По ком цветет бутон

День проходил на букву «х», и не сказать, что хорошо. Все началось с самого утра, когда Брок, сунувшийся в пачку кофе, его там неожиданно не обнаружил, хотя накануне зерен было предостаточно. – Что за черт? – буркнул не до конца проснувшийся Брок и, шагнув к шкафу, вдруг почувствовал под босой ногой какую-то горошинку. На полу оказалось, конечно же, кофейное зернышко. И еще, и еще – следы этих «хлебных крошек» в конце концов привели Брока на лоджию, где он обнаружил своего цума, Грифа, увлеченно шарящимся в ящике с, прости господи, рассадой. Кажется, на этот раз вредная колбаса пыталась вырастить клубнику, обильно удобряя ее кофе. Заметив хозяина, ничуть не раскаивающийся в содеянном Гриф возбужденно застрекотал и принялся кружить вокруг, явно гордясь появившейся завязью будущих ягод. Его золотисто-рыжая морда была перепачкана землей, а лапки позеленели от сока. Огородник гребаный. И стоило же ждать в юности появления цума, чтобы в итоге получить вот это! Что мешало этой цумкающей заднице взять от него, скажем, охуенность или умение хорошо бить справа? Но нет, из всех его многочисленных талантов Гриф перенял идиотскую неизвестно откуда взявшуюся способность, как говорила мать, «даже палку в землю удачно засунуть». И это при том, что Брок в жизни не находил в себе желания эти самые палки куда-то совать. Ну, в переносном смысле, конечно, очень даже жаждал, а вот в прямом – не-а. Только по молодости соглашался почудодействовать на дедовом винограднике – дед мужиком был отличным и втайне от матери платил потом за помощь урожаем в виде ароматного крепкого вина. А честные сделки Брок всегда уважал. – Почему я тебя до сих пор терплю, а? – философски вопросил он, зная, что дареному кем-то свыше цуму в зубы не смотрят, и, тоскливо потыкав уже политые водой кофейные зерна в ящике, ушел заваривать чай. Чуть позже эпопея утренних неурядиц продолжилась. Для начала Брок забыл дома бумажник, а телефон оставил в машине. Все это он выяснил, когда, почти опаздывая на работу, забежал в магазинчик. В кармане, правда, должна была остаться какая-то мелочь – Брок точно это помнил, – но... не осталась. Ни одной монетки вообще. Гриф, когда Брок вернулся в машину и принялся обшаривать ее на предмет выпавших денег, подозрительно напряженно следил за ним синими глазами-бусинами и нервно щелкал зубами, чем вызывал еще больше подозрений. Брок, слишком хорошо зная этого не умеющего врать засранца, очень внимательно взглянул на него в зеркало заднего вида. – Ты спер? – поинтересовался он для проформы. Гриф грустно цумкнул, сдаваясь, и виновато продемонстрировал ему надранные неизвестно откуда побеги, которые он явно хотел опять втихаря где-нибудь вырастить. – Вообще-то спизженное лучше растет, примета такая, – поделился с ним Брок, закатывая глаза, пусть и знал, что не поможет. Его дурной цум еще и патологически честным оказался и за свое хобби обязательно платил. Из кармана Брока, ага. Наверное, к старости надо будет переехать из квартиры в частный дом и отдать Грифу на растерзание пару гектаров земли. Пусть картошечку сажает, будет Брок картофельным магнатом. Лучшая картоха на Диком Западе! Воображение услужливо нарисовало широченную соломенную шляпу, пончо и кресло-качалку, на котором Брок бы раскачивался с ружьем на коленях, оберегая драгоценный урожай от жуков. И Грифа, радостно окучивающего кусты. Затем фантазия, воспользовавшись пробкой на дороге, уехала в голубые дали и добавила на фантомную ферму Роджерса – загорелый до черноты, тот качался рядом в гамаке, щурясь, когда солнечные лучи, пробивавшиеся через кроны деревьев, падали ему на глаза, и потягивал из запотевшего стакана холодный виноградный сок. Заметив взгляд Брока (которому вдруг резко стало мешать ружье в кармане), Роджерс усмехнулся, облизнул свои невозможные губы и... заорал, как корабельная сирена. Брок, выругавшись, тряхнул головой, возвращаясь в реальность, и огляделся. Оказывается, он уже добрался до штаба и теперь стоял перед открывшимся шлагбаумом, как памятник, которому пели оды автомобили, оставшиеся позади. Гриф насмешливо зацумкал и захрустел керамзитом, который опять наверняка рассыпал по всему салону. Рядом с машиной остановился байк, и Брок, посверлив взглядом седока, все же неохотно открыл окно, зная, что вариантов у него никаких. Чертов Баки Барнс был не из тех, кого можно проигнорировать. С этим в конце концов смирился даже Брок. – Рамлоу, ты сегодня перед этими воротами баран или котик? – насмешливо поинтересовался тот, поднимая забрало шлема. Его здоровенный цум, черный, как смоль, с любопытством высунулся из корзинки, закрепленной у руля байка, повел носом и снова спрятался внутри. Выглядел навороченный мотоцикл с этой пенсионерской корзинкой для йорков весьма забавно – две более несочетающиеся между собой вещи сложно было вообразить. – Баранокотик, – мрачно отозвался Брок, трогаясь наконец с места. Барнс заржал и, щелкнув по гарнитуре, закрепленной на ухе, принял звонок. Брок еще услышал его: «Стив, я не опаздываю, я делаю открытия! Местная фауна такая разнообразная, ты не поверишь!», – прежде чем байк с визгом пронесся мимо на скорости, совершенно не подходящей для парковки. Впрочем, едва ли кто-то выписал бы Барнсу штраф, чего уж. Часы показывали без одной минуты пиздец. Зная, что уже явно не успевает, Брок даже не пытался спешить, стойко игнорируя изводящегося нервно цумкающего Грифа – тот ненавидел нарушать правила без повода. А ведь это именно он оставил Брока без кофе и вынудил убираться с утра пораньше! Поразительное двуличие для такого брюзги. Как бы там ни было, но едва Брок добрался до рабочего места, как ему прилетело сообщение о собрании. Роджерс, лично позвонивший и поговоривший с ним тем-самым-ртом, который не далее как минут пятнадцать назад уже порезвился у Брока в воображении, даже про опоздание ничего не сказал, хотя явно был в курсе. Во всяком случае, на заднем плане в трубке раздавалась смесь блеяния с мяуканьем. Ну, или это Брок слышал родной язык во всем, н-да. Короче говоря, уже в восемь тридцать четыре утра Брок был взвинчен и взбешен до крайности. Он даже до конференц-зала добрался в числе последних, потому что пришлось, исчерпав к этому дню все остальные варианты, объявить перехватившей его по пути и искренне не понимавшей искреннее «нет» поклоннице, что он категорически против отношений на службе и уже готов записываться на прием в отдел кадров. Это, кажется, возымело эффект. Вытащив спрятавшегося от цума-поклонника в горшке с искусственным цветком Грифа, Брок свернул в коридор и неожиданно едва не столкнулся с Роджерсом. Хотя вот уж от кого, от кого, а от него опозданий обычно ждать не приходилось. – Рамлоу, – прохладно бросил тот, резким движением подбородка призывая его первым войти в зал. Что ж, похоже, не у одного Брока день не задался. Роджерс хоть и был до зубовного скрежета вежливым и говорил этим своим привычно спокойным голосом, но Брок отчетливо ощущал, что он бесится. Даже его серо-стальной цум, носивший благородное имя Граф, старался не отсвечивать, а торчал на подоконнике, изредка выглядывая из-за полосок трепыхавшихся на сквозняке жалюзи. На его морде Брок заметил странные желтоватые пятна, как от пыльцы, и подозрительно покосился на Грифа, но тот был страшно занят – отбивался от налетевших на него цумов Романовой и Бартона. Тихо, на грани слышимости переругиваясь (в – вежливость), цумы возились в углу, в очередной раз сцепившись из-за какой-то ерунды. Старковский цум неторопливо подлетел к месту побоища и, понаблюдав некоторое время за этой несправедливой расстановкой сил, скрылся из виду. Чтобы спустя несколько минут вернуться со складным ножом, который он бросил пискнувшему от счастья Грифу. О происхождении ножа лучше было не спрашивать. Старковский цум, как и его хозяин, всегда находил нужный... инструмент. Джек взглядом поинтересовался, стоит ли «спускать с цепи» на помощь своего Такса, который дрых у него на плече, как огромная длинная палка колбасы, но Брок мотнул головой. Еще не хватало подключать к разборкам этого нелюбителя соблюдать тишину в библиотеке. Тем более что желающие нашлись и без Джека: цум Барнса, Каспер, имевший слабость к холодному оружию, будто из ниоткуда рухнул в эту кучу-малу, оправдывая «призрачное» имя, и возня продолжилась с утроенной силой. Меланхоличный старковский Штопор, оценив обстановку, поочередно притащил откуда-то визитку ветеринара, полотенце и капу. Брок за своего в этой драке был спокоен – в конце концов, у него имелся нож. Да и Каспер, кажется, мудро выступал в этой битве на стороне обладателя палки-убивалки. Или, что более вероятно, Гриф пообещал ему задарить ножичек после разборки. В коварстве этого пожирателя керамзита Брок никогда не сомневался. Граф с подоконника и вовсе куда-то исчез, явно не желая глядеть на насилие, и Роджерс, до того стоически не реагировавший на приглушенное цумканье, наконец не выдержал. Поднявшись на ноги, он оперся руками на стол, заставляя рубашку жалобно затрещать на широченных плечах. – Что происходит? – рявкнул он, одним этим окриком заставляя всю цумобратию (а их хозяева, к слову, в это время мастерски делали вид, что ничего необычного не происходит) попрятаться по углам. – Откуда здесь вообще нож, полотенце и... это что, фекалии козы? – черт возьми, он даже это совсем несексуальное слово произнес так, что у Брока снова возникли некоторые трудности с воображаемым ружьем. Джек, погладив проснувшегося Такса по морде, отчетливо хрюкнул. Брок, сохраняя невозмутимое выражение лица, хорошенько пнул его под столом. Роджерс подозрительно взглянул на них, задержался на Броке, но в конце концов отвернулся, складывая разложенные на столе бумаги обратно в папку. – Рамлоу, задания на время моего отсутствия я направлю вам до вечера. Все свободны, – он аккуратно задвинул за собой стул и, подозвав вернувшегося в зал через окно Графа, вышел. Брок, ожидавший, вообще-то, привычного для таких случаев междусобойчика наедине, нахмурился. Обычно Роджерс перед командировками лично обсуждал с ним дела – порой даже до позднего вечера, и не то чтобы Брок возражал. Какие такие обстоятельства вдруг заставили его так жестоко ограничить доступ к телу? Буква «х» явно набирала обороты. В этом Брок убедился окончательно, когда добрался после этого изнурительного собрания до своего кабинета и обнаружил на столе чье-то художество. Тоже, кстати, на букву «х». В самом что ни на есть прямом смысле, между прочим, никаких там фигур речи. Брок задумчиво придвинул к себе оставленный каким-то шутником листок. На нем довольно коряво, но явно с любовью был нарисован член – здоровенный такой, толстый. Даже вены, больше похожие на веревки, на стволе имелись. И яйца. И какой-никакой талант присутствовал, во всяком случае, рисунок казался ох каким объемным, аж чуть по лбу не било. 3D-эффект, подчеркивающий выпуклости, так сказать. – Стоит или не стоит – вот в чем вопрос, – почесав Грифа по подставленному под ладонь мягкому пузу, оценил Брок, прикидывая, в каком положении подразумевалось преподнести ему это оружие массового поражения. Увязавшийся с ним Джек, уложивший Такса на спинку его дивана – продолговатое, как у змеи, тело цума растянулось минимум на треть всей длины, – тут же с любопытством сунул нос в рисунок. – Смотря как повернешь, – хохотнул он и с сомнением покосился на Брока, явно представляя, как тот сидит и томно вырисовывает на досуге хрен до колена. – Ты о таком для себя мечтаешь или для друга? – Для друга, конечно, по башке тебе дать, – отозвался Брок, разрывая сомнительную по художественным качествам картину на мелкие клочки. Джек заржал, подхватывая выпавшую из общей кучи бумажку, на которой чудом сохранилось внушительное пупырчатое яйцо. Или ананас, смотря насколько прищуришься. Брок вот предпочитал вообще зажмуриться. Так картинка ему нравилась еще больше. – А я-то думал, ты занялся визуализацией, – хмыкнул Джек. – Правда, через хер, но тут я в тебе и не сомневался, – добавил он. Брок хохотнул, вспомнив тот их недавний разговор. Тогда еще верилось, что неугомонную дамочку получится осадить, но раздражение уже клубилось в крови. И когда Джек мудро и коварно предложил просто согласиться на свидание и показать себя с худшей стороны, Брок по пунктам расписал ему все недостатки дамочки, которые напрочь отбивали желание даже вид сделать на короткие пару часов. Ну, все те незначительные такие вещи. Отсутствие сочного аппетитного члена между ног, например. Да и мускулистой задницы там не завезли. Ну и грудь была хороша, конечно, вот только Брок предпочитал твердые литые мышцы в этих местах, а не что там предусматривалось женской конструкцией. Оголодавший по Роджерсу Брок тогда так распалился, описывая неизвестного, гипотетического, все-совпадения-с-реальностью-случайного кавалера, что даже валявшийся на шкафу в раздевалке Граф, мирно дожидавшийся хозяина, с очень странным выражением на морде вылупился на него своими желтоватыми глазенками. Осуждал, наверное. Как и Джек, впрочем. У того даже колбасный цум унаследовал умение... э-э... великолепно работать языком, так что ни по одному пункту он с Броком не согласился. Но да кто б его спрашивал, в самом деле. И Брок вот мог бы сказать, что Джеков талант универсален и к полу не привязан, но его тоже не спрашивали. Одни недомолвки со всех сторон, как ни крути. Вздохнув, Брок невольно подумал о Роджерсе, об которого обломала зубы даже вездесущая Романова, и от досады поймал себя на мысли, что было бы неплохо, к примеру, сгрызть керамзит. – Хеннесси, – сказал волшебное слово всегда отлично чувствовавший его состояние Джек, и Брок повеселел. Против такого «х» он никогда не возражал. Тем более что начальство, во-первых, прокатило его с приятным вечером наедине, а во-вторых, уехало черт знает куда. Само виновато, как говорится. *** Второй рисунок попал на стол Брока уже следующим утром. Тогда-то он и пожалел, что камеры в коридоре писали исключительно двери, фиксируя входящих и выходящих из кабинета, а не сам офис. Потому что никто левый, судя по записям, вблизи даже не появлялся. А вот долбаные рисунки – появлялись. После целительной «х» накануне Брок ощущал себя бодрым и полным сил. Ну, в кавычках. И даже заботливо накрошенный Грифом утром в тарелку с кашей имбирь от последствий не спас. Наверное, потому, что крошить эту терпкую гадость надо было в чашку чая, а не в кашу, но у Грифа были весьма специфичные вкусы. Как и обещал, Роджерс вывалил к вечеру свои особо бесценные задания, явно поставив цель уморить оставленный без присмотра отряд, хотя из них двоих садизмом обычно страдал Брок, а не добросердечный Кэп. За какие такие грехи, интересно? Что ж, к концу тренировки с некоторым трудом выживший Брок не мог не признавать, что Роджерс – кладезь талантов. Весьма привлекательный, к слову, пусть к делу это и не относилось. В любом случае, даже отсутствуя физически, он умудрился задолбать так, что Брок всерьез подумывал о том, чтобы попроситься в группу к кому угодно, да хоть к Барнсу. Тот, правда, наверняка благородно не согласится, беспринципностью он страдал исключительно тогда, когда это не касалось Роджерса. Прямо как Гриф, который при всем своем занудстве в случае необходимости легко забивал на правила. И все же для собственного душевного спокойствия развлекаясь мыслями о том, какое лицо сделается у Роджерса, когда тот по возвращении застанет только пустое крыло, Брок мрачно продолжил карабкаться по чертовым зацепкам на стене. Он почти добрался до верха, но носок ботинка все-таки соскользнул с узкой полоски и... Сорваться и повиснуть на нижней страховке ему не дали. Неизвестно откуда появившийся Барнс, легок на помине, ухватил его за шкирку металлической ладонью, без особых трудностей удерживая одной рукой. Героически не оставшийся в стороне Каспер повис у Брока на ноге, как якорь, очень старательно, но не слишком эффективно участвуя в спасении. Сколько этот монстр вообще весил? – Что, Рамлоу, заездил тебя Стив? – поинтересовался Барнс, помогая ему ступить на твердую поверхность. В его почти прозрачных глазах при этом застыло странное выражение, словно вопрос был с двойным, если не тройным, дном. Брок дернул бровью, не собираясь отвечать. Хотя, честно говоря, немного хотелось. В Барнсовой шевелюре тем временем неожиданно наметилось движение, и тема излишней откровенности закрылась сама собой. – Тараканы в башке у тебя откормленные, я смотрю, – не сдержался Брок, поглаживая спланировавшего ему на плечо Грифа. Тот крайне мрачно жевал круглый шарик кактуса – даже у садистов-огородников бывали неудачные дни, чего уж. Хотя, учитывая стремление цума пожирать все свои неудачные рассады... Брок порой подозревал, что тот специально портит свои заросли, чтобы было чем закусить. Но вот с этим кактусом он был расстроен всерьез. – В датском королевстве разногласия, – хмыкнул Барнс, на ощупь щелкнув выглянувшего из волос Графа по носу. – Господа решили разъехаться по разным резиденциям. Цум в ответ бурно застрекотал, явно решив вывалить все свое недовольство хозяином на благодарных слушателей. И если Брок в этом бесконечном цумканьи разных оттенков ни черта не понимал, то Гриф даже жевать перестал, внимая своему почти-тезке. Воспользовавшись этим, Каспер, ухитрившийся спереть у Брока закрепленный в ножнах на ноге нож, с радостным воплем ловко насадил оставшийся кусок кактуса на лезвие и, завывая, как привидение, принялся носиться вокруг. Ошалевший от такой наглости Гриф в ответ издал звук, подозрительно похожий по ритму на «вот блядь», но связываться с психом с ножом благоразумно не стал. Граф, тоже явно не ожидавший ничего хорошего, вновь профессионально скрылся в густой гриве. – Так что, Рамлоу, – проникновенно продолжил Барнс, невозмутимо смахнув с лица взлохмаченные разошедшимся цумом волосы. – Как у тебя с... разногласиями? Однако вселенная, очевидно, была против этого разговора. Потому что на этот раз ответить Броку помешал выбравшийся на площадку Джек. Простонав что-то слегка нецензурное, он поправил страховку, огляделся и явно пожалел, что не остался внизу. Пыхтящий Такс, переваливаясь, как самая настоящая гусеница или червяк, влез за ним следом и тут же обернулся у Джека вокруг ноги, прикидываясь ветошью. – Классно у вас тут, – кашлянув, заметил Джек, пригибаясь, чтобы торжествующе цумкающий Каспер не подрихтовал ему шевелюру. – Охуенно, – согласился Брок. – Не твое дело, Барнс, – добавил он все же, подходя обратно к краю. – Собачье? – сладко осведомился тот, ухмыляясь. – Баранокотячье, – в тон поправил Брок и, кивнув Джеку, легко сбежал по стене вниз под довольное ржание Барнса и укоризненное цумканье Графа. Тот порой был еще зануднее Грифа, если такое вообще было возможно. Иногда Брок сильно поражался тому, что они со своим цумом еще не пооткусывали ничего друг другу, а вполне себе мирно сосуществовали и даже находили общий язык. Когда дело не касалось чертовых грядок, конечно. Интересно, а как к этому всему относился Роджерс? Ну, когда не лежал полуголый в воображаемом Броковом гамаке. Брок так обстоятельно об этом задумался, что благополучно прошляпил момент, когда Джек, просочившийся вместе с ним в кабинет, нагло занял его душевую, повесив на ручку двери на манер галстука меланхоличного Такса. Философски настроенный цум, чтобы удержаться, вцепился зубами в косяк, как тот монстрик, вылезавший изо рта Чужого, и явно никуда не собирался. Гриф, цумкнув, нырнул в открытое окно, скрываясь из виду. В последние дни такие отлучки случались у него постоянно. Брока слегка это напрягало, но цум возвращался перепачканным землей и довольным донельзя, поэтому пришлось смириться. В конце концов, чувство вины за препятствование таланту нет-нет да и пробивалось. Вздохнув, Брок недовольно посмотрел на надежно запечатанную Таксом дверь, ощущая, как неприятно тянет влажную от пота кожу, и подошел к столу, замечая на нем выбивающийся из ровной стопки лист. – Да ладно, – не поверил он, разглядывая... сиськи. Ну, то есть торс там тоже был – мускулистые руки, широкие плечи, даже приятно рельефный живот имелся, но Брок без стыда и совести (и даже чувства вины на этот раз не завезли) залип на сиськи. Хорошие такие мужские сиськи, с тщательно прорисованными сосками, впечатляюще выпуклые, объемные. Как и прежде, сделана была эта порнографичная зарисовка простым карандашом и слегка кривовато, но Брок, в конце концов, рос еще в те времена, когда мальчишки тайком передавали друг другу помятые журнальчики с одетыми моделями и додумывали себе все остальное, поэтому даже не сильно огорчился. Прислушавшись к шуму воды и отвратному пению Джека, от которого Такс, трясясь от ужаса, свернулся в кольцо, укусив себя за жопу, Брок размял пальцы и, вытащив из подставки карандаш, принялся «додумывать». В его таланты, конечно, рисование не входило, но вот обводить он умел. Всеми, так сказать, подручными средствами. Увлекшись, Брок, добавляя соскам волнующую припухлость, слишком сильно надавил на стержень, и карандаш хрустнул, прочерчивая на идеальной левой сиське зигзагообразный шрам. Брок как раз, задумчиво разглядывая рисунок, прикидывал, где взять ластик, когда рядом кто-то ойкнул. Джек, успевший выползти из душа, с подозрением смотрел на дело их с неизвестным отправителем рук, зачем-то прикрывая здоровенными ладонями грудь. А особенно – левую сторону, на которой, как запоздало вспомнил Брок, был похожий шрам. – О, Джеки, ты уже закончил? Там, наверное, до сих пор... жарко? – поиграв бровями, поинтересовался Брок и нежно погладил рисунок, едва сдерживаясь, чтобы не заржать. Джек в ответ молча перекрестился, натягивая чистую футболку. Такс, по-прежнему изображая гусеницу, кинулся на защиту чести, достоинства и, возможно, даже деловой репутации хозяина и, зловеще оскалившись, вывалил длинный язык. Да, вот уж и впрямь талант так талант. Настроение у Брока резко улучшилось, и, безжалостно разорвав рисунок, он выбросил обрывки бумаги в мусорную корзину и отправился в душ. Там, кстати, и правда было жарко – теплолюбивый Джек все доступные ему помещения умудрялся за минимальное время превращать в гребаную Сахару. *** Рисунки сыпались один за другим. Брок, регулярно просматривавший теперь камеры у своего кабинета, бесился. Во-первых, потому что Роджерса не было уже третью неделю; во-вторых, потому что Грифа почти не было уже третью неделю; в-третьих, потому что чертова мазня была уже третью неделю; в-четвертых, потому что никаких зацепок не было уже третью неделю. Неизвестный шутник, присылавший ему, как маньяк следователю, нарисованные куски тел, ни разу не прокололся, не спалился и не попался. Из-за этого Джек, похоже, уверился в том, что Брок «визуализировал», и подарил ему набор цветных карандашей и с десяток ластиков. Ну, все это добро даже пригодилось – во всяком случае, остро заточенные стержни прекрасно получалось метать в ржущего и старательно уворачивающегося дарителя. Ластики тоже понадобились – они почему-то очень приглянулись Графу, и тот теперь с ненавистью грыз их целыми днями, засыпая голову ругающегося Барнса ошметками, похожими на перхоть. Каспер, присутствовавший тогда при обстреле Джека, истошно завопил от счастья и выпросил один карандаш у Грифа, притащив ему взамен какую-то хуеножку – зеленую, странную, вечно мокнущую и пахнущую сыростью. Эта пакость вроде бы жрала насекомых и чудом ухитрилась выжить после столь варварского способа доставки, поэтому Брок милостиво разрешил ее оставить и даже в собственную гостиную пустил. Но факт оставался фактом – вокруг творилась какая-то дичь. Поэтому однажды, некоторое время неохотно (очень неохотно, честно!) поразглядывав присланную круглую сочную жопу, очень напомнившую внушительные тылы Роджерса, Брок перечеркнул рисунок и написал поверх: «Нарисовано хуево!». К его возвращению в кабинет злополучная жопа оттуда исчезла. Да и художник, похоже, обиделся, потому что поток обнаженной натуры иссяк. Брок даже усовестился немного, но затем наконец вернулся Роджерс, и он и думать забыл об этом сомнительном приключении. Командировка явно не пошла руководству на пользу. Роджерс по-прежнему как будто был подспудно, внутренне напряжен и так явно держал дистанцию, не подпуская к себе слишком близко никого, кроме Барнса, что оставалось только гадать, чего такого у него там произошло перед отъездом. Так что, увы, любоваться недоступным теперь приходилось издалека. Гамак на воображаемой ферме рассыхался от невостребованности, а на жуков, пожирающих лучшую картошку на Диком Западе вприкуску с нервами Брока, уже не хватало патронов. Гриф продолжал пропадать целыми днями, возвращаясь только под вечер. Он даже хуеножку свою почти забросил, и Брок, сам от себя не ожидая, взялся за ней ухаживать, крайне неохотно изучив в интернете, что с этой прожорливой зеленой пакостью вообще делать. Правда, потерявшись во всех этих танцах и «делайте светло, но не слишком», «тепло, но не жарко», он в конце концов поймал себя на мысли, что красочно представляет, как заливает Роджерсу ботинки дистиллированной водой (потому что поливать надо исключительно в поддон, Брок не идиот, он умеет правильно ухаживать!), и обреченно констатировал, что – все. Он для общества потерян окончательно и скоро начнет лить слюни каждый раз, как упрется взглядом в широкую спину на пробежке. Или в твердо расставленные крепкие ноги во время приседа. Или в сладко сокращающуюся при каждом шаге задницу, которую даже плотными штанами было не скрыть. Роджерс же как будто ничего не замечал. Он постоянно был занят, лишь изредка снисходя до собственной группы, и вместо себя чаще всего оставлял Барнса. Сбыча мечт, мать ее. Хотел же Брок перейти под его командование, ага, получите – распишитесь. Граф, кстати, тоже по-прежнему тусовался с Барнсом – датчане не спешили решать разногласия, и Брок однажды даже застал сцену, так сказать, конфликта: Граф, противно цумкая, что-то упорно втолковывал хмурому Роджерсу, явно не собиравшемуся, судя по выражению лица, прислушиваться к этому невнятному набору звуков. Впору было огорчиться неожиданно затянувшемуся разладу, но, с другой стороны, именно из-за него Роджерс теперь стоял, сложив мощные руки на груди, и одного взгляда на приподнятые в такой позе сиськи Броку хватило, чтобы до конца дня ходить почти счастливым. А потом на его столе вновь оказался рисунок. Не ожидая от очередной почеркушки неизвестного ценителя мужских телес (видимо, оправившегося от удара неконструктивной критики) ничего хотя бы интересного, Брок подошел поближе и замер. На этот раз рисунок был выполнен куда профессиональнее. И изображал в кои-то веки не обнаженную натуру, а вполне себе одетую. Подвинув к себе тонкий, чуть желтоватый лист, Брок со странным щекотным ощущением в груди вгляделся в карандашные линии. На портрете оказался он сам – сидел за столом, чуть полубоком, и подпирал лицо ладонью, едва заметно улыбаясь. Каждый волосок на щетине, каждая прядь были прорисованы с такой тщательностью, что оставалось только гадать, сколько часов провел неизвестный художник, прежде чем закончил рисунок. Кстати, о времени – в углу листа стояла дата. И рисунок, судя по ней, был уже совсем большим мальчиком: Брок с удивлением понял, что с того дня прошло почти полгода. Вглядываясь в смутно знакомый почерк, в резкий наклон цифр и извилистое подчеркивание, он верил и не верил в свою догадку одновременно. Да быть того не могло. С другой стороны, раз Гриф не позаимствовал у него охуенность, то она осталась при нем, тогда почему бы и не да? Сложив рисунок в новую, специально вытащенную для такого дела из закромов папку, Брок аккуратно спрятал ее в сейф, не желая, чтобы вездесущий Джек со своим лизучим приятелем сунули туда носы. Не их баранокотячье дело, в конце концов. На следующий день его коллекция пополнилась новым изображением. На этом портрете Брок смеялся, запрокинув голову, пока узнаваемый даже в черно-белом исполнении Гриф втихаря окапывал за его спиной невесть откуда взявшийся во внутреннем дворике одуванчик. Тот, кстати, вроде бы по-прежнему жил где-то на лоджии. Придирчиво сравнив расчеты Роджерса, нацарапанные прямо на рабочих документах, с новой датой на листке, Брок с тщательно сдерживаемым удовольствием констатировал, что почерки совпадали чуть больше чем полностью. Погладив рисунок, он спрятал его к предыдущему и улыбнулся, с нетерпением ожидая завтрашнего дня и завтрашнего портрета. Те продолжали поступать как по расписанию – Брок успел оценить себя стоящим, сидящим, спиной, в профиль и анфас... Даже спящим однажды попался: судя по окружению, задремал в джете после задания и проворонил такой момент любования собой. Тем интереснее на контрасте было наблюдать невозмутимое лицо Роджерса при редких встречах. Тот выглядел совершенно не как человек, рисующий на досуге Брока со всей тщательностью и подробностями. Чего там говорить, даже Граф с башки Барнса со странной внимательностью сверлил его взглядом, будто прикидывал, как половчее распилить на куски. Хотя это как раз и не удивляло. У Брока было много времени поразмышлять, так что он успел прийти к неутешительному выводу, что те первые безжалостно уничтоженные рисунки в отсутствие Роджерса ваял именно Граф, рекламировавший хозяина и показывавший его со всех сильных, мускулистых, охуенно аппетитных сторон. И чей художественный талант был так жестоко оскорблен. – Кто в паре должен делать первый шаг? Обои! – фыркнул Брок, припоминая старый анекдот. Ну, или, в их случае, цум. Как бы там ни было, но дальше рисунков дело не шло, потому что Роджерс продолжал морозиться. Впору было засомневаться в собственных дедуктивных способностях, если бы на очередном собрании после не то чтобы провальной, но несколько неудачной миссии не случилось ЭТО. Роджерс в тот день был взбешен еще сильнее обычного. Если до того он тихонько, но ощутимо тлел, то теперь полыхал, как дерево, в которое угодила молния. В целом-то Брок его понимал, он и сам был недоволен тем, как все повернулось. Пожалуй, если бы не увязавшийся с ними Барнс, сориентировавшийся быстрее группы прикрытия, несколькими несерьезными травмами дело бы не ограничилось. Разумеется, спускать на тормозах такой, как бы повежливее выразиться, провал Роджерс не собирался. Чего уж, он едва дотерпел до возвращения и, убедившись, что всем пострадавшим оказали помощь, взялся за дело, благополучно не подозревая, что ЭТО было уже опасно близко. Три, два, один... Роджерс как раз закончил раскатывать разведчиков и координаторов к вящему наслаждению Брока, обожавшего наблюдать за ним в такие моменты. Горящие праведным гневом глаза, встрепанные светлые волосы, влажно блестящие губы и пятна злого румянца на щеках... Одним словом, Броку бы сейчас тоже не помешал полив в поддон, как бы это ни звучало. И тут Граф, затихарившийся на подоконнике, цумкнул, заполняя повисшую тишину, и порхнул к Роджерсу. По дороге он невозмутимо сбросил Броку на голову очередной лист бумаги, коряво сложенный колбасными шебутными лапками вдвое. Ответ на критику приготовил, не иначе. Развернув его, Брок хмыкнул, поднял глаза на нахмурившегося Роджерса и аккуратно, так, чтобы не видели остальные, продемонстрировал начальству гордо стоящий (ну, или лежащий, «смотря как повернуть», по мудрому изречению Джека) член. Тот, который с ананасами. – Да уж не настолько все было плохо, Кэп, – заметил Брок. Румянец на лице Роджерса медленно и очень эротично сполз ему еще и на белоснежную шею. Кто бы знал, как хотелось обвести языком каждое горячее красное пятнышко, впитывая тепло кожи! Из свернувших не в ту сторону мыслей Брока вывел треск ткани. Похоже, рубашка на такое напряжение мышц рассчитана не была и пала смертью храбрых. Знать бы еще, в каком именно месте... Роджерс тем временем тяжелым взглядом придавил сначала раздраженно цумкнувшего в ответ Графа, а потом и Брока. – Настолько, Рамлоу, – уронил он наконец. – Ко мне в кабинет, живо. Все остальные – свободны. С этими словами Роджерс рывком поднялся с места и, не обращая внимания на Графа, повисшего на его спине с жалобным цумканьем, в несколько длинных шагов покинул зал. На Брока он при этом даже не взглянул, явно ни секунды не сомневаясь, что тот последует за ним. Небезосновательно, чего уж. У Брока, в конце концов, впервые за столько времени появилась возможность остаться наедине, и черта с два он ее упустит. Обеспокоенный, видимо, его безопасностью Каспер вежливо предложил ему карандаш. Барнс, наблюдая с другого конца стола за этим одалживанием оружия, тихо засмеялся и подмигнул. – Спасибо, не надо, – потрепав прощелкавшего ему что-то в ответ Каспера по иссиня-черной голове, фыркнул Брок. Выйдя в коридор, он задумчиво почесал заросший подбородок и, решившись, сходил сначала за папкой с рисунками и только потом отправился сдаваться начальству. Роджерс, похоже, остыть еще не успел. Получив позволение войти, Брок застал его стоящим у окна спиной к двери. Расставив ноги, Роджерс глубоко, мерно дышал, заставляя ткань треснувшей под мышками рубашки гулять причудливыми волнами. Руки он сложил за спиной, прямо над возмутительно выпуклыми ягодицами, изображение которых Брок так жестоко оскорбил. И в чем очень сильно и неподдельно раскаивался. – Рамлоу, – начал Роджерс и развернулся к нему, видимо, взяв себя в руки. А Броку, между прочим, тоже хотелось того же! – Хорошо, что ты меня позвал, я уже устал разговаривать в одностороннем картиночном порядке, – перебил он, выкладывая на широкий стол принесенную с собой папку. Замолчавший на полуслове Роджерс недоуменно хлопнул глазами, но все-таки подошел поближе, одним пальцем открывая обложку. Увидев содержимое папки, он растерялся еще больше, одной этой так несвойственной уверенному Кэпу реакцией признавая авторство, и приоткрыл было свои неприличные губы, но так и не нашелся, что сказать. В принципе, Брока такой вариант даже очень устраивал. Он, в конце концов, уже реально притомился от неожиданно ворвавшегося в его жизнь искусства, возвышенного и не очень. Хотелось старого доброго безыскусного телесного контакта, а не вот этого всего. К тому же Брок, в отличие от по-прежнему напряженно молчавшего художественного гения, хорошо знал, что надо делать с теми самыми губами. Так что он просто шагнул вперед и, обхватив сладко охнувшего Роджерса за шею, притянул его к себе, жадно целуя. Тот замер на мгновение, а затем ответил с таким пылом, что Брок моментально забыл, кто тут вообще инициатор. Да и не то чтобы это имело хоть какое-то значение, когда все – от растекающегося на языке вкуса до щекотно-пряного запаха кожи – захлестывало с головой. Роджерс в его руках был таким отзывчивым, горячим и желанным, что хотелось вцепиться в него зубами. С другой стороны, больно делать не хотелось, и в качестве компромиссного решения Брок лизнул нежную шею и втянул губами кожу. Роджерс в ответ со стоном зарылся пальцами в его волосы, крепче прижимая к себе, а затем вдруг отстранился. Взлохмаченный, с припухшими алыми губами и совершенно поплывшим взглядом, он выглядел так адски хорошо, что Брока вновь качнуло за ним, как маятник, без малейшего шанса вернуть хоть какую-то трезвость мыслей. – Постой, – попросил Роджерс и, противореча самому себе, жадно огладил его по спине, тесно вжался бедрами и хрипло зарычал сквозь зубы. – Я бы не хотел... конфликта интересов, ты же ясно дал понять, что для тебя неприемлемы личные контакты на службе, и... У Брока, раз уж его вежливо спросили, действительно был конфликт интересов. Например, затейливые диалоги он сейчас искренне считал лишними. Слишком сложная для его состояния, отягченного близостью Роджерса, фраза с трудом укладывалась в голове во что-то осмысленное, но Брок пересилил себя и все-таки сообразил, что имелось в виду. – Не говори, что ты слышал эту речь, – застонал он. – Я убью эту идиотку, если это из-за нее ты начал креститься, едва меня видишь. – Не из-за нее, – слишком поспешно вступился за жизнь леди чересчур благородный Роджерс. – И я не крестился. Я вообще атеист, – добавил он зачем-то. Брок прыснул. – Иди сюда, аметист. На тебя неприемлемость никогда не распространялась, вот только к тебе же не подступиться, – заметил он, выразительно дернув бровями, и, на этот раз покрепче перехватив Роджерса, прижал его к оказавшемуся поблизости подоконнику. И снова поцеловал – медленно и глубоко. И Роджерс снова ответил, тепло и нежно засмеявшись ему в губы. И было так хорошо собирать, слизывать его улыбку, особенно когда, увлекшись, Роджерс издал самое потрясающее... цумканье? Пронзительный визг повторился. Брок неохотно оторвался от такого же не слишком довольного Роджерса и повернулся на звук. Гриф, вымазанный землей и с зелеными по самые подмышки лапами, гордо толкал перед собой небольшой горшочек, в котором возвышался смутно похожий на художества Графа кактус. На его вершине возвышался белоснежный цветок – уже распустившийся, крупный, едва не перевешивавший неустойчивую конструкцию. – Вот, значит, где ты пропадал столько времени, джентльмен, – хмыкнул Брок, поднимая горшок. – Что ж, похоже, это тебе, выращено собственнолапочно. Роджерс с удивлением взглянул на цветок, больше напоминавший ромашку, и засмеялся, принимая подношение. Граф, прятавшийся на другом конце подоконника, ревниво защелкал зубами. – Кстати, я тут должен перед ним извиниться, – вспомнил Брок. – Граф... – Графит, – понюхав цветок, поправил Роджерс. – Извинения он только по полному имени принимает, – пояснил он, глядя на Брока так, что хотелось заорать прямо в это самое открытое окно в попытке выплеснуть все то, что теснилось в груди. – Графит, извини, ты хорошо рисуешь. Я просто злился на отсутствующего Роджерса, а ты классный, – серьезно обратился к осторожно подползающему поближе на коротких лапках цуму Брок. Граф задумчиво цумкнул, а затем снисходительно кивнул и направился к Грифу, приветливо потеревшись о него мордочкой. Что ж, их цумы, кажется, определенно поладили – полдела, как часто говорили, уже сделано. Гриф ответил Графу мягким урчащим стрекотом и, прижавшись своим пухлым золотистым боком к его не менее пухлому серому, восторженно и выжидательно уставился на вертевшего в руках кактус Роджерса. Тот, стоит отдать ему должное, намеки понимал влет. – Гриф, – позвал он. – Гриффин, – хмыкнул Брок. – Полное имя, ну, знаешь, сокращение от... – Дай-ка угадаю, «зеленые пальцы»* за такие вот таланты? – улыбнулся Роджерс, осторожно погладив сначала колючий бок кактуса, а потом – щеку Брока. Звук получился практически один в один. Кажется, вопрос о выборе цветка для выращивания, которым Брок нет-нет да задавался, пока Гриф безжалостно сжирал неудачные кактусы, отпадал. Маленький засранец знал, что делал. – Точно, – подтвердил Брок, без каких-либо сомнений относя к списку талантов, которыми наградили Грифа, и себя тоже. Роджерс засмеялся, покивал и начал заново: – Гриффин, спасибо, отличный подарок. Всегда любил все растительное, но у меня с ним не складывалось. То аллергии, то сил не рассчитаю, – он улыбнулся, и Гриф, окончательно покоренный открывшимися перспективами – хоть кто-то в доме будет ценить его усилия! – кажется, впал в прострацию, завалившись прямо на пискнувшего, но нисколько не возразившего Графа. Впрочем, Брок тоже оценил перспективы. – У меня, если что, на примете есть шикарная ферма. Пока воображаемая, но... – начал он многозначительно. – Расскажешь по дороге домой, – кивнул Роджерс, усмехнувшись прямо как в том гамаке, и поправил все норовивший вывалиться из горшка кактус. – У меня тут бутон уже расцвел, сам понимаешь, – заявил он, не менее многозначительно облизнув все еще припухшие губы, и от этой фразы в прострацию впал уже Граф. О, уж Брок понимал. Еще как. И определенно намеревался воспользоваться всеми преимуществами своих талантливых «зеленых пальцев». Об этом распустившемся бутоне Брок собирался позаботиться по полной. * green fingers – так называют человека, у которого буквально цветет все в руках