанку. Как?! Почему? Не успел! Черные балахоны, что-то говорят, о том, как предатель был растерзан, хвалят МЕНЯ, хлопают по плечу. Хорошо, за капюшоном они не видят насколько бледно-зеленое лицо у их молодца. Чья-то настойчивая рука схватила за предплечье, увлекая в сторону. Голос у самого уха обдал теплом: — Иди поспи, обряд состоится рано утром. Ты плохо выглядишь. А почему бы и нет? Послушно иду к одинокой, старой кровати. Почему бы и не поспать в одной хижине с кучей убийц, которые, буквально пару часов назад, растерзали не того? Ложусь на жёсткую поверхность, и произношу заклинание — темная, запретная магия, для убийцы незаменимая вещь. Какое-то время лежу неподвижно, дабы убедиться, что обо мне забыли, потом сползаю на пол и под кровать. Сверху остаётся двойник. Пустышка может пролежать так пару часов, а потом исчезнет. Конечно на другие действия она не способна, только поддерживать материальный облик хозяина. Если ударить ее ножом, или посильнее толкнуть, она исчезнет. Адепты тёмного братства увлеченно галдят, прохаживаются мимо вздернутого трупа, наступают на кровь на полу. И представляют, как будет довольно их темное божество. Я уже давно не подчиняюсь никаким Богам, как бы устрашающи и могущественны они не были. Может поэтому, когда так просто убили моего наставника, во имя их славы, и по ложным обвинениям, я не задумываясь решился на предательство. Но что стало самым невыносимым во всей ситуации, так это то, что его убил не я… В темном, заброшенном доме, где все носили чёрное — никто не приметил одинокую фигуру, ни с кем не говорившую. Я сделал пару кругов по дому, подождал удобного случая и выскользнул в пустую глазницу окна. Ночь приняла черную фигуру, как часть себя самой, как собственное дитя: не колыхнулась, не вскрикнула ночной птицей. Все было тихо и спокойно. Холодный воздух располагал к размышлениям, которые никак не мешали быстро и бесшумно передвигаться по ночному городу. Я слишком отличался от своих собратьев во всём, это давно стало понятно. Они и пальцем не пошевелят без оплаты, или ради собственных желаний. Просто бестелесные тени. Но если поступил заказ — бесстрашно полезут в пасть к спящему дракону. Это дело темной чести: есть заказ — выполни его, иначе, умри! Обитатели гильдии не знают сожаления, сострадания абсолютно ни к кому, в обычном, человеческом представлении этих чувств. Я знаю случай, когда брат убил брата, потому что на него поступил заказ, а потом убивался несколько месяцев. Было совершенно очевидно, что заказ сделал кто-то из своих, через наставника, которые, как известно, готовы умереть, но не выдать имя клиента. Он не возненавидел гильдию, не стал выяснять кто, и тем более мстить. Контракт есть контракт. Остальные гильдийцы хвалили его, и мечтали получить такой же опыт. Даже дети рождённые в братстве, воспитанные своими родителями, мечтали, как пик развития, однажды убить их. Они договаривались друг с другом, что бы один ребенок заказал другу его родителей, когда готов был проверить себя. Если же дитя терпело крах, то его без сожаления убивали. Хотя может в сердце матери что-то обрывалось, я не знаю, но тёмная честь в гильдии превыше всего. А меня же всегда влек личный интерес. Можно сказать шкурный. Я пришел в гильдию потому что мог. Было что предложить и что взять взамен. Люсьен Лошанс жаждал меня, так же сильно, как и я его. Несомненно он мечтал вогнать кинжал в моё сердце, когда видел с какой надменностью и кропотливостью его подопечный осуществляет заказы. Насмехается, дразнит, манит: «Ну давай, сделай первый шаг! Оступишься? А быть может… убьешь. Подойди со спины. Вот только я готов. И жду!» Каждый раз находясь в одном помещении, на те краткие мгновения, когда он озвучивал условия, сроки, нюансы миссии, мы были как скорпион и паук в одной банке. Я со скрипом зубов поворачивался к нему спиной и уходил. Я до боли стискивал челюсть чтобы злорадно не расхохотаться, когда стоял к нему лицом. Но глаза не врут. Я никогда не прятал своих глаз! Это было бы неуважительно по отношению к дорогому наставнику. И он прекрасно видел эту страсть. Говорят Люсьен Лашанс носил «каменные лица». Не знаю. Ведь, когда он смотрел на меня это был самый страстный и угрожающий камень на свете! А теперь эти шакалы убили его! Вероломно напали всей шакальей стаей! Им мало было просто убить, они пытали, терзали. Они ненавидели, потому что Люсьен Лашанс был лучше, сильнее, совершеннее, а им оставалось только одно — сбиваться в подлую стаю. Ну ничего. Тем кто по настоящему убьет Люсьена Лашанса буду я! Говорят, нельзя незванно пробраться в гильдию магов: атронахи, магия, все дела. Ха! Скелетный ключ, и умение мастера, кропотливо отточенное годами, откроют любой замок, любую дверь. Я прошмыгнул мимо огненной женщины — создание из плана Обливион, послушно патрулировало коридор. Пока атронах двигался в другую сторону, я отварил отмычкой ближайшую дверь и, тише собственной тени, проскользнул внутрь. Это было жилое помещение, в дальнем углу кто-то сипел. Неважно. Вот за дверью прошелестел огненный страж, отдаляясь. Пора. На полусогнутых выплываю обратно в коридор, и запираю замок, как было. Я не оставляю следов, ведь, Тень лучше всех знает, какие длинные у небрежности тени… Любая мелочь может аукнуться. А лучший свидетель — мертвый, или тот кто не знает, что он свидетель. Но мертвый все же лучше. В библиотеке я передвигался по стеллажам с книгами. Как хорошо что в гильдии следят за чистотой, пыли нет. А главное можно спокойно читать нужные фолианты, чинно развалившись там, куда не один чопорный ученик ни разу не заглядывал. Я искал конкретную книгу. О, как много темных знаний исчерпано из нее! Смешно сказать, но выбери я быть магом, эти чванливые адептики слюной бы изошли. Ведь судя по тому, как они умудрились пропустить такой источник убийственных знаний у себя под носом — маги они аховые. Зато книги с бытовой магией идут на ура, вон полка почти пуста. А как же? Надо внушительно выглядеть, и совершенно не обязательно при этом ронять небо на головы врагов. Конечно, я мог бы украсть эту книгу, и принести ее в гильдию, надо сказать, ей там самое место. Но зачем же учить будущих врагов таким полезным знаниям?.. Да-да, именно врагов. Неужели вы думали, я буду вечно обретаться на побегушках у темных сил. Или просто уйду, как уходят стражники на пенсию? Говорят в темной гильдии не бывает бывших… Это только, если не знать как уйти… Матерь ночи любит убийство — моя свобода — смерть гильдии. Элементарно и логично, не понимаю почему никто еще не догадался. Или догадался, но помалкивает, до поры? Размышления в сторону. Она! Да это то что нужно — свиток «Часоворот». Так, так, так… Используется один раз… После использования, исчезает… Ага! Предмет первого класса опасности. Хм, если и есть такая вещь в этой гильдии, я знаю у кого она хранится. У архимага, собственной персоной. Нет не в спальне, где-то в погребах, и потайных комнатах, но! Но, ключ этот, несомненно чванливый дедан, носит на шее. Спорю на дюжину отравленных яблок Люсьена. Едва успел! Едва. Уже занимался рассвет. Я ужом проскочил в окно. Пнул куклу и лег на ее место в той же позе. Спустя несколько минут, мне в предплечье снова вцепилась рука. — Вставай брат! Время держать ответ пред Матерью ночи. — Мм? — я состряпал сонную мину — Да, да иду. Сделав вид, что едва передвигаю ноги с спросонья, я задержался в доме. Как только последний адепт ступил за порог, старинный свиток размотался до самого пола. Положив бумагу с письменами под висящим телом, я, сильно сомневаясь, что это вообще сработает, вылил на него кровь архимага. Почти полфляжки. Вы спросите: «И как это архимаг так расщедрился?» Отвечаю — он жив! Нет ничего проще, чем украсть кровь спящего. Люди ставят защиту на все кроме того, что по их мнению, не имеет ценности для вора. Наивно. Я одурманил мага Сон-травой из его же запасов, а потом заживил ранку раствором языка дракона и лаванды. Ни капли не пролилось. Свиток тихонечко загудел, а письмена загорелись приятным, синим светом, освещая в полумраке синюшно-бледное, истерзанное тело, когда-то бывшее искуснейшим убийцей этого времени. Печально вздыхаю. Если ничего не выйдет?.. Ну что же, вскорости надо будет собирать вещички. Меня больше ничего не держит в гильдии. Эх! Интересно, отравленных яблок в убежище Люсьена хватит на всю гильдию? Я вышел, и захлопнул дверь. Одна из впереди идущих теней обернулась. — Тёмный брат, быстрее. Позаботься о теле предателя и пошли. — Да! — присаживаюсь у двери, на ладони вспыхивает маленький огонечек и поджигает сухую траву. Когда бесшумные тени растворяются в предрассветном тумане, стены старого домишки нежно облизывает трескучее пламя. Предатель был убит, а адепты темного братства все еще пребывали в замешательстве. Они шептали, что великий Люсьен Лашанс пострадал зря, но я не видел в их глазах печали. Хотя это сейчас волновало в последнюю очередь. В небольшой пещерке мне всюду чудился пристальный взгляд. Он пялился из каждого уголка, каждой тени. Он жаждал моего внимания, как развратная шлюха на постели, изнывающая от желания… Желания крови. Я понял, это Матерь ночи, и скоро, совсем скоро она потребует её от меня. Хм! Именно то чего я хотел? Нет! Пора выходить из игры, а если выходить, то только на своих правилах. Ретировался быстро и тихо, как только мог. Игнорировать темную волю принца Даэдра было практически болезненно. Я чувствовал её всей кожей! Но как только очутился на свежем воздухе, морок рассеялся. И занимался рассвет. Что Темная матерь, мышка выпрыгнула из мышеловки с кусочком сыра в зубах? Ну ничего, бывает, не расстраивайся. Будет тебе мышатина, чуть позже. Сейчас я и сам изнывал от смешанного желания, примчаться в тайное убежище под деревом и обнаружить там его, или придти и не обнаружить никого. Это значило бы что Самандрил-красный Паслён победил? Сделал всё, а великий, непоколебимый Люсьен Лашанс оказался просто трупом подвешенным над грязным полом, а потом сожженным мной? Ха! Просто не могу выбрать. Я несся, как ошпаренный орк. У заветного сломанного дерева усмирил пыл. Нет-нет-нет! Погасить все чувства, стать бесчувственной тенью, жаждать убийства — только так можно приходить к Люсьену в логово. Он здесь, я это просто чую, и не могу удержать ног! Скользкой змеёй я плыл вдоль стены, тихий, быстрый и ядовитый. Неровное пламя факелов впереди, отбрасывало угрожающие тени. Сразу послышался едва различимый запах гари и спекшейся крови. Он здесь! Здесь, и приходит в себя. Надо спешить. В круглый подземный зал я вошёл с самой угрожающей улыбкой на которую был способен. Люсьен стоял ко мне спиной, его плечи укрывала какая-то пропыленная тряпица, кажется штора из того домишки. Края обгорели, значит он едва успел спастись. Черные, как сама ночь, волосы укрывали гордые плечи мужчины. Даже в таком виде он сохранил всю свою стать. — Ты выбрал самое лучшее время для убийства, брат мой, — невероятно низкий, и спокойный голос пробирал до костей. Я сразу же растерял добрую половину самоуверенности. Но этот трюк не проходит несколько раз. Только не со мной. Люсьен использовал все свои способности, даже незначительные, чтобы прежде всего погубить врага морально. Клинок Горя практически поэтично проплясал в моих пальцах. Жертва не желала оборачиваться, что ж последнее желание жертвы — свято. Я сделал осторожный шаг, пружинисто приседая, готовый в любой момент отскочить в сторону. Но Люсьен обернулся, и с самой обворожительной улыбкой раскинул руки в стороны, как бы показывая: «Я совершенно безоружен». Что же стоило попытаться, мой дорогой враг. Смотрю на него с иронией, и делаю еще один осторожный шаг: — Я буду скучать. Как жаль, что нельзя убивать тебя вечно. — Может отпустишь? Для Матери Ночи остальных будет достаточно… — не могу удержать удивленный взгляд. Он знает? Понял что я планирую? — Нет. Мне нужны все. — Ты лучший из детей тьмы! — с гордостью и придыханием, таким сладким, опасным голосом отвечает он. — Буду, когда убью тебя! — на самоуверенную реплику ассасин поистине искренне расхохотался. А я решил дать ему время, все-таки последний раз веселится. — Ой ли, глупыш? — и Люсьен разжал кулак, из которого на пол выпала ядовито-жёлтая склянка. Прежде чем я успел что-либо понять, предмет с громким бздынь раскололся, а комнату начал заполнять едкий туман. Пока растерянно соображал, наставник растворился в воздухе. Заклятие Хамелеон, всегда выходило у него мастерски. Тряпица упала на том месте, где мгновение назад стоял убийца. Как так произошло, я только что был в выигрышном положении, против безоружного, недавно воскрешенного и ослабшего человека, а сейчас не знал куда бежать, и как повернуть ситуацию себе на пользу? Думай голова! Нечего стоять на одном месте. Прыгаю к стене. Надо затаиться в тумане, использовать его же оружие против него. — Ошибка! — сильный толчок сбивает с ног, ударяюсь о стену, но упасть не позволяют. Люсьен навалился плечом, вышибая из легких воздух. — Твоя прежняя позиция, лучше в этой ситуации. Ну-ка почему? — с физическим контактом заклинание рассеялось, ассасин стал видимым. Но ответить мне не дал. Одной рукой Люсьен вцепился в горло, второй вывихнул кисть с кинжалом. Пару секунд, и я не выдержал, выпустил кинжал из руки. — В центре все… все видно, — трачу драгоценный воздух на ответ, а в глазах уже бегают черные точки. — И безоружный враг не может размазать тебя о стену, — шипит убийца на самое ухо. В глазах сделалось совсем темно. Легкие горели, а сердце стучало в горле. Я понял, что умираю. — Нет-нет, не так! — шепот на самое ухо, обжигает. Чувствую, что дышать становится легче. Меня не убьют?! Как только зрение проясняется, вижу прямо перед собой блестящие вишнёвые глаза. Они смотрят жадно, и угрожающе. Матерь Ночи явно не умеет убивать взглядом, да что она умеет, кроме как манипулировать пороками людей? Вот оно воплощение власти и силы, прекрасное и безжалостное. На него хочется смотреть вечно, но больше трех секунд обычно не выходит… Люсьен дернулся, неосознанно зажмуриваюсь. И… чувствую горячие, влажные губы на своих губах. Мужчина с новой силой наваливается. Его язык нагло обшаривает мой рот. Поцелуй (ведь это он?!) все длится и длится, а я начинаю понимать от чего так гудит голова, от чего подкашиваются ватные ноги, колотится сердце и покалывают кончики пальцев. Этот яблочный «поцелуй» то, что сегодня убьет меня. Яд! Люсьен останавливается, только тогда, когда я уже не в состоянии самостоятельно стоять. Убийца аккуратно опускает обездвиженное тело на пол, и тепло улыбается. Хочется верить, что это улыбка искренняя, но я не позволю себе таких мыслей. Он смотрел на меня так тепло улыбаясь до самого конца. Сознание исчезало, начиная с краев. Белая пелена стягивалась и все меньше мне было видно того, что было вокруг. Хотя, к даэдра! Лишь бы тот кто в центре подольше оставался перед глазами. Просыпаюсь от того, что жутко болит голова, горло пересохло, как корка хлеба, а спина одеревенела. Вокруг полумрак, но по внутренним ощущениям — сейчас глубокий день. Где это я? Что произошло? Обстановка смутно знакома. Пытаюсь сесть, с груди сползает какая-то грязная тряпица. Еще не в полной мере понимая, что происходит начинаю тяжело дышать. Как он?! Как! Посмел, оставить? Жить! — ЛЮСЬЕН!!! — дикий крик обжигает горло, но мне плевать. Вскакиваю, и снова падаю. Я этого так не оставлю! Нет! Сначала братство, а потом ты! Я найду тебя, выжгу, вырежу, выжму до капли из этого мира, из себя. — ТЫ ПОЖАЛЕЕШЬ…